test

http://www.computerra.ru/103573/

[Гид](http://www.computerra.ru/guide/)

автор: [Олег Нечай](/author/nechay/) 23 июля 2014

Многие популярные онлайновые сервисы предпочитают, чтобы их клиенты пользовались исключительно их услугами. Однако можно существенно расширить возможности таких сервисов, если объединить функции даже двух конкурирующих служб. Более того, это можно сделать штатными средствами веб-приложений, без установки расширений каких-то сторонних разработчиков.

Вот пять простых способов совместного использования некоторых популярных онлайновых сервисов, не требующих никакого дополнительного программного обеспечания.

## 1\. Пишем посты одновременно в Twitter и Facebook

Если вы хотите, чтобы все ваши твиты одновременно публиковались в качестве обновлений статуса на Facebook, можно без особого труда связать эти аккаунты.

В Twitter зайдите в «Настройки» и выберите вкладку «Профиль». После нажатия на кнопку «Соединение с Facebook», вы увидите всплывающее окно, информирующее о том, что для такого подключения вы должны предоставить Twitter право на доступ к некоторым данным Facebook, включая публичный профиль, список друзей и дату рождения. Если вы согласны, нажмите кнопку «ОК», после чего вы получите сообщение «Twitter хочет размещать публикации на Facebook для вас». Снова жмём «ОК», и в настройках появляется запись «Ваша учётная запись подключена к Facebook».


Здесь можно дополнительно выбрать, что именно будет публиковаться в Facebook: ретвиты, записи в профиле или публикации не в ленте, а на какой-то из ваших страниц.


При необходимости можно в любой момент разорвать связь между аккаунтами, нажав ссылку «Отсоединиться» или просто сняв галочку с пункта «Публиковать записи в моём профиле в Facebook».

Если вы, наоборот, хотите, чтобы обновления статуса в Facebook автоматически отправлялись в Twitter, зайдите, будучи залогиненными в Facebook, по адресу https://www.facebook.com/twitter/ и нажмите зелёную кнопку «Связать мой профиль с Twitter». На следующей странице нажмите голубую кнопку, чтобы авторизовать приложение Facebook для использования с Twitter.


На странице с подтверждением связи профиля Facebook с Twitter можно выбрать, какие именно обновления Facebook вы хотите публиковать в «Твиттере»: обновления статуса, фотографии, ссылки, видео, заметки или мероприятия. Помните о том, что в Twitter будут отправляться только публичные обновления статусов, поэтому если вы постите сообщения в закрытую группу или видимые только для друзей, такие посты дублироваться не будут.


Как и в случае с Twitter, связь с Facebook можно разорвать в любой момент, нажав на ссылку «Отменить связь с Twitter».

## 2\. Используем Spotify или Google Play Music с библиотекой iTunes

«Настольная» версия стримингового сервиса Spotify по умолчанию импортирует любые музыкальные файлы, хранящиеся в папке iTunes. При этом вы можете использовать Spotify для беспроводной синхронизации библиотеки iTunes между всеми вашими гаджетами.

Преже всего, выделите локально хранящиеся треки в Spotify и попробуйте перетащить их в раздел Songs в Your Music. Если нужные композиции будут находиться в библиотеке Spotify, вы сможете транслировать их на любое устройство или сохранять офлайн, просто заходя в этот раздел.

Если же локально сохранённые треки не появляются в разделе Songs, их можно переслать на другие устройства через беспроводную сеть. Для этого добавьте нужные треки в плейлист Spotify и, убедившись в том, что и компьютер, и портативное устройство подключены к одной сети Wi-Fi, выберите этот плейлист на смартфоне или планшете и нажмите на кнопку Available Offline, то есть «доступные офлайн». После этого Spotify скопирует выбранные треки на ваше устройство и после завершения копирования отметит их зелёными стрелками.


Если Spotify не работает в вашей стране или у вас нет премиум-аккаунта, вы сможете добиться того же результата, то есть беспроводного доступа к вашей библиотеке iTunes, с помощью Google Play Music. Скачайте и установите Google Play Music Manager, и он предложит вам загрузить до 20 000 треков из вашей библиотеки iTunes. И хотя это довольно длительный процесс, после его завершения вы сможете на любом устройстве слушать вашу музыку или сохранять треки офлайн через приложение Play Music.

## 3\. Делаем резервную копию Dropbox на Google Drive или OneDrive

В глубине души многие из нас не слишком уверены в надёжности даже самых популярных облачных сервисов. Но что же нам мешает продублировать хранящиеся там данные сразу на нескольких аналогичных ресурсах? Правильно, ничего.

Поскольку Dropbox предоставляет всего 4 Гбайта бесплатного пространства, имеет смысл организовать резервное копирование доверенной ему информации на Google Drive, который сейчас предлагает сразу 15 бесплатных гигабайт.

Перед копированием убедитесь в том, что все важные для вас файлы сохранены на Dropbox, и тогда вы сможете безопасно продублировать этот архив на Google Drive.


Чтобы разместить содержимое Dropbox в Google Drive, щёлкните по иконке Dropbox в системном трее правой кнопкой мыши, зайдите в настройки, выберите пункт «Параметры» и перейдите на закладку «Аккаунт».


Здесь вы можете выбрать расположение папки Dropbox и переместить её в локальную папку Google Drive, либо в папку любого другого облачного сервиса, например, Microsoft OneDrive. При этом стоит помнить о том, что поступая таким образом, вы удваиваете трафик для своего компьютера, поскольку при внесении изменений в хранящиеся там файлы их придётся синхронизировать сразу с двумя облачными сервисами. Кроме того, если клиенты для этих двух служб установлены ещё на каком-то вашем компьютере, нужно убедиться в том, что там сделаны точно такие же настройки, в противном случае вы рискуете получить множественные дубликаты своих файлов из Dropbox.

## 4\. Синхронизируем календари Android и iOS

Часто встречается ситуация, когда один владелец пользуется одновременно смартфоном на Android и планшетом iPad, или наоборот, телефоном iPhone и «андроидным» планшетом. В этом случае нередко возникает необходимость синхронизировать календари обоих устройств, чтобы одни и те же данные были доступны на гаджетах различных программных платформ. К счастью, это делается довольно просто.

Чтобы добавить Календарь Google в устройство под управлением iOS, на гаджете под Android зайдите в «Настройки», выберите «Почта, контакты, календари» и добавьте новый аккаунт. Выберите учётную запись Google, введите необходимую информацию и убедитесь в том, что приложение «Календари» активизировано.


В приложении календаря для iOS войдите в меню «Календари» и выберите, какие календари должны одновременно выводиться на экран. Чтобы перемещать данные между разными аккаунтами нужно будет просто выделить соответствующую запись, открыть меню «Календарь» и выбрать необходимый календарь.

Чтобы просматривать календарь, синхронизируемый с iCloud, на устройстве под управлением Android, придётся установить одно из бесплатных приложений, совместимых с этим облачным сервисом. Можно выбрать, к примеру, [Sunrise Calendar](https://play.google.com/store/apps/details?id=am.sunrise.android.calendar), где в настройках достаточно просто добавить аккаунт c календарём iCloud.

## 5\. Получаем почту из любых веб-сервисов в Gmail

Если у вас несколько учётных записей в различных онлайновых почтовых сервисах, то их проверка может отнимать много времени. Специально для таких случаев в Google организовали службу «[Сборщик писем](https://support.google.com/mail/answer/21289?hl=ru)» (Mail Fetcher), способную принимать в Gmail письма с пяти разных аккаунтов, в том числе и с других аккаунтов самой Gmail. Главное, чтобы все эти сервисы поддерживали доступ к почте по протоколу POP3.


Для активации «Сборщика писем» зайдите в настройки Gmail и выберите закладку «Аккаунты и импорт». Нажав на ссылку «Добавьте свой почтовый аккаунт POP3», следуйте указаниям на экране. После подключения другого ящика Gmail загрузит все хранящиеся там сообщения и в автоматически будет импортировать входящую почту в будущем. Если вы хотите различать письма, получаемые с разных аккаунтов, отметьте пункт «Присвоить ярлык входящим сообщениям», где можно выбрать либо уже существующий ярлык, либо создать новый.



* * *

В этих пяти примерах мы воспользовались встроенными в онлайновые сервисы средствами интеграции, однако они существуют далеко не во всех веб-приложениях, а их область применения ограничена. Более широкими возможностями располагает мешап-сервис IFTTT, к которому на сегодняшний день подключены 118 различных сетевых служб и бытовых устройств. Подробнее об этом полезном сервисе можно прочитать в статье «[Автоматизируй это: 8 простых вариантов использования IFTTT](http://www.computerra.ru/91604/avtomatiziruy-eto-8-prostyih-variantov-ispolzovaniya-ifttt/)».

Горные вершины дремлют;
В долинах, утесах и пещерах тишина.
Алкман[1]

— Внемли мне, — молвил Демон, возлагая мне руку на голову. — Край, о котором я повествую, — унылый край в Ливии, на берегах реки Заиры, и нет там ни покоя, ни тишины.

Воды реки болезненно-шафранового цвета; и они не струятся к морю, но всегда и всегда вздымаются, бурно и судорожно, под алым оком солнца. На многие мили по обеим сторонам илистого русла реки тянутся бледные заросли гигантских водяных лилий. Они вздыхают в безлюдье, и тянут к небу длинные, мертвенные шеи, и вечно кивают друг другу. И от них исходит неясный ропот, подобный шуму подземных вод. И они вздыхают.

Но есть граница их владениям — ужасный, темный, высокий лес. Там, наподобие волн у Гебридских островов, непрестанно колышется низкий кустарник. Но нет ветра в небесах. И высокие первобытные деревья вечно качаются с могучим шумом и грохотом. И с их уходящих ввысь вершин постоянно, одна за другою, надают капли росы. И у корней извиваются в непокойной дремоте странные ядовитые цветы. И над головою, громко гудя, вечно стремятся на запад серые тучи, пока не перекатятся, подобно водопаду, за огненную стену горизонта. Но нет ветра в небесах. И по берегам реки Заиры нет ни покоя, ни тишины.

Была ночь, и падал дождь; и, падая, то был дождь, но, упав, то была кровь. И я стоял в трясине среди высоких лилий, и дождь падал мне на голову — и лилии кивали друг другу и вздыхали в торжественном запустении.

И мгновенно сквозь прозрачный мертвенный туман поднялась багровая луна. И взор мой упал на громадный серый прибрежный утес, озаренный светом луны. И утес был сер, мертвен, высок, — и утес был сер. На нем были высечены письмена. И по трясине, поросшей водяными лилиями, я подошел к самому берегу, дабы прочитать письмена, высеченные на камне. Но я не мог их постичь. И я возвращался в трясину, когда еще багровей засияла луна, и я повернулся и вновь посмотрел на утес и на письмена, и письмена гласили: запустение.

И я посмотрел наверх, и на краю утеса стоял человек; и я укрылся в водяных лилиях, дабы узнать его поступки. И человек был высок и величав и завернут от плеч до ступней в тогу Древнего Рима. И очертания его фигуры были неясны — но лик его был ликом божества; и ризы ночи, тумана, луны и росы не скрыли черт его лица. И чело его было высоко от многих дум, и взор его был безумен от многих забот; и в немногих бороздах его ланит я прочел повествование о скорби, усталости, отвращении к роду людскому и жажде уединения.

И человек сел на скалу и склонил голову на руку и смотрел на запустение. Он смотрел на низкий непокойный кустарник, и на высокие первобытные деревья, и на полные гула небеса, и на багровую луну. И я затаился в сени водяных лилий и следил за человеком. И человек дрожал в уединении; но убывала ночь, а он сидел на утесе.

И человек отвел взор от неба и взглянул на унылую реку Заиру[2], и на мертвенную желтую воду, и на бледные легионы водяных лилий. И человек внимал вздохи водяных лилий и ропот, не умолкавший среди них. И я притаился в моем укрытии и следил за человеком. И человек дрожал в уединении; но убывала ночь, а он сидел на утесе.

Тогда я спустился в трясину и направился по воде в глубь зарослей водяных лилий и позвал гиппопотамов, живущих на островках среди топи. И гиппопотамы услышали мой зов и пришли с бегемотом к подножью утеса и рычали, громко и устрашающе, под луной. И я притаился в моем укрытии и следил за человеком. И человек дрожала уединении; но убывала ночь, а он сидел на утесе.

Тогда я проклял стихии проклятием буйства; и страшная буря разразилась на небесах, где до того не было ветра. И небо потемнело от ярости бури — и дождь бил по голове человека — и река вышла из берегов — и воды ее вспенились от мучений — и водяные лилии пронзительно кричали — и деревья рушились под натиском ветра — и перекатывался гром — и низвергалась молния — и утес был сотрясен до основания. И я притаился в моем укрытии и следил за человеком. И человек дрожал в уединении; но убывала ночь, а он сидел на утесе.

Тогда я разгневался и проклял проклятием тишины реку и лилии, ветер и лес, небо и гром и вздохи водяных лилий. И они стали прокляты и затихли. И луна перестала карабкаться ввысь по небесной тропе, и гром заглох, и молния не сверкала, и тучи недвижно повисли, и воды вернулись в берега и застыли, и деревья более не качались, и водяные лилии не кивали друг другу и не вздыхали, и меж ними не слышался ропот, не слышалось и тени звука в огромной, бескрайней пустыне. И я взглянул на письмена утеса и увидел, что они изменились; и они гласили: тишина.

И взор мой упал на лицо человека, и лицо его было бледно от ужаса. И он поспешно поднял голову и встал на утесе во весь рост и слушал. Но не было ни звука в огромной бескрайней пустыне, и письмена на утесе были: тишина. И человек затрепетал и отвернулся и кинулся прочь, так что я его более не видел».

Да, прекрасные сказания заключены в томах Волхвов, в окованных железом печальных томах Волхвов. Там, говорю я, чудесные летописи о Небе и о Земле, и о могучем море, и о Джиннах, что завладели морем и землей и высоким небом. Много мудрого таилось и в речениях Сивилл; и священные, священные слова были услышаны встарь под тусклой листвой, трепетавшей вокруг Додоны[3], но, клянусь Аллахом, ту притчу, что поведал мне Демон, восседая рядом со мною в тени могильного камня, я числю чудеснейшей всех! И, завершив свой рассказ, Демон снова упал в разверстую могилу и засмеялся. И я не мог смеяться с Демоном, и он проклял меня, потому что я не мог смеяться. И рысь, что вечно живет в могиле, вышла и простерлась у ног Демона и неотрывно смотрела ему в лицо.


Примечания
[1] - Алкман (VII в. до н.э.) - древнегреческий поэт-лирик. Приводимый в эпиграфе отрывок (впервые опубликован в 1773 г.) рисует картину ночного сна природы.

[2] - Заира - старое португальское название реки Конго.

[3] - Додона - древнегреческий город, где находился оракул Зевса, ответы которого слышались сквозь шум листвы священного дуба.

http://www.computerra.ru/103575/

[Роботы](http://www.computerra.ru/smart-machines/robots/) [Умные машины](http://www.computerra.ru/smart-machines/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 24 июля 2014

В триста тридцать шестой раз повторимся – успех классического «персонального компьютера», породивший феномен современного «цифрового мира», обусловлен массовым производством универсальных устройств. Один и тот же прибор, основу которого составляют производимые миллиардными партиями чипы, с успехом заменяет и пишущую машинку, и почтовый ящик, и проигрыватель с аудиорекордером, и каталожный шкаф вкупе с книжной полкой, и все, все, все… И массовое пришествие роботов станет возможным, если универсальные машины станут производится на потоке…

Был у древних греков такой персонаж – Πρωτεύς, Протей, морское божество. И этот, воспетый Гомером, Эсхилом и Вергилием сын Посейдона, обладал удивительной способностью менять свой облик, перетекать из одного в другое. А это – квинтэссенция универсализма, одно и то же, но превращающееся в разное под действием различных нужд. К такому универсализму приближались различные конструкции – скажем, разводной ключ заменяет набор ключей разных размеров…

Но конструкция универсальная всегда уступает конструкции специализированной. Простые, но добротные, пассатижи несопоставимо удобнее в работе, чем популярный гаджет-мультитул, а служат – десятилетиями, даже при интенсивном использовании… Универсальную конструкцию неизбежно приходится усложнять, вводить подвижные и регулируемые элементы, удорожающие и снижающие надежность. Но это – пока универсализм реализуется на уровне конструкции.

А представим себе универсализм, воплощенный в материале и технологии. Металл, в случае нужды, принимающий форму сначала обдирочного, а потом и разделочного ножа, ну а после, слившись еще с чем-то, образующий топор, позволяющий нарубить дров и угоститься свежеподжаренной убоинкой. Но это – фантастика. Или, точнее, сказка… Нож обычно универсальный, некий компромисс между шкуродером и разделочным. Топор – тоже отдельно… Металл – штука твердая и стабильная, тем более углеродистая сталь, основа индустриальной цивилизации.

Но век на дворе информационно-постиндустриальный. И не обязательно нужду в универсальных роботах удовлетворять на уровне конструкций, выдумывая машины, которые отворачивают себе одни конечности, приделывая ни их место другие. Можно вообразить себе робота-«протея», формы которого плавно перетекают из одних в другие. (В связи с заменой классического образования коммерческой мифологией Голливуда, многим покажется более знакомым образ «терминатора»…)

И работу над такими роботами ныне организует и координирует такая любознательная организация, как Defense Advanced Research Projects Agency – как известно американские военные есть главные друзья прогресса. И есть у DARPA такая исследовательская программа, как ChemBots, «Химический робот». Родилась она из желания получить машину, способную пролезать в узости, протискиваться между завалами, а потом трансформироваться в форму, пригодную к совершению тех или иных действий…

И вот в поисках конструкции, способной совершать нечто подобное, группа ученых, во главе с Анеттой Хосой (Anette Hosoi) из Массачусетского технологического института создала прототип в высшей степени простой, но крайне перспективной технологии. Им очень хотелось скопировать действия осьминога. Иногда совсем мягкого, а иногда обретающего сокрушающую жесткость. И для этого пришла мысль заключить желеобразный материал в пространственные ячейки.

Материалы были взяты дешевые и общедоступные, те, что можно найти в любом хозяйственном супермаркете, воск и полиуретановая пена. Полиуретан сыграл роль ячеистого каркаса, наполнителем послужил воск. Введение наполнителя в объемную конструкцию осуществлялось крайне просто – полиуретановый каркас просто опустили в ванну с расплавленным воском и дождались заполнения полостей. После этого понадобилось только добавить электрическую проводку.

Полученная в результате конструкция обрела свойства Протея. В нейтральном состоянии налитая воском полиуретановая пена оказывается достаточно твердой. Ну а стоит подать напряжение и немного подождать, начинаются трансформации. Воск тает, и конструкция становится мягкой. Если напряжение снять, воск снова затвердеет и, через какое-то время полиуретановый каркас вернется в исходное состояние. Посмотреть на работу можно [здесь](http://www.youtube.com/watch?v=aozu2C9Kmlg).


Работа «протея» выглядит скромно – но и эолипил тоже был игрушкой поначалу…

Вот и все. Просто и наглядно. Почти как эолипил Герона Александрийского. Вместо воска можно брать металл – скажем, легкоплавкий сплав Вуда, переходящий в жидкое состояние при температуре 68,5 °C. (Когда-то в Ленинградском Доме Занимательной Науки показывали, как ложка из этого сплава плавится в стакане горячего чая…) Ну и материал для каркасов выбрать посолидней. Да и формирование управляющей проводки также поручить одной из массовых технологий.

Так что продемонстрирован принцип, на основании которого можно создавать сначала отдельные детали-«протеи», а потом и целые механизмы-«протеи». (Анетта Хосой, кстати, профессор классической, механической инженерии.) То есть, продемонстрирована возможность создания машин, меняющих свою форму в процессе эксплуатации. А это, по сути дела, приводит к тому, что работа сливается с технологией, деталь нужной формы получается в ходе действия машины. И это – самое интересное!

Принцип такой машины был предсказан отечественным писателем Генрихом Альтовым в рассказе «Ослик и аксиома» примерно полвека назад. Там же подробно описывалась и роль, которую меняющую свою форму машины могут сыграть в трансформации цивилизации. И роль эта куда существенней, чем не вредящие тканям гибкие роботы-хирурги, о которых [говорят](http://www.livescience.com/46805-new-muscle-for-squishy-robots.html) сами исследователи…

Нет, материалы, умеющие сами, по надлежащим командам, изменять свою форму и механические характеристики, будут важнейшим этапом в переходе технологической цивилизации к постиндустриальной фазе. Суть этого этапа будет состоять в том, что окажется еще меньше этапов между массовым производством материалов и машин-«протеев», и потребителем. И, кстати, может быть различных машин также станет меньше.

Если смотреть реально, то наглядно прослеживается одна сфера применения материала в уже имеющемся виде – трансформирующаяся мягкая мебель. Собирающаяся на день в углы и заползающая в щели, а при нужде образующая кресла, диваны и полноценные, вполне ортопедические кровати. Удобство такого материала может быть не хуже водных матрасов… И никаких сверхтехнологий не нужно – вполне идея для стартапа…

Но, правда, не надо забывать и об еще одном свойстве Протея. Умел морской старец создавать миражи, подсунуть призрак Парису вместо Елены… И, может быть, эта конкретная технология именно мираж – знать заранее этого нельзя. И, может быть, ждать ей своего применения примерно столько же, сколько прошло времени от эолипила Герона до турбины Парсонса. Не важно – важен принцип. Важно то, что появилась технология-демонстратор. А дальше надо работать и пробовать… А о результатах мы расскажем!

asdasd

1

2

11

22

фыфыв

фывфыфывфы

testtest teeeest

Есть темы, проникнутые всепокоряющим интересом, но слишком ужасные, чтобы стать законным достоянием литературы. Обыкновенно романисту надлежит их избегать, если он не хочет оскорбить или оттолкнуть читателя. Прикасаться к ним подобает лишь в том случае, когда они освящены и оправданы непреложностью и величием истины. Так, например, мы содрогаемся от «сладостной боли», читая о переправе через Березину, о землетрясении в Лиссабоне, о чуме в Лондоне, о Варфоломеевской ночи или о том, как в калькуттской Черной Яме задохнулись сто двадцать три узника. Но в таких описаниях волнует сама достоверность – сама подлинность – сама история. Будь они вымышлены, мы не испытали бы ничего, кроме отвращения.

Я перечислил лишь некоторые из знаменитейших и величайших исторических трагедий; но самая их огромность потрясает воображение ничуть не меньше, чем зловещая сущность. Мне нет нужды напоминать читателю, что из длинного и мрачного перечня людских несчастий я мог бы извлечь немало отдельных свидетельств подлинного страдания, гораздо более жестоких, нежели любое из этих всеобщих бедствий. Воистину, настоящее горе, наивысшая боль всегда единственны, неповторимы. И коль скоро испить до дна эту горькую чашу приходится лишь человеку, а не человечеству – возблагодарим за это милосердного творца!

Погребение заживо, несомненно, чудовищнее всех ужасов, какие выпали на долю смертного. И здравомыслящий человек едва ли станет отрицать, что это случалось часто, очень часто. Грань, отделяющая Жизнь от Смерти, в лучшем случае обманчива и неопределенна. Кто может сказать, где кончается одно и начинается другое? Известно, что есть болезни, при которых исчезают все явные признаки жизни, но, строго говоря, они не исчезают совершенно, а лишь прерываются. Возникает временная остановка в работе неведомого механизма. Наступает срок, и некое незримое таинственное начало вновь приводит в движение волшебные крыла и магические колеса. Серебряная нить не оборвана навеки, и златой сосуд не разбит безвозвратно. Но где в эту пору обреталась душа?

Однако, кроме неизбежного заключения априори, что соответствующие причины влекут за собой соответствующие следствия, и поскольку известны случаи, когда жизнедеятельность прерывается, не подлежит сомнению, что людей иногда хоронят заживо, – кроме этого общего соображения, опыт медицины и самой жизни прямо свидетельствует, что это действительно бывало не раз. При необходимости я мог бы сослаться на целую сотню самых достоверных примеров. Один такой случай, весьма примечательный и, вероятно, еще не изгладившийся из памяти некоторых читателей, имел место не столь давно в соседнем городе Балтиморе и произвел на многих потрясающее, неотразимое впечатление. Супругу одного из самых почтенных граждан – известного юриста и члена конгресса – постигла внезапная и необъяснимая болезнь, перед которой оказалось бессильно все искусство медиков. После тяжких страданий наступила смерть или состояние, которое сочли смертью. Никто даже не подозревал, да и не имел причин подозревать, что она вовсе не умерла. Обнаружились все обычные признаки смерти. Лицо осунулось, черты его заострились. Губы стали белее мрамора. Глаза помутнели. Наступило окоченение. Сердце не билось. Так она пролежала три дня, и за это время тело сделалось твердым, как камень. Одним словом, надо было поспешить с похоронами, поскольку труп, казалось, быстро разлагается.

Ее похоронили в семейном склепе, и три года никто не тревожил могильный покой. По прошествии этого времени склеп открыли, чтобы установить там саркофаг, – но увы! – какое страшное потрясение ожидало ее супруга, который своими руками отворил дверь! Едва створки распахнулись наружу, что-то закутанное в белое со стуком упало прямо в его объятия. То был скелет его жены в еще не истлевшем саване.

Тщательное расследование показало, что она ожила через два дня после погребения и билась в гробу, который упал на пол с уступа или с возвышения и раскололся, так что ей удалось встать. Случайно забытый масляный фонарь, налитый дополна, теперь оказался пуст; впрочем, масло могло улетучиться само по себе. На верхней ступени лестницы при входе в зловещую гробницу валялся большой обломок гроба, которым она, по всей видимости, колотила в железную дверь, призывая на помощь. При этом она, вероятно, лишилась чувств или умерла от страха; падая, она зацепилась саваном за какой-то железный крюк, торчавший из стены. Так и осталась она на месте, так и истлела стоя.

В 1810 году во Франции был случай погребения заживо, который красноречиво свидетельствует, что подлинные события воистину бывают удивительней вымыслов сочинителей. Героиней этой истории стала мадемуазель Викторина Лафуркад, юная девица из знатного семейства, богатая и на редкость красивая. Среди ее многочисленных поклонников был Жульен Боссюэ, бедный парижский litterateur или журналист. Его таланты и обаяние пленили богатую наследницу, и она, кажется, полюбила его всем сердцем; но из сословного высокомерия она все же решилась отвергнуть его и отдать руку мосье Ренелю, банкиру и довольно известному дипломату. После свадьбы, однако, супруг тотчас к ней охладел и, вероятно, дурно с нею обращался. Прожив несколько лет в несчастном браке, она умерла – по крайней мере состояние ее было столь похоже на смерть, что ни у кого не возникло и тени сомнения. Ее похоронили, – но не в склепе, а в обыкновенной могиле близ усадьбы, где она родилась. Влюбленный юноша, терзаемый отчаяньем и все еще волнуемый былой страстью, отправляется из столицы в далекую провинцию с романтическим намерением вырыть тело и взять на память чудесные локоны покойной. Он разыскивает могилу. В полночь он откапывает гроб и принимается уже состригать локоны, как вдруг его возлюбленная открывает глаза. Как оказалось, она было похоронена заживо. Жизнь не вполне покинула несчастную; ласки влюбленного пробудили ее от летаргии, ошибочно принятой за смерть. Он поспешил перенести ее в свою комнату на постоялом дворе. Обладая немалыми познаниями в медицине, он применил самые сильные укрепляющие лекарства. Наконец она ожила. Она узнала своего спасителя. Она оставалась с ним до тех пор, пока здоровье ее понемногу не восстановилось. Женское сердце не камень, и последний урок, преподанный любовью, смягчил его совершенно. Она отдала свое сердце Боссюэ. Она не вернулась к супругу, но, сохранив свое воскресение в тайне, уехала вместе с верным возлюбленным в Америку. Через двадцать лет оба вернулись во Францию, уверенные, что время достаточно изменило ее внешность и даже близкие ее не узнают. Однако они ошиблись; при первой же встрече мосье Ренель тотчас узнал супругу и потребовал, чтобы она к нему вернулась. Она отвергла его притязания; и беспристрастный суд решил дело в ее пользу, постановив, что в силу особых обстоятельств, а также за давностью времени супружеские права утрачены не только по справедливости, но и по букве закона.

Лейпцигский «Хирургический журнал» – весьма уважаемый и заслуживающий доверия печатный орган, достойный того, чтобы кто-нибудь из американских издателей выпускал его в переводе на наш язык, – сообщает в последнем номере о подобном же прискорбном происшествии.

Один артиллерийский офицер, человек огромного роста и несокрушимого здоровья, был сброшен норовистой лошадью и сильно ушиб голову, отчего мгновенно лишился чувств; в черепе обнаружилась небольшая трещина, но врачи не видели прямой опасности для жизни. Трепанация черепа прошла успешно. Больному пустили кровь и пользовали его прочими обычными средствами. Но постепенно он впадал во все более глубокое оцепенение, и наконец, казалось, наступила смерть.

Стояла жара, и его похоронили поспешно до неприличия где-то на общем кладбище. Похороны были в четверг. В ближайшее воскресенье многие, как обычно, пришли навестить могилы, и около полудня один крестьянин произвел сильное волнение, утверждая, что присел отдохнуть на могилу офицера и вдруг почувствовал сотрясение земли, словно покойник норовил встать из гроба. Поначалу его рассказу мало кто верил, но неподдельный ужас и твердая убежденность, с которыми он доказывал истинность своих слов, в конце концов возымели действие на толпу. Бросились за лопатами, в несколько минут раскопали могилу, такую мелкую, что стыдно было смотреть, и голова офицера предстала на свет. Казалось, он был мертв, но сидел скорчившись в гробу, крышку которого ему удалось приподнять отчаянным усилием.

Его тотчас отвезли в ближайшую больницу, где выяснилось, что он жив, хотя и лишился чувств от удушья. Через несколько часов он пришел в себя, стал узнавать знакомых и, путаясь в словах, рассказал о невыносимых страданиях, которые претерпел в могиле.

Судя по его рассказу, сознание теплилось в нем более часа после похорон, а затем он впал в беспамятство. Могила была наспех забросана рыхлой землей, так что оставался некоторые приток воздуха. Он услышал над головой топот множества ног и попытался привлечь к себе внимание. Как он объяснил, шум на кладбище пробудил его от мертвого сна, но, едва очнувшись, он сразу понял всю безысходность своего положения.

Сообщают, что больной уже поправлялся и был на пути к полному выздоровлению, но по вине шарлатанов пал жертвой медицинского опыта. Они применили гальваническую батарею, и он скончался во время бурного приступа, вызванного, как это бывает, действием тока.

Поскольку речь зашла о гальванической батарее, мне вспомнился, кстати, широко известный и воистину поразительный случай, когда ее действие вернуло к жизни молодого лондонского стряпчего, два дня пролежавшего в могиле. Случай этот произошел в 1831 году и наделал в свое время немало шума.

Больной, мистер Эдвард Стэплтон, умер, по всей вероятности, от тифозной горячки с некоторыми странными симптомами, которые вызвали любопытство лечивших его врачей. После мнимой смерти врачи попросили у его близких согласия на посмертное вскрытие, но получили решительный отказ. Как это часто случается, они решили выкопать труп и тайно вскрыть его без помех. Не составляло труда сговориться с шайкой похитителей трупов, которых так много в Лондоне; и на третью ночь после похорон тело, которое считали мертвым, было вырыто из могилы глубиной в восемь футов и перенесено в секционную палату одной частной больницы.

Уже сделав изрядный надрез на животе, врачи обратили внимание на то, что тело ничуть не разложилось, и решили испробовать батарею. Опыт следовал за опытом без особого успеха, разве что в некоторых случаях судорожные подергивания более обычного походили на движения живого организма.

Время истекало. Близился рассвет, и наконец решено было безотлагательно приступить к вскрытию. Но один из врачей непременно желал проверить какую-то свою теорию и убедил всех подвергнуть действию тока одну из грудных мышц. Грубо рассекли кожный покров, кое-как присоединили проволоки; вдруг мертвец стремительным, но отнюдь не похожим на судорогу движением соскользнул со стола на пол, постоял немного, тревожно озираясь, и заговорил. Понять его слова не удалось; и все же это, безусловно, были слова, – некое подобие членораздельной речи. Умолкнув, он тяжело рухнул на пол.

Сначала все оцепенели от ужаса – но медлить было нельзя, и врачи вскоре овладели собой. Оказалось, что мистер Стэплтон жив, хотя и в глубоком обмороке. С помощью эфира его привели в чувство, а через несколько времени он совсем поправился и мог вернуться к своим близким, от которых его воскресение скрывали до тех пор, пока не перестали опасаться повторного приступа. Их восторг, их радостное удивление нетрудно себе представить.

Но самое потрясающее во всей истории – это свидетельство самого мистера С. Он уверяет, что ни на миг не впадал в полное беспамятство, что смутно и туманно он сознавал все происходящее с той минуты, как врачи объявили его мертвым, и вплоть до того времени, когда он лишился чувств в больнице. «Я жив», – таковы были невнятные слова, которые он в отчаянье пытался вымолвить, поняв, что попал в мертвецкую.

Мне нетрудно было бы рассказать еще много подобных историй, но я полагаю это излишним – ведь и без того не остается сомнений, что людей в самом деле хоронят заживо. И если учесть, как редко, в силу своего характера, такие случаи становятся нам известны, мы вынуждены будем признать, что они, вероятно, часто происходят неведомо для нас. Право же, едва ли не всякий раз, как землекопам случается работать на кладбище, скелеты обнаруживают в таких позах, что возникают самые ужасные подозрения.

Но как ни ужасны подозрения, несравненно ужасней участь самих несчастных! Можно с уверенностью сказать, что никакая иная судьба не уготовила человеку столь безвыходные телесные и душевные муки, как погребение заживо. Невыносимое стеснение в груди, удушливые испарения сырой земли, холодные объятия савана, давящая теснота последнего жилища, мрак беспросветной Ночи, безмолвие, словно в пучине моря, незримое, но осязаемое присутствие Червя-Победителя – все это и вдобавок мысли о воздухе и зеленой траве над головой, воспоминания о любимых друзьях, которые поспешили бы на помощь, если бы только узнали о твоей беде, и уверенность, что этого им никогда не узнать, что ты обречен навеки покоиться среди мертвецов, – все это, говорю я вам, исполняет еще трепещущее сердце ледяным и нестерпимым ужасом, перед которым отступает самое смелое воображение. Нам не дано изведать таких страданий на Земле – мы не в силах представить ничего подобного даже на дне Преисподней. Вполне понятно, что рассказы об этом вызывают глубочайший интерес; однако ж интерес этот под влиянием благоговейного ужаса перед самой темой оправдывается исключительно нашим убеждением в истинности самих рассказов. То, что мне предстоит описать далее, я знаю доподлинно – все это я пережил и испытал на себе.

Несколько лет подряд меня терзали приступы таинственной болезни, которую врачи условно называют каталепсией, так как не находят для нее более точного определения. Хотя не только прямые и косвенные причины, но даже самый диагноз этой болезни остается загадкой, внешние симптомы изучены достаточно хорошо. Формы ее, видимо, отличаются друг от друга лишь своей тяжестью. Иногда больной лежит всего день или того меньше, погруженный в глубочайшую летаргию. Он теряет сознание и не может пошевелиться; но в груди прослушиваются слабые биения сердца; тело хранит едва ощутимую теплоту; на скулах еще заметны следы румянца; приложив к губам зеркало, можно обнаружить редкое, неровное, прерывистое дыхание. Иногда же оцепенение длится недели – и даже месяцы; при этом самое пристальное наблюдение, самые тщательные медицинские анализы не выявят никакой осязаемой разницы между подобным приступом и тем необратимым состоянием, которое называют смертью. От погребения заживо такого больного обычно спасают друзья, которые знают о его подверженности каталепсии и, естественно, начинают подозревать неладное, в особенности если нет признаков распада. По счастью, болезнь развивается постепенно. Первые же ее проявления, хоть и скрытые, не оставляют сомнений. С каждым разом приступы становятся все сильней и длительней. В этом главная гарантия от погребения. Несчастный, с которым сразу случится тяжелый припадок, как это порой бывает, почти неизбежно обречен заживо лечь в могилу.

Моя болезнь не отличалась сколько-нибудь заметно от случаев, описанных в медицинской литературе. Иногда, безо всякой видимой причины, я мало-помалу впадал в полуобморок или в полубесчувствие; и в этом состоянии, не испытывая боли, утратив способность шевелиться и, в сущности, даже думать, но смутно сознавая в летаргическом сне, что я жив и меня окружают люди, я пребывал до тех пор, пока не наступал кризис, который внезапно возвращал меня к жизни. Иногда же недуг одолевал меня бурно и стремительно. Я чувствовал дурноту, скованность, холод во всем теле, головокружение и падал замертво. После этого целые недели меня окружали пустота, мрак, безмолвие, и весь мир превращался в Ничто. Я погружался в полнейшее небытие. Но чем быстрей наступали такие припадки, тем медленней я приходил в себя. Подобно тому, как брезжит рассвет для одинокого, бесприютного нищего, который бродит по улицам в долгую и глухую зимнюю ночь, – так же запоздало, так же томительно, так же радостно возвращался ко мне свет Души.

Но помимо этой наклонности к оцепенению, в остальном здоровье мое не пошатнулось; чувствовал я себя вполне хорошо – если не считать болезненного расстройства обычного сна. Просыпаясь, я не вдруг приходил в себя и на время оказывался во власти самого нелепого смятения; в такие минуты все мои умственные способности, и в особенности память, отказывались мне служить.

Я не испытывал никаких телесных страданий, но душа моя изнывала от мук. Воображение рисовало мне темные склепы. Я без конца говорил «об эпитафиях, гробницах и червях». Я предавался бредням о смерти, и навязчивый страх перед погребением заживо терзал меня неотступно. Зловещая опасность, нависшая надо мной, не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Днем мне было невыносимо думать о ней; ночью же это превращалось в настоящую пытку. Когда грозный Мрак поглощал Землю, я трепетал при одной мысли об атом – трепетал, как легкие перья на катафалке. Когда же самое мое Естество изнемогало от бессонницы, я смыкал глаза лишь после долгой внутренней борьбы – так страшило меня предчувствие, что я проснусь в могиле. И едва я погружался в сон, меня тотчас обступал мир призраков, над которыми витал, распластав широкие, черные, чудовищные крыла, тот же вездесущий Дух смерти.

Кошмары, душившие меня во сне, были неисчислимы, но, здесь я упомяну лишь об одном видении. Мне приснилось, будто – я впал в каталептическое состояние, которое было длительнее и, глубже обычного. Вдруг ледяная рука коснулась моего лба и тревожный дрожащий голос шепнул мне на ухо: «Восстань!»

Я сел. Вокруг была непроглядная тьма. Я не мог видеть того, кто меня разбудил. Я не помнил ни времени, когда впал в оцепенение, ни места, где это случилось. Я не двигался и пробовал собраться с мыслями, а хладная рука меж тем исступленно стиснула мое запястье, встряхивая меня в нетерпении, и дрожащий голос повторил:

– Восстань! Разве не повелел я тебе восстать от сна?
– Но кто ты? – спросил я.
– Там, где я обитаю, у меня нет имени, – печально отвечал голос. – Некогда я был смертным, ныне я дух. Некогда я был беспощаден, ныне я исполнен милосердия. Ты чувствуешь, я дрожу. Я взываю к тебе, а зубы мои стучат, но отнюдь не от хлада ночи – ночи, что пребудет во веки веков. Ибо мерзость сия мне противна. Как можешь ты безмятежно спать? Мне не дает покоя глас предсмертных мучений. Видеть это превыше моих сил. Восстань! Ступай за мной в бездну Ночи, и я разверзну пред тобой могилы. Это ли не юдоль скорби?.. Воззри!

Я вгляделся; и волею невидимого, который все еще сжимал мое запястье, предо мной отверзлись все могилы на лике земли, и каждая источала слабый фосфорический свет, порожденный тлением, так что взор мой проникал в сокровенные глубины и различал тела, закутанные в саваны, печально и торжественно опочившие среди могильных червей. Но увы! Не все они уснули беспробудным сном, на много миллионов больше было других, не усопших навек; и происходили слабые борения; и отовсюду возносился безутешный ропот; и из глубин несчетных могил исходил унылый шелест погребальных покровов; и я увидел, что многие, казалось бы, покоящиеся в мире, так или иначе изменили те застывшие, неудобные позы, в которых их предали земле. Я все смотрел, а голос шепнул снова:

– Это ли… Ах, это ли не юдоль скорби?

Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, хладная рука выпустила мое запястье, фосфорические огни погасли и земля сомкнулась над могилами, а оттуда вырвался все тот же отчаянный вопль:

– Это ли… О господи, это ли воистину не юдоль скорби?

Кошмары, отравлявшие мой сон по ночам, часто мучили меня и наяву. Нервы мои совершенно расстроились, и я стал жертвой неотступных страхов. Я не решался ни ездить верхом, ни ходить, лишил себя прогулок и безвыходно сидел дома. Словом, я не смел даже на короткое время расстаться с людьми, которые знали о моей подверженности каталепсии, из опасения, что со мной случится припадок и меня, не долго думая, предадут могиле. Я не доверил заботам и преданности ближайших своих друзей. Я боялся, как бы во время затяжного приступа их не убедили в том, что меня невозможно вернуть к жизни. Мало того, я опасался, что доставляю им слишком много хлопот и при первом же длительном припадке они будут только рады избавиться от меня навсегда. Тщетно пытались они успокоить меня самыми торжественными заверениями. Я требовал священных клятв, что меня похоронят лишь после того, как явные признаки распада сделают дальнейшее промедление немыслимым. Но все равно, объятый смертным страхом, я был глух к гласу разума и не знал покоя. Я придумал множество хитроумных предосторожностей. Между прочим, я распорядился так перестроить семейный склеп, чтобы его можно было с легкостью открыть изнутри. От малейшего нажима на длинный рычаг, выведенный далеко в глубину гробницы, железные двери тотчас распахивались. Были сделаны отдушины, пропускавшие воздух и свет, а также удобные хранилища для пищи и воды, до которых можно было свободно дотянуться из уготованного для меня гроба. Самый гроб был выстлан изнутри мягкой и теплой обивкой, и крышку его снабдили таким же приспособлением, что и двери склепа, с пружинами, которые откидывали ее при малейшем движении тела. Кроме того, под сводом склепа был подвешен большой колокол, и веревку от него должны были пропустить через отверстие в гробу и привязать к моей руке. Но увы! Что толку в предусмотрительности пред волей Судьбы? Даже зти хитроумные устройства не могли избавить от адских мук погребения заживо несчастного, который был на них обречен!

Настал срок – как случалось уже не раз, – когда среди полнейшего бесчувствия во мне забрезжили первые, еще слабые и смутные проблески бытия. Медленно – черепашьим шагом – растекался в моей душе тусклый, серый рассвет. Смутное беспокойство. Безучастность к глухой боли. Равнодушие… безнадежность… упадок сил. И вот долгое время спустя звон в ушах; вот, спустя еще дольше, покалывание или зуд в конечностях; вот целая вечность блаженного покоя, когда пробуждающиеся чувства воскрешают мысль; вот снова краткое небытие; вот внезапный возврат к сознанию. Наконец – легкая дрожь век – и тотчас же, словно электрический разряд, ужас, смертельный и необъяснимый, от которого кровь приливает к сердцу. Затем – первая сознательная попытка мыслить. Первая попытка вспомнить. Это удается с трудом. Но вот уже память настолько обрела прежнюю силу, что я начинаю понимать свое положение. Я понимаю, что не просто пробуждаюсь ото сна. Я вспоминаю, что со мной случился приступ каталепсии. И вот наконец мою трепещущую душу, как океан, захлестывает одна зловещая Опасность – одна гробовая, всепоглощающая мысль.

Когда это чувство овладело мною, я несколько минут лежал недвижно. Но почему? Просто у меня недоставало мужества шевельнуться. Я не смел сделать усилие, которое обнаружило бы мою судьбу – и все же некий внутренний голос шептал мне, что сомнений нет. Отчаянье, перед которым меркнут все прочие человеческие горести, – одно лишь отчаянье, заставило меня, после долгих колебаний, – приподнять тяжелые веки. И я приподнял их. Вокруг была тьма – кромешная тьма. Я знал, что приступ прошел. Знал, что кризис моей болезни давно позади. Знал, что вполне обрел способность видеть – и все же вокруг была тьма, кромешная тьма, сплошной и непроницаемый мрак Ночи, нескончаемой во веки веков.

Я попытался крикнуть; мои губы и запекшийся язык дрогнули в судорожном усилии – но и не исторг ни звука из своих бессильных легких, которые изнемогали, словно на них навалилась огромная гора, и трепетали, вторя содроганиям сердца, при каждом тяжком и мучительном вздохе.

Когда я попробовал крикнуть, оказалось, что челюсть у меня подвязана, как у покойника. К тому же я чувствовал под собою жесткое ложе; и нечто жесткое давило меня с боков. До того мгновения я не смел шевельнуть ни единым членом – но теперь я в отчаянье вскинул кверху руки, скрещенные поверх моего тела. Они ударились о твердые доски, которые оказались надо мною в каких-нибудь шести дюймах от лица. У меня более не оставалось сомнений в том, что я лежу в гробу.

И тут, в бездне отчаянья, меня, словно ангел, посетила благая Надежда – я вспомнил о своих предосторожностях. Я извивался и корчился, силясь откинуть крышку: но она даже не шелохнулась. Я ощупывал свои запястья, пытаясь нашарить веревку, протянутую от колокола: но ее не было. И туг Ангел-Утешитель отлетел от меня навсегда, и Отчаянье, еще неумолимей прежнего, восторжествовало вновь; ведь теперь и знал наверняка, что нет мягкой обивки, которую я так заботливо приготовил, и к тому же в ноздри мне вдруг ударил резкий, характерный запах сырой земли. Оставалось признать неизбежное. Я был не в склепе. Припадок случился со мной вдали от дома, среди чужих людей, когда и как, я не мог вспомнить; и зти люди похоронили мена, как собаку, заколотили в самом обыкновенном гробу, глубоко закопали на веки вечные в простой, безвестной могиле.

Когда эта неумолимая уверенность охватила мою душу, я вновь попытался крикнуть; и крик, вопль, исполненный смертного страдания, огласил царство подземной ночи.

– Эй! Эй, в чем дело? – отозвался грубый голос.
– Что еще за чертовщина! – сказал другой голос.
– Вылазь! – сказал третий.
– С чего это тебе взбрело в башку устроить кошачью музыку? – сказал четвертый; тут ко мне скопом подступили какие-то головорезы злодейского вида и бесцеремонно принялись меня трясти. Они не разбудили меня – я уже проснулся, когда крикнул, – но после встряски память вернулась ко мне окончательно.

Дело было неподалеку от Ричмонда, в Виргинии. Вместе с одним другом я отправился на охоту, и мы прошли несколько миль вниз по Джеймс-Ривер. Поздним вечером нас застигла гроза. Укрыться можно было лишь в каюте небольшого шлюпа, который стоял на якоре с грузом перегноя, предназначенного на удобрение. За неимением лучшего нам пришлось заночевать на борту. Я лег на одну из двух коек, – можете себе представить, что за койки на шлюпе грузоподъемностью в шестьдесят или семьдесят тонн. На моей койке не было даже подстилки. Ширина ее не превышала восемнадцати дюймов. И столько же было от койки до палубы. Я с немалым трудом втиснулся в тесное пространство. Тем не менее спал я крепко, и все, что мне привиделось – ведь это не было просто кошмарным сном, – легко объяснить неудобством моего ложа, обычным направлением моих мыслей, а также тем, что я, как уже было сказано, просыпаясь, не мог сразу прийти в себя и подолгу лежал без памяти. Трясли меня матросы и наемные грузчики. Запах земли исходил от перегноя. Повязка, стягивавшая мне челюсть, оказалась шелковым носовым платком, которым я воспользовался взамен ночного колпака.

И все же в ту ночь я пережил такие страдания, словно меня в самом деле похоронили заживо. Это была ужасная, немыслимая пытка; но нет худа без добра, и сильнейшее потрясение вызвало неизбежный перелом в моем рассудке. Я обрел душевную силу – обрел равновесие. Я уехал за границу. Я усердно занимался спортом. Я дышал вольным воздухом под сводом Небес. Я и думать забыл о смерти. Я выкинул вон медицинские книги. Бьюкена я сжег. Я бросил читать «Ночные мысли» – всякие кладбищенские страсти, жуткие истории, вроде этой. Словом, я сделался совсем другим человеком и начал новую жизнь. С той памятной ночи я навсегда избавился от страхов перед могилой, а с ними и от каталепсии, которая была скорее их следствием, нежели причиной.

Бывают мгновения, когда даже бесстрастному взору Разума печальное Бытие человеческое представляется подобным аду, но нашему воображению не дано безнаказанно проникать в сокровенные глубины. Увы! Зловещий легион гробовых ужасов нельзя считать лишь пустым вымыслом; но подобные демонам, которые сопутствовали Афрасиабу в его плавании по Оксусу, они должны спать, иначе они растерзают нас, – а мы не должны посягать на их сон, иначе нам не миновать погибели.

http://www.computerra.ru/103641/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 24 июля 2014

В курортном Сочи [открылся](http://www.ajhackett.com/sochi/activities/skybridge/) самый длинный пешеходный подвесной мост в мире под названием Скайбридж. Мост был построен прямо над ущельем и горной рекой Мзымта в Адлерском районе Сочи и его длина составила 439 метров, а высота – 218 метров.


Скайбридж был спроектирован совместно русскими и новозеландскими архитекторами и построен как часть скайпарка «Эй Джей Хаккетт». Мост удерживают восемь металлических тросов весом 700 тонн, для его возведения потребовалось 2 года и 2000 кубометров бетона. Проект прошел все положенные испытания и признан безопасным: мост способен выдержать землетрясение до 9 баллов и одновременное присутствие трех тысяч человек.


Скайбридж предназначен как для посещения туристов с целью пеших прогулок и наслаждения панорамными видами, так и для развлечений любителей банджи-джампинга. Со специальной стартовой площадки можно совершить прыжок с эластичным канатом (тарзанкой) длиной 69 метров – такой аттракцион называется «Bungy 69 м».


В будущем, устроители планируют расширить ассортимент удовольствий и запустить в ход прыжки в тандеме, на лыжах, велосипеде, сноуборде и даже в инвалидной коляске.

qwknv

http://www.computerra.ru/103650/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 24 июля 2014

Австрийская компания Cyberith [начала](https://www.kickstarter.com/projects/1259519125/cyberith-virtualizer-immersive-virtual-reality-gam) сбор средств на Kickstarter для запуска серийного производства установки, которая позволяет естественным образом бегать, двигаться в любую сторону, приседать и перепрыгивать препятствия во время погружения в виртуальную реальность.


Cyberith Virtualizer -- концепт установки для VR (фото: cyberith.com).

Число проектов, посвящённых виртуальной реальности (VR), за последнее время резко выросло. Серийно выпускаются различные контроллеры и [предлагаются](http://www.computerra.ru/100650/control-vr/) к реализации многочисленные проекты. Все они создаются для того, чтобы сделать игры более захватывающими, а впечатления от погружения в виртуальные миры – более реалистичными.

Основным направлением стала разработка контроллеров, обеспечивающих свободу движений и их точный захват. В своё время Microsoft Kinect заставил игроков встать с кресла, но используемая в нём техника анализа изображений имеет ряд существенных ограничений. Его сенсоры плохо определяют мелкую моторику, развороты, сложные движения и взаимодействие с другими игроками. Сами игроки в шлемах VR рискуют получить травмы, если будут вслепую прыгать по комнате перед датчиком глубины пространства.

Поэтому вслед за очками Oculus Rift появилась всенаправленная беговая дорожка Virtuix Omni, стоя на которой можно было идти в любую сторону сколь угодно долго. Это было действительно инновационной идеей, но в Cyberith пошли ещё дальше.


Cyberith Virtualizer -- третий прототип установки для погружения в виртуальную реальность (фото: cyberith.com).

Созданный прототип «виртуалайзера» представляет собой установку с автоматически регулируемым подвесом. В нём находится тело человека, пока его сознание путешествует по VR, а ноги стоят на сенсорной платформе. По сравнению с Virtuix Omni, «виртуалайзер» обеспечивает ещё большую степень свободы и реалистичность восприятия происходящего за счёт отслеживания высоты, оценки позы и вовлечения практически всех групп мышц.


Прыжок в Cyberith Virtualizer заставит подпрыгнуть в игре (фото: gizmag.com).

Находясь в подвесе Cyberith Virtualizer можно свободно вращаться, прыгать на месте, приседать, вставать на одно колено и даже садиться, оставаясь при этом приподнятым над платформой. Устройство совместимо с Oculus Rift, другими очками VR, а также большинством игровых контроллеров, включая Nintendo Wii Remote. В комплект Cyberith Virtualizer входит и пара высококачественных стереонаушников.

Основным элементом устройства стала круглая сенсорная платформа, похожая на подставку WizDish. Если посмотреть этот ролик со звуком, то становится понятным, почему она не стала популярной.

Платформа Cyberith Virtualizer выдерживает нагрузку до 120 кг и содержит интегрированные оптические датчики для точного определения позиции ног. Дополнительные сенсоры, определяющие вертикальное положение пользователя, размещены в опорных столбах. Платформа покрыта материалом с низким коэффициентом трения, из-за чего передвижения на ней принимают характер скольжения. Подошва любой обуви будет скрипеть и повреждать её, поэтому игрокам рекомендуется ограничиться толстыми носками.

Изюминкой системы стала необычная обратная связь: звук шагов, передаваемый в наушники, изменяется в зависимости от походки и направления, в котором перемещается игрок. Вдобавок, в модификации HT платформа умеет вибрировать, передавая топот, взрывы и прочие спецэффекты.

Кольцевая система подвеса страхует пользователя и позволяет ему в любой момент сесть – как будто он запрыгнул на мотоцикл или оказался за рулём автомобиля. Создатели Virtuix Omni тоже планируют сделать схожую модификацию своей платформы, но признают, что с текущей ценовой политикой им будет сложно конкурировать.


Cyberith Virtualizer -- мгновенное перемещение за руль виртуального автомобиля (фото: gizmag.com).

Если кампания сбора средств на Kickstarter окажется успешной, то Cyberith может стать первой фирмой, предложившей самую функциональную установку для виртуальной реальности по доступной цене.

Конструкция в целом может показаться громоздкой, однако это уже третий прототип, в котором по сравнению с первоначальными габаритами удалось ещё немного уменьшить размеры за счёт системы противовесов и линейных направляющих. Продолжительные тесты подтверждают минимальное сопротивление движениям игрока и бесперебойную работу всей системы. Несмотря на внушительные размеры, Cyberith Virtualizer подключается по USB и не требует дополнительного источника питания.


Второй и третий прототип Cyberith Virtuzliver (фото: Cyberith).

На «виртуалайзере» пока недоступны кувырки и сальто, а также махи ногами с большой амплитудой, но и в текущем варианте разработка Cyberith обеспечивает самую большую свободу движений среди всех подобных устройств. Со стороны впечатление от новинки портит разве что гибкая штанга Arm с проводом для подключения очков VR. В то же время – пока это единственный разумный способ не дать игроку запутаться в проводах при погружении в виртуальность.

Помимо игр устройство может найти применение для проведения виртуальные туров, тренировок и профессиональной подготовки. Коллектив Cyberith уже получил ряд премий на выставке Laval Virtual и конференции SIGGRAPH за прототипы трёх версий. Теперь компания готовится начать серийное производство доработанной модели. Для всех, кто внесёт пожертвование на Kickstarter, доступны предзаказы.


Отслеживание позы игрока в Cyberith Virtualizer (фото: сyberith.com).

Самая дешёвая версия Cyberith Virtualizer стоит $599, но она лишена сенсоров и ориентирована на тех, кто захочет поэкспериментировать со сторонними датчиками. Первые 150 человек из числа пожертвовавших $699, получат базовый вариант устройства по этой специальной цене. Дополнительно штанга Arm обойдётся ещё в $79 долларов. Полнофункциональная модель с тактильной обратной связью называется Virtualizer HT и стоит уже $1049. Предложение действительно для первых 350 покупателей, и именно этот вариант пользуется максимальны спросом. За первую неделю его выбрали 347 человек.

Модель с серийным номер 00001 порадует коллекционеров. Она будет покрыта слоем чистого золота и обойдётся в $10’000. Вряд ли установка станет от этого лучше работать, но внимание привлечёт ещё сильнее.

wqe

ddd

http://iinet.sexy

www.google.com

т

фыв

ываы

Qui n'a plus qu'un moment a vivre,
N'a plus rieu a dissimuler.
Quinault — Atys.

Кому осталось жить мгновенье,
Тот ничего не утаит.
Филипп Кино "Атис"


О моей родине и семье не стоит говорить. Людская несправедливость и круговорот времени принудили меня расстаться с первой и прекратить сношения со второй. Наследственное состояние дало мне возможность получить исключительное образование, а созерцательный склад ума помог привести в порядок знания, приобретен- ныя прилежным изучением. Больше всего я увлекался произведениями германских философов; не потому, что восхищался их красноречивым безумием, — нет, мне доставляло большое удовольствие подмечать и разоблачать их слабые стороны, в чем помогала мне привычка к строгому критическому мышлению. Мой гений часто упрекали в сухости; недостаток воображения ставили мне в упрек; и я всегда славился пирроновским складом ума. Действительно, крайнее пристрастие к точным наукам заставляло меня впадать в ошибку, весьма обычную в этом возрасте: я подразумеваю склонность подводить под законы точных наук всевозможные явления, даже решительно неподводимые. Вообще, я, менее чем кто-либо, способен был променять строгие данные истины на ignesfаtuоs суеверия. Я говорю об этом потому, что рассказ мой покажется иному скорее грезой больного воображения, чем отчетом о действительном происшествии с человеком, для которого грезы воображения всегда были мертвой буквой или ничем.

Проведя несколько лет в путешествиях, я отправился в 18… году из порта Батавия, на богатом и многолюдном острове Яве, к Зундскому архипелагу. Я ехал в качестве пассажира, побуждаемый какою-то болезненной непоседливостью, которая давно уже преследовала меня.

Наш корабль был прекрасное судно в четыреста тонн, с медными скрепами, выстроенный в Бомбее из Малабарского тэкового дерева. Он вез груз хлопка и масла с Лакедивских островов, — сверх того, запас кокосового охлопья, кокосовых орехов и несколько ящиков опиума. Вследствие небрежной нагрузки, корабль был очень валок.

Мы тихонько ползли под ветром вдоль берегов Явы и в течение многих, многих дней ничто не нарушало однообразия путешествия, кроме мелких суденышек, попадавшихся навстречу. Однажды вечером, стоя у гакаборта я заметил на NW странное, одинокое облако. Оно бросилось мне в глаза своим странным цветом; к тому же оно было первое облако, замеченное нами после отплытия из Батавии. Я внимательно наблюдал за ним до солнечного заката, когда оно охватило значительную часть неба с запада на восток, в виде узкой гряды, напоминавшей низкий морской берег. Вскоре внимание мое было привлечено необычайно красным цветом луны. Море также изменилось и стало удивительно прозрачным. Я совершенно ясно различал дно, хотя лот показывал глубину в пятнадцать фатомов. Воздух был невыносимо душен и поднимался спиральными струями, как от раскаленного железа. С наступлением ночи ветер упал, и наступило глубокое, совершенное затишье. Пламя свечи, стоявшей на корме, даже не шевелилось, волосок, зажатый между большим и указательным пальцами, висел неподвижно. Как бы то ни было, капитан сказал, что не замечает никаких признаков опасности, и, так как течение относило нас к берегу, велел убрать паруса и бросить якорь. Он не счел нужным поставить вахтенных, и матросы, большею частью, малайцы, беспечно растянулись на палубе, а я спустился в каюту не без дурных предчувствий. Действительно, все предвещало шторм. Я сообщил о своих опасениях капитану, но он не обратил внимания на мои слова, даже не удостоил меня ответом. Беспокойство не позволило мне уснуть, и, около полуночи, я снова пошел на палубу, но не успел доставить ногу на верхнюю ступеньку лестницы, как раздался громкий, жужжащий гул, подобный шуму мельничного колеса, и корабль заходил ходенем. Еще мгновение — и чудовищный вал швырнул нас набок, окатив всю палубу, от кормы до носа.

Бешеная сила урагана спасла корабль от потопления. Он наполовину погрузился в воду, но, потеряв все мачты, которые снесло за борт, тяжело вынырнул, зашатался под напором ветра и, наконец, выпрямился.

Каким чудом я избежал гибели, решительно не понимаю. Я был совсем оглушен, а когда очнулся, оказался стиснутым между ахтер-штевнем и рулем. С трудом поднявшись на ноги, я дико огляделся, и в первую минуту мне показалось, что мы попали в сферу прибоя: так бешено крутились громадные валы. Немного погодя я услышал голос старого шведа, который сел на корабль в минуту отплытия из Батавии. Я отозвался, крикнув изо всех сил, и он кое-как пробрался ко мне. Вскоре мы убедились, что, кроме нас двоих, никто не пережил катастрофы. Всех находившихся на палубе смыло волной; капитан и его помощники, без сомнения, тоже погибли, так как каюты были затоплены. Вдвоем мы не могли справиться с судном, тем более, что были обессилены ожиданием гибели. Канат, без сомнения, лопнул, как нитка, при первом натиске урагана, — иначе корабль разбился бы мгновенно. Мы неслись в море с ужасающей быстротою; волны то и дело заливали палубу. Кормовая часть сильно пострадала, да и все судно расшаталось, но, к великой нашей радости, помпы оказались неповрежденными. Ураган ослабел, утратив бешеную силу первого натиска, и мы не особенно опасались ветра, но с ужасом ожидали его полного прекращения, так как были уверены, что расшатавшееся судно не вынесет мертвой зыби. По-видимому, однако, этим опасениям не суждено было скоро оправдаться. Пять дней и пять ночей, в течение которых мы поддерживали свое существование несколькими горстями тростникового сахара, который нам с великим трудом удалось добыть на баке, пять дней и пять ночей судно неслось с невероятною быстротою, подгоняемое ветром, который, хотя и утратил свою первоначальную силу, но все-таки был сильнее всякого урагана, какой мне когда-либо случалось испытать. В первые четыре дня он дул почти все время на юг и юго-запад и, очевидно, гнал нас вдоль берегов Новой Голландии. На пятый день холод усилился до крайности, хотя ветер переменился. Солнце казалось тусклым медно-желтым пятном и поднялось над горизонтом всего на несколько градусов, почти не давая света. Облаков не было, но ветер дул с порывистым бешенством. Около полудня (по нашему приблизительному расчету) внимание наше снова привлечено было солнцем. Собственно говоря, оно вовсе не светило, а имело вид тусклой красноватой массы без всякого блеска, как будто все лучи его были поляризованы. Перед самым закатом его центральная часть разом исчезла, точно погашенная какой-то сверхъестественной силой. Только матовый серебряный обруч опустился в бездонный океан.

Мы тщетно дожидались наступления шестого дня, — он не наступил ни для меня, ни для шведа. Мы оставались в непроглядной тьме, так что не могли различить ничего за двадцать шагов от корабля. Вечная ночь окружала нас, не смягчаемая даже фосфорическим блеском моря, к которому мы привыкли под тропиками. Мы заметили также, что, хотя буря свирепствовала с неослабевающей яростью, волны уже не пенились и потеряли вид прибоя. Нас поглотила зловещая ночь, непроглядная тьма, удушливая, черная пустыня! Мало по малу суеверный ужас закрался в душу старика шведа, да и я погрузился в безмолвное уныние. Мы предоставили корабль на волю судьбы, сознавая, что наши усилия все равно ни к чему не приведут, и, приютившись у остатка бизань-мачты, угрюмо всматривались в океан. Мы не могли следить за временем или определить, где находимся. Очевидно, нас занесло далее к югу, чем удавалось проникнуть кому-либо из прежних мореплавателей. Мы удивлялись только, что не встречаем ледяной преграды. Между тем, каждая минута грозила нам гибелью, исполинские валы поднимались со всех сторон. Я во всю мою жизнь не видал такого волнения. Истинное чудо, что мы уцелели до сих пор.

Спутник мой приписывал это незначительности груза и старался ободрить меня, напоминая о прочности нашего корабля, но я чувствовал полную невозможность какой- либо надежды и угрюмо готовился к смерти, ожидая ее с минуты на минуту, так как чем дальше подвигался корабль, тем яростнее бушевала зловещая черная пучина. То мы задыхались от недостатка воздуха, поднявшись выше птичьего полета, то с головокружительной быстротой слетали в водяную бездну, где воздух отзывался болотной сыростью, и ни единый звук не нарушал дремоты кракенов.

Мы находились на дне такой бездны, когда громкое восклицание моего товарища раздалось среди ночной темноты: — Смотри! Смотри! — крикнул он мне в ухо, — боже всемогущий! Смотри! Смотри! — Тут я заметил странный тусклый красноватый свет, озаривший чуть брезжущим блеском нашу палубу. Следя за ним глазами, я поднял голову и увидал зрелище, оледенившее кровь в моих жилах. На страшной высоте, прямо над нами, на гребне колоссального вала, возвышался гигантский, тысячи в четыре тонн, корабль. Хотя высота волны раз во сто превосходила его высоту, он все-таки казался больше любого линейного корабля. Его громадный корпус был густого черного цвета, без всякой резьбы или украшений. В открытые люки высовывался ряд медных пушек, блестящие дула которых отражали свет бесчисленных фонарей, развешанных по снастям. Но всего более поразило нас ужасом и удивлением то обстоятельство, что он шел на всех парусах в этом водовороте бешеных валов под напором неукротимого вихря. В тот миг, когда мы заметили его, он медленно вздымался из мрачной зловейщей пропасти. С минуту он простоял на гребне, точно любуясь собственным великолепием, потом задрожал, пошатнулся и — рухнул вниз.

В эту минуту какое-то удивительное спокойствие овладело моей душой. Я отполз, как можно дальше, на корму и бесстрашно ожидал падения, которое должно было потопить нас. Наш корабль уже перестал бороться и погрузился носом в море. Низринувшаяся громада ударилась в эту часть, уже находившуюся под водой при чем корму, разумеется, вскинуло кверху, а меня швырнуло на снасти чужого корабля.

Вероятно, меня не заметили в суматохе. Я без труда пробрался к главному люку, который оказался не запертым, и спрятался в трюм. Почему я сделал это, — сам не знаю. Неизъяснимое чувство страха, при виде этих странных мореплавателей, вероятно, было тому причиной. Я не решался довериться таким странным, сомнительным, необычайным людям.

Не успел я спрятаться, как послышались чьи-то шаги. Кто-то прошел мимо моего убежища неверной и слабой походкой. Я не мог разглядеть лица его, но общий вид его указывал на преклонный возраст или недуг. Колени его дрожали, и все тело сгорбилось под бременем лет. Он что-то бормотал себе под нос слабым прерывающимся голосом, на непонятном языке, копаясь в углу, в груде каких-то странных инструментов и старых морских карт. Движении его представляли удивительную смесь раздражительности второго детства и величавого достоинства.

Наконец, он ушел на палубу, и я не видал его более.

* * *

Чувство, которому нет названия, овладело моей душой, — ощущение, которое не поддается исследованию, не находит подобия в опыте прошлых лет и едва ли найдет разгадку в будущем. Это последнее особенно неприятно человеку с моим складом ума. Я никогда — сам знаю, что никогда — не найду удовлетворительного объяснения моим теперешним мыслям. Но удивительно ли, что мысли эти не поддаются определению, раз они возникли из таких новых источников. Новое чувство, новая составная часть прибавилась к моей душе.

* * *

Много времени прошло с тех пор, как я вступил на палубу этого корабля, и лучи моей судьбы, кажется, сосредоточились в одном фокусе. Непонятные люди! Погруженные в размышления, сущность которых я не могу угадать, они не замечают моего присутствия. Прятаться мне нет смысла, потому что они не хотят меня видеть. Сейчас я прошел мимо помощника, а незадолго перед тем явился в каюту капитана и взял там письменные принадлежности, чтобы составить эти записки. Время от времени я буду продолжать их. Неизвестно, конечно, удастся ли мне передать их миру, но я, по крайней мере, сделаю попытку. В последнюю минуту я положу рукопись в бутылку и брошу ее в море.

* * *

Еще происшествие, доставившее мне новую пищу для размышлений. Неужели такие явления дело слепой судьбы? Я вышел на палубу и, не привлекая ничьего внимания, бросился на груду старых парусов. Размышляя о своей необычайной судьбе, я машинально водил дегтярной кистью по краям тщательно сложенного лиселя, лежавшего подле меня на боченке. Лисель упал на палубу, развернулся и я увидел, что из моих случайных мазков составилось слово открытие.

Я познакомился с устройством корабля. Это хорошо вооруженное, но, по-видимому, не военное судно. Его оснастка, корпус, вся экипировка говорят против этого предположения. Вообще, я вижу ясно, чем он не может быть, но что он есть, невозможно понять. Не знаю почему, но при виде его странной формы, необычайной оснастки, огромных размеров и богатого запаса парусов, простого, без всяких украшений, носа и устарелой конструкции кормы, мне мерещится что-то знакомое, что-то напоминающее о старинных летописях и давно минувших веках.

* * *

Рассматривал бревна корабля. Он выстроен из незнакомого мне материала. Дерево особенное, на первый взгляд совсем не годное для постройки судна. Меня поражает его пористость — независимо от ветхости и червоточины, обычной в этих морях. Быть может, слова мои покажутся слишком странными, но это дерево напоминает испанский дуб, растянутый какими-то сверхъестественными средствами.

Перечитывая эти строки, я припомнил замечание одного старого опытного голландского моряка.

— Это верно, — говаривал он, когда кто-нибудь выражал сомнение в его правдивости, — так же верно, как то, что есть море, где корабль растет, точно человеческое тело.

* * *

Час тому назад я смешался с толпой матросов. Они не обратили на меня ни малейшего внимания и, по-видимому, вовсе не замечали моего присутствия, хотя я стоял посреди толпы. Как и тот человек, которого я увидел в первый раз, все они обнаруживали признаки глубокой старости. Колени их тряслись, плечи сгорбились, кожа висела складками, разбитые старческие голоса шамкали чуть слышно, глаза слезились, седые волосы развевались по ветру. Вокруг них, по всей палубе были разбросаны математические приборы самой странной, устарелой конструкции.

* * *

Упомянув выше о лиселе, я заметил, что он был свернут. С тех пор корабль продолжает свой страшный бег к югу, при кормовом ветре, распустив все паруса от клотов до унтер-лиселей, среди адского волнения, какое не снилось ни единому смертному. Я спустился в каюту, так как не мог стоять на палубе, хотя экипаж судна, по- видимому, не испытывает никаких затруднений. Мне кажется чудом из чудес, что наш громадный корабль не был поглощен волнами. Видно нам суждено было оставаться на пороге вечности, но не переступать за него. Среди чудовищных волн, в тысячу раз превосходивших самое страшное волнение, какое мне когда-либо случалось видеть, мы скользили, как чайка, и грозные валы вздымались, точно демоны, из пучины вод, угрожая разрушением, но не смея исполнить угрозу. В объяснение этого я могу указать лишь одну естественную причину. Надо полагать, что корабль наш двигался под влиянием какого-нибудь сильного течения.

* * *

Я видел капитана лицом к лицу, в его собственной каюте, но, как я и ожидал, он не обратил на меня ни малейшего внимания. Случайный наблюдатель не заметил бы в нем ничего особенного, чуждого природе человеческой, тем не менее я смотрел на него со смешанным чувством удивления, почтения и страха. Он приблизительно одного со мною роста, то есть, около пяти футов и восьми дюймов. Сложен хорошо, стройно, не слишком дюж, не слишком хил. Но странное выражение лица — поразительная, резкая, бьющая в глаза печать страшной, глубокой старости — возбуждает во мне чувство неизъяснимое… Лоб его не слишком изборожден морщинами, но, кажется, будто над ним отяготели мириады лет. Седые волосы его — летопись прошлого, серые глаза — сивиллины книги будущего. Каюта завалена странными фолиантами с железными застежками, попорченными инструментами, старинными, давно забытыми картами. Он сидел, подперев голову руками, и с беспокойством перечитывал какую-то бумагу, по-видимому, официальную: я заметил на ней королевскую печать. Он что-то ворчал себе под нос, как первый моряк, которого я видел, что-то неразборчивое, брюзгливое, на незнакомом мне языке; и, хотя я сидел с ним бок-о-бок, голос его слышался мне точно издали.

* * *

Корабль и все, что на нем находится, запечатлены печатью старости. Люди бродят по палубе, как тени минувших веков; в глазах их отражается нетерпение и тревога, и, когда они попадаются мне навстречу, озаренные фантастическим светом фонарей, мной овладевает чувство, которого я никогда не испытывал, хотя всю жизнь занимался древностями, хотя блуждал в тени развалин Баальбека, Тадмора, Персеполя, пока душа моя сама не превратилась в развалину.

* * *

Глядя вокруг себя, я стыжусь своих прежних опасений. Если я дрожал от страха, когда ураган сорвал нас с якоря, то что же должен бы был чувствовать теперь, среди этого адского разгула волн и ветра, о котором не дадут никакого понятия слова "смерч" и "торнадо". Вокруг нас непроглядная черная ночь, хаос темных, без пены, валов, и только на расстоянии мили по обе стороны корабля неясно обрисовываются в зловещей тьме громады льдов, — точно стены вселенной.

* * *

Как и я думал, корабль увлечен течением, если только можно применить это название к потоку, который мчится с ревом и воем, сокрушая встречные льды, по направлению к югу, с быстротой водопада головокружительной.

* * *

Невозможно передать мой ужас, — однако, стремление проникнуть тайны этих зловещих стран вытесняет даже отчаяние и примиряет меня с самой ужасной смертью. Очевидно, мы лицом к лицу с великим открытием, с тайной, разоблачение которой будет гибелью. Быть может, этот поток влечет нас к южному полюсу. Надо сознаться, что в пользу этого предположения, при всей его кажущейся нелепости, говорит многое.

* * *

Экипаж беспокойно расхаживает по палубе, но я читаю на лицах скорее надежду, чем равнодушие и отчаяние.

Ветер, как и прежде, в корму, и так как все паруса распущены, то по временам корабль буквально взлетает над водою! О, ужас из ужасов! лед расступается направо и налево, мы бешено мчимся громадными концентрическими кругами вдоль окраины чудовищного амфитеатра, стены которого теряются во тьме. Круги быстро сужаются — мы захвачены водоворотом — и, среди рева, свиста, визга океана и бури, корабль сотрясается и — о, боже! — идет ко дну!

Примечание. "Рукопись, найденная в бутылке", напечатана в 1831 г., и только много лет спустя я познакомился с картами Меркатор, на которых океан впадает четырьмя потоками в полярную (северную) пучину, где исчезает в недрах земли. Самый полюс изображен в виде черной скалы, поднимающейся на громадную высоту.

http://www.computerra.ru/103716/

[Гид по iOS](http://www.computerra.ru/guide/ios-apps/)

автор: [Олег Нечай](/author/nechay/) 25 июля 2014

Распечатать документ или фотографию с iPhone или iPad не сложнее, чем отправить SMS, при этом можно использовать как встроенные функции iOS, так и приложения сторонних разработчиков, предоставляющих расширенную функциональность.

## 1\. AirPrint

Фирменная технология беспроводной печати AirPrint сделала эту функцию доступной любым владельцам портативных устройств Apple. AirPrint работает со многими современными [совместимыми моделями принтеров](http://support.apple.com/kb/HT4356?viewlocale=ru_RU&locale=ru_RU), подключённых к той же самой сети, что и гаджет под управлением iOS.

Если принтер поддерживает AirPrint, он обычно настраивается автоматически, но если этого не произошло, вам нужно включить AirPrint в настройках принтера и, конечно, в настройках компьютера («Системные настройки» -> «Общий доступ» -> «Общие принтеры»).


Чтобы напечатать нужный документ с устройства на iOS, щёлкните по иконке «Поделиться» (квадратик со стрелочкой), после чего вы увидите диалоговое окно с различными вариантами. Выберите опцию «Печать». Если все настройки верны, то вы сможете выбрать нужный принтер, после чего остаётся лишь нажать на слово «Печать», выполненное голубым цветом.




В некоторых приложениях для iOS нет встроенной функции печати, поэтому для распечатки выбранного контента, его нужно экспортировать в программу, поддерживающую печать, через опцию «Открыть в…».


## 2\. handyPrint

Если ваш принтер не поддерживает технологию AirPrint, не беда. Совершенно идентичную функциональность обеспечивает условно-бесплатное (после 14 дней требуется «пожертвовать» авторам не менее $5) приложение [handyPrint](http://www.netputing.com/applications/handyprint-v5/), совместимое со всеми последними версиями Mac OS X, включая Lion, Mountain Lion и Mavericks.


После установки и запуска handyPrint все подключённые и «расшаренные» принтеры в сети будут видны на устройствах под управлением iOS. Единственный серьёзный недостаток этого приложения заключается в том, что для его работы требуется, чтобы был загружен компьютер, на котором оно установлено.


## 3\. Printer Pro

Если у вас нет ни принтера с поддержкой AirPrint, ни компьютера под управлением OS X, можно установить специальное приложение непосредственно на iPhonе или iPad. Хороший выбор -- это программа [Printer Pro](https://itunes.apple.com/ru/app/printer-pro-print-documents/id393313223?mt=8) (229 рублей) или [Printer Pro for iPhone](https://itunes.apple.com/ru/app/printer-pro-for-iphone-wirelessly/id410011612?mt=8) (169 рублей).

Перед покупкой этой программы имеет смысл скачать её пробную бесплатную версию [Printer Pro Lite](https://itunes.apple.com/ru/app/printer-pro-lite/id399679167?mt=8), чтобы убедиться в совместимости вашего принтера. Эта версия позволяет напечатать четыре образца документов, проверить работоспособность приложения и откалибровать область печати.



Полная версия Printer Pro работает совсем не так, как AirPrint или handyPrint. Вам придётся открывать документы непосредственно в этой программе и распечатывать их из неё. Если на вашем iPhone или iPad установлена Printer Pro, то вы сможете печатать документы из Dropbox, PDF Reader и других приложений, открывая их в этой программе через опцию «Открыть в…».



В Printer Pro предусмотрена возможность поворота документов, выбора размера бумаги и печати отдельных страниц -- почти так же, как при печати с обычного настольного компьютера.

Чтобы распечатать веб-страницу из браузера Safari, достаточно поменять в адресной строке «http» на «phttp» и нажать кнопку Go. После этого страница откроется уже в Printer Pro и вам останется лишь нажать кнопку «Печать».

## 4\. Фирменные приложения

Существуют также специальные бесплатные приложения для iOS, написанные самими производителями принтеров, в том числе программистами компаний Epson и HP.

Программа [Epson iPrint](https://itunes.apple.com/ru/app/epson-iprint/id326876192?mt=8) автоматически находит и подключается к совместимым принтерам (список -- в описании) в локальной беспроводной сети. Эт приложение позволяет распечатывать серии фотографий из вашей библиотеки, документы из аккаунтов Box, Dropbox, Evernote, Google Drive и Microsoft OneDrive, а также любые другие документы, импортируемые в неё через опцию «Открыть в…».


В Epson iPrint также имеется встроенный браузер для загрузки и печати веб-страниц, причём через него можно зарегистрироваться в фирменной онлайновой службе, позволяющей удалённого печатать через интернет на принтерах Epson, поддерживающих печать через электронную почту.

Приложение [HP ePrint Enterprise](https://itunes.apple.com/ru/app/hp-eprint-enterprise/id424306797?mt=8) по функциональности аналогично Epson iPrint: оно позволяет печатать на совместимых принтерах HP, подключённых к беспроводной сети, а также работает с облачными сервисами Box, Dropbox и Facebook Photos.


Если вы находитесь в США и у вас нет под рукой сетевого принтера, то приложение ePrint сможет отправить документы на один из 30000 ближайших общественных пунктов печати -- отделений UPS Store, FedEx Office, Swiss Post и т.д. Подходящее отделение можно выбрать непосредственно в приложении, а отправляемые документы могут быть размещены как на самом устройстве, так и в «облаке». Кроме того, документы можно отправить и с вашего адреса электронной почты.

## 5\. Google Cloud Print

Ещё один вариант печати с портативных устройств под управлением iOS -- использовать сервис [Google Cloud Print](http://www.google.ru/cloudprint/learn/index.html), делающий любые принтеры доступными через интернет с помощью «облака» Google. В этом случае принтеры подключаются непосредственно к «облаку» и их не нужно никак настраивать.

Кроме того, с этим сервисом можно использовать и самые обычные принтеры, которые подключены к ноутбукам или дессктопам с выходом в интернет. Для этого их необходимо зарегистрировать в
Google Cloud Print через браузер Chrome. Подробную инструкцию по подключению можно прочитать [здесь](https://support.google.com/cloudprint/answer/1686197?rd=1).




Для печати документов необходимо зайти в свой аккаунт Google на iOS через браузер Chrome, приложение Google Docs или другой браузер, из которого документы и будут распечатываться через облачный виртуальный принтер. В настройках можно точно так же «расшарить» такой принтер, как и любые документы в вашем аккаунте Google Docs.


http://www.computerra.ru/103736/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 25 июля 2014

Стартовавшее вчера полуоткрытое бета-тестирование новой версии OS X (10.10 Yosemite: к нему допущены все, кто не поленился подать заявку на участие в тесте) занимает на удивление скромное место в лентах новостей, теряясь на фоне другого известия, с Apple непосредственно связанного. Правильней, впрочем, будет сказать не «известия», а «скандала» — нарастающего уже неделю и бог знает куда способного привести. Ровно неделю назад, на хакерской конференции HOPE/X, некто [Джонатан Здзиарски](http://www.zdziarski.com/) (автор нескольких книг по компьютерной тематике, талантливый программер, а по совместительству ещё и ИТ-криминалист, и специализирующийся на Apple-железках хакер, известный под кличкой NerveGas; далее для краткости просто ДЗ) рассказал про обнаруженные и/или изученные им несколько «чёрных ходов» в мобильной операционной системе Apple. И спровоцировал большой переполох.

Поймите правильно, история ДЗ звучит слишком хорошо, чтобы в неё можно было поверить с ходу: после года сноуденовских откровений все только и ждут чего-то подобного, прямо подтверждающего причастность крупных ИТ-компаний к слежке за несчастными пользователями. Но и не поверить тоже не получается: сделанные ДЗ находки уже подтвердила сама Apple — и с героем дня они расходятся разве что в «мелочах», оспаривая для чего именно в iOS встроены системные бэкдоры.

Свои находки NerveGas изложил в пространном [PDF-файле](https://pentest.com/ios_backdoors_attack_points_surveillance_mechanisms.pdf), читать который нелегко. Документ не рассчитан на широкую, неподготовленную публику, и сквозь терминологию и логические развязки сорта «легко видеть, что» приходится буквально продираться. Однако суть проста и сводится к следующему.


На каждом iOS-устройстве — а таковых, по прикидке ДЗ, сегодня около 600 млн. штук — работает несколько недокументированных системных сервисов, дающих возможность постороннему человеку дистанционно извлекать с такого устройства практически любую информацию, в том числе личного характера, которая, по идее, никогда это устройство покинуть не должна, а если и покинет, должна бы быть зашифрованной. Всё, буквально всё, от документов и настроек стандартных приложений Apple, заканчивая документами сторонних приложений, может быть извлечено в незашифрованном виде, без согласия и даже без уведомления пользователя. Плюс к тому возможна установка постороннего программного обеспечения и тотальный контроль сетевого трафика.

Названия сервисов скажут неподготовленному человеку немного: pcapd (перехват сетевых пакетов без ведома пользователя; активен всегда), mobile.file_relay (полный доступ к «сырым» данным файловой системы) и тому подобные. Строго говоря, некоторые из них были известны задолго до того, как на них обратил внимание ДЗ, и считались безобидными, поскольку предоставляли доступ лишь к ограниченному списку источников данных (к тем, которые имеют ценность, например, для разработчиков, т.е. явно предназначены для отладки системных приложений). Но в последние годы функционал даже таких сервисов значительно расширился и к настоящему моменту они стали опасны.

Подробности можно почерпнуть непосредственно из работы ДЗ, здесь же важнее отметить, что эксплуатировать сервисы можно как локально, через USB, так и дистанционно, через Wi-Fi или даже (предположительно) сотовую связь. Всё, что необходимо для успешной атаки, это «спаривание» с атакуемым устройством. До седьмой версии iOS «спаривание» производилось автоматически при подключении к любой внешней «железке» (компьютеру, другому смартфону, «зарядке»), начиная с iOS 7 для этого уже требуется непосредственное разрешение пользователя. Однако, по словам ДЗ, даже в случае с iOS 7 злоумышленнику достаточно один раз похитить с любого из устройств, с которым «спаривание» когда-либо успешно производилось, криптоключ, после чего можно будет эксплуатировать вышеназванные сервисы без особого труда.


С официального сайта Apple.

Подводя итог проделанной работе, Здзиарски публично задаёт Apple несколько вопросов. Почему на 600 миллионах iOS-устройств постоянно работает снифер — ни отключить, ни проконтролировать который пользователь не в состоянии? Для чего в iOS недокументированные сервисы, способные «оптом» отдавать наружу данные личного характера в незашифрованном виде? Почему, вопреки обещанию Apple («[Когда вы используете пароль, он автоматически шифрует и защищает … данные в приложениях](http://www.apple.com/ru/ios/what-is/)»), пользовательские данные на самом деле не зашифрованы?

И — уникальный случай! — Apple ответила хакеру. [Ответ](https://support.apple.com/kb/HT6331?viewlocale=en_US&locale=en_US#), впрочем, получился странным. Компания действительно признала существование некоторых из названных ДЗ сервисов, но настаивает на их диагностической сути: мол, всё это встроено в операционку для нужд разработчиков, а прежде, чем какие-либо данные покинут устройство, пользователь должен дать своё согласие.

Увы, ответ этот плохо согласуется с фактами. В последнем комментарии, данном пару дней назад, Здзиарски [уточняет](http://www.zdziarski.com/blog/?p=3466), что у него нет доказательств, что Кук и Ко. непременно используют свои бэкдоры для помощи, например, спецслужбам или кражи пользовательских данных. Однако его пугает, что компания занижает возможности недокументированных сервисов и кроме того, он ни на минуту не верит, что они предназначаются только для диагностики. Так что от вопроса для чего Apple написала их, никуда не уйти.


И вот как рассуждает NerveGas. Написаны ли сервисы для отладки? Вряд ли, потому что выдают данные, для разработчиков явно лишние, и функционируют постоянно, не требуя переключения в отладочные режимы. Для техподдержки? Тоже маловероятно, ибо многие данные выдаются не в виде файлов, а «сырыми», непригодными для быстрого анализа или возврата на устройство. Кроме того, сервисы не упоминаются в документации и не адресуются никаким другим программным обеспечением Apple (по крайней мере из известного ДЗ, а он знает в этом толк). Плюс, явно не придуманы по ошибке, а потом забыты: они существуют в iOS как минимум с версии 4 (некоторые и дольше), их регулярно обновляют и дополняют, и Здзиарски даже успел написать руководству Apple, прося разъяснить, что и зачем, но ни от Джобса, ни позже от Кука ответа не получил (но знает, что письма дошли до адресатов, ибо на менее важные вопросы ему отвечали).

Так что наиболее вероятным остаётся версия содействия правоохранительным органам, над чем Apple, по собственному признанию, «трудится напряжённо». Представьте, что сотрудник, например, полиции обращается в Apple с просьбой посодействовать в наблюдении за iPhone субъекта X, и предъявляет полагающиеся в таких случаях разрешающие документы (судебный ордер или что-то подобное). Вот тогда Apple и предоставляет им доступ к недокументированным сервисам. По словам ДЗ, тут в игру вступают сторонние компании-посредники, специализирующиеся на цифровой криминалистике (в их числе названа и российская «Элкомсофт»): они тоже в курсе существования недокументированных сервисов и предлагают услуги и инструментарий для их эксплуатации.

Но даже обнаружение, признание и установление назначения опасных сервисов ещё не решает порождаемой ими проблемы. На данный момент описанные Джонатаном Здзиарски системные бэкдоры в iOS представляют собой бомбу замедленного действия, встроенную в сотни миллионов устройств: плееров, смартфонов, планшеток, телеприставок. Эксплуатация сервисов — задача непростая, но решаемая, и, по словам Здзиарски, злоумышленники могут ими воспользоваться, либо пользуются уже. Зная это, странно наблюдать как упирается Apple: признавшая существование сервисов, но и пальцем не пошевелившая, чтобы защитить своих клиентов от возможных атак.

P.S. В статье использована иллюстрация [Janitors](https://www.flickr.com/photos/janitors/10575730845/in/photolist-h7xojZ-5j78nv-2rFcRn-5DkH55-h7xo85-h4DuE1-hNaEtX-8dwAwJ-8dtWHM-hNaFq6-hNbH1B-hNb78U-53T7Tv-hNbuhb-8gQqT8-gXoZhV-hNbpgQ-39bWFB-89USpD-8d6Jq9-8dZoDY-4qCSci-9UiHV1-h7xAEb-8d3sme-dfssq4-aUe3BX-9Rt1JC-aNn16H-9cCMri-9gYEuB-8dtkcH-9Ex33w-iHeR7L-4GT7WC-e4mYUP-8d4XwE-gmVrE5-9wzD7S-59kRGF-5AL12x-9dJnn5-638hbF-aoU3ay-7tmSog-5GhTJU-9dotNr-8hoi5X-5j79ec-8d6LHJ).

фф

пфщпыщ

цц

орор

йй

пвап

аеггн

екне

http://www.computerra.ru/103771/

[События](http://www.computerra.ru/news/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 25 июля 2014

В популярном плагине для системы управления контентом сайта WordPress [обнаружена](http://www.pcworld.com/article/2458080/thousands-of-sites-compromised-through-wordpress-plugin-vulnerability.html) критическая уязвимость, которая активно эксплуатируется в настоящее время. Частная калифорнийская компания Sucuri сообщает, что с начала месяца число таких взломов превысило пятьдесят тысяч.

Уязвимость в новостном плагине MailPoet позволяет загружать на взломанный сайт вредоносный код и перехватывать управление. Ошибка была обнаружена ещё месяц назад и устранена в версии плагина 2.6.7, вышедшей первого июля. Однако в сети до сих пор остаётся большое число сайтов, на которых WordPress рабтает с непропатченным плагином. Только из официального репозитория уязвимая версия была скачена около двух миллионов раз.

Исследование проблемы заняло у экспертов Sucuri трое суток. После длительного мониторинга с использованием имитаторов уязвимых сайтов они выяснили, что атака в большинстве случаев выполняется автоматически, а её темпы растут.

Обычно взлом происходит при участии ботнетов и начинается с команды загрузки злонамеренно модифицированной темы (editTemplate). После этого бэкдор внедряется в /themes/mailp/, инфицирует /mailp/index.php и начинает заражать другие файлы. Основная задача атакующей стороны – получить контроль над сайтом, для выполнения таких действий, как дефейс, рассылка спама и распространение троянских программ.


Результаты проверки заражённого сайта бесплатным сканером Sucuri (изображение: sucuri.net).

«Последствия инфицирования крайне неприятны, – [пишут](http://blog.sucuri.net/2014/07/mailpoet-vulnerability-exploited-in-the-wild-breaking-thousands-of-wordpress-sites.html) исследователи в своём блоге. – Он создаёт учётную запись с правами администратора и именем 1001001, а затем внедряет свой код во все файлы PHP. Самая большая проблема с инжектированием бэкдора проявляется в том, что она часто приводит к повреждению контента. Без свежей резервной копии это делает процедуру восстановления сайта крайне сложной».

Бэкдор поражает не только файлы самого ядра WordPress, но также все используемые темы и установленные плагины. В начале эпидемии из-за ошибок в процедуре внедрения вредоносного кода вместо привычных веб-страниц отображались ошибки интерпретации PHP, обычно связанные с файлом wp-config.php. Недавно появилась исправленная версия бэкдора, не приводящая к повреждению веб-страниц и затрудняющая своё обнаружение.

Для защиты сайтов от данной атаки администраторы должны, как минимум, обновить плагин MailPoet до последней версии (сейчас это 2.6.9). Исправления в предыдущей версии 2.6.8 оказались неполными. Более того, даже полный отказ от этого плагина не гарантирует сайту иммунитета.

В интервью изданию PCWorld технический директор компании Sucuri Даниэль Сид Daniel (Cid) отмечает, что проблема актуальна и для сайтов, на которых уязвимый плагин не используется вовсе.

«Большинство сайтов размещаются на виртуальном хостинге крупных компаний, – поясняет Сид. – У серьёзных провайдеров, таких как GoDaddy и Bluehost, из одной учётной записи нет доступа к другим. Однако в целом ошибки в конфигурации прав доступа на сервере встречаются не так уж редко. В таких случаях возможно перекрёстное заражение бэкдором, и инфекция распространится на все сайты этого сервера».

Другой популярной методикой взлома сайтов на движке WordPress стали обычные атаки по типу перебора. В Sucuri зафиксировали резкое возрастание числа таких попыток, автоматизированных с использованием ботнетов. Последние версии используют протокол вызова удалённых процедур по стандарту XML (XML-RPC). Для проверки каждого пароля из словаря используются функции, требующие ввода учётных данных (например, wp.getComments).

PS: Редакция «Компьютерры» поздравляет всех системных администраторов с профессиональным праздником! Желаем вам коротких пингов, регулярных апдейтов, стабильно читаемых и всегда актуальных бэкапов!

http://www.computerra.ru/103584/

автор: [Михаил Карпов](/author/mkarpov/) 23 июля 2014

Часто мы вспоминаем ту или иную группу или исполнителя, которых слушали много лет назад, или даже целый устраиваем вечер музыки своей молодости. Но многих исполнителей мы просто не помним! Исправить ситуацию поможет сайт Nostalgia Machine. Достаточно задать год, и он выдаст плейлист музыкальных видео, популярных тогда. Для перехода на него нажмите на «источник».

Chacun a ses vertus.[1]
Кребийон. «Ксеркс»

Антиоха Эпифана[2] обычно отождествляют с Гогом из пророчеств Иезекииля[3]. Эта честь, однако, более подобает Камбизу[4], сыну Кира. А личность сирийского монарха ни в коей мере не нуждается в каких-либо добавочных прикрасах. Его восшествие на престол, вернее, его захват царской власти за сто семьдесят один год до рождества Христова; его попытка разграбить храм Дианы в Эфесе[5]; его беспощадные преследования евреев[6]; учиненное им осквернение Святая Святых[7] и его жалкая кончина в Табе[8] после бурного одиннадцатилетнего царствования — события выдающиеся и, следовательно, более отмеченные историками его времени, нежели беззаконные, трусливые, жестокие, глупые и своевольные деяния, составляющие в совокупности его частную жизнь и славу.

Предположим, любезный читатель, что сейчас — лето от сотворения мира три тысячи восемьсот тридцатое[9], и вообразим на несколько минут, что мы находимся невдалеке от самого уродливого обиталища людского, замечательного города Антиохии. Правда, в Сирии и в других странах стояли еще шестнадцать городов, так наименованных, помимо того, который я имею в виду. Но перед нами — тот, что был известен под именем Антиохии Эпидафны ввиду своей близости к маленькой деревне Дафне, где стоял храм, посвященный этому божеству. Город был построен (хотя мнения на этот счет расходятся) Селевком Никанором[10], первым царем страны после Александра Македонского, в память своего отца Антиоха, и сразу же стал столицей сирийских монархов. В пору процветания Римской империи в нем обычно жил префект восточных провинций; и многие императоры из Вечного Города (в особенности Вер[11] и Валент[12]) проводили здесь большую часть своей жизни. Но я вижу, что мы уже в городе. Давайте взойдем на этот парапет и окинем взглядом Эпидафну и ее окрестности.

«Что это за бурная и широкая река, которая, образуя многочисленные водопады, прокладывает путь сквозь унылые горы, а затем — меж унылыми домами?»

Это Оронт; другой воды не видно, если не считать Средиземного моря, простирающегося широким зеркалом около двенадцати миль южнее. Все видели Средиземное море; но, уверяю вас, лишь немногие могли взглянуть на Антиохию. Под немногими разумею тех, что, подобно нам с вами, при этом наделены преимуществом современного образования. Поэтому перестаньте смотреть на море и направьте все внимание вниз, на громадное скопление домов. Припомните, что сейчас — лето от сотворения мира три тысячи восемьсот тридцатое. Будь это позже — например, в лето от рождества Христова тысяча восемьсот сорок пятое[13], — нам не довелось бы увидеть это необычайное зрелище. В девятнадцатом веке Антиохия находится — то есть Антиохия будет находиться в плачевном состоянии упадка. К тому времени город будет полностью уничтожен тремя землетрясениями. По правде говоря, то немногое, что от него тогда останется, окажется в таком разоре и запустении, что патриарху придется перенести свою резиденцию в Дамаск… А, хорошо. Я вижу, что вы вняли моему совету и используете время, обозревая местность — и теша
взгляд

Прославленною древностью, которой
Гордится этот город[14].

Прошу прощения; я забыл, что Шекспир станет знаменит лишь тысячу семьсот пятьдесят лет спустя. Но разве я не был прав, называя Эпидафну уродливой?

«Город хорошо укреплен; и в этом смысле столько же обязан природе, сколько искусству».

Весьма справедливо.

«Здесь поразительно много величавых дворцов».

Согласен.

«А бесчисленные храмы, пышные и великолепные, выдерживают сравнение с лучшими образцами античного зодчества».

Все это я должен признать. Но тут же бесчисленное множество глинобитных хижин и омерзительных лачуг. Нельзя не увидеть обилия грязи в любой конуре, и, если бы не густые клубы языческого фимиама, то я не сомневаюсь, что мы бы учуяли невыносимое зловоние. Видели ли вы когда-нибудь такие невозможно узкие улицы, такие невероятно высокие дома? Как темно на земле от их тени! Хорошо, что висячие светильники на бесконечных колоннадах оставляют гореть весь день напролет, а то здесь царила бы тьма египетская.

«Да, странное это место! А это что за необычайное здание? Видите, оно возвышается над всеми остальными, а находится к востоку от того строения, очевидно, царского дворца!»

Это новый храм Солнца, которому в Сирии поклоняются под именем Зла Габала. Позже некий недоброй памяти римский император учредит его культ в Риме и заимствует от него свое прозвище — Гелиогабал[15]. Думаю, что вы хотели бы подглядеть, какому божеству поклоняются в этом храме. Можете не смотреть на небо: его Солнечного Сиятельства там нет — по крайней мере, того, которому поклоняются сирийцы. То божество вы найдете внутри вон того храма. Оно имеет вид большого каменного столба с конусом или пирамидою наверху, что символизирует Огонь.

«Смотрите! — да что это за нелепые существа, полуголые, с размалеванными лицами, которые вопят и кривляются перед чернью?»

Некоторые из них скоморохи. Другие принадлежат к племени философов. Большинство из них, однако, — особенно те, что отделывают население дубинками, — суть важные вельможи из дворца, исполняющие по долгу службы какую-нибудь достохвальную царскую прихоть.

«Но что это? Боже! город кишит дикими зверями! Какое страшное зрелище! — какая опасная особенность!»

Согласен, это страшно; но ни в малейшей степени не опасно. Каждый зверь, если соизволите посмотреть, совершенно спокойно следует за своим хозяином. Некоторых, правда, ведут на веревке, но это, главным образом, меньшие или самые робкие особи. — Лев, тигр и леопард пользуются полной свободой. Их без труда обучили новой профессии, и теперь они служат камердинерами. Правда, случается, что Природа пытается восстановить свои права, но съедение воина или удушение священного быка для Эпидафны такое незначительное событие, что о нем говорят разве лишь вскользь.

«Но что за необычайный шум я слышу? Право же, он фомок даже для Антиохии! Он предвещает нечто из ряда вон выходящее».

Да, несомненно. Видимо, царь повелел устроить какое-то новое зрелище — бой гладиаторов на ипподроме — или, быть может, избиение пленных из Скифии — или сожжение своего нового дворца — или разрушение какого-нибудь красивого храма — а то и костер из нескольких евреев. Шум усиливается. Взрывы хохота возносятся к небесам. Воздух наполняется нестройными звуками труб и ужасным криком миллиона глоток. Давайте спустимся забавы ради и посмотрим, что там происходит! Сюда — осторожнее! Вот мы и на главной улице, улице Тимарха. Море людей устремилось в эту сторону, и нам трудно будет идти против его прилива. Он течет по аллее Гераклида, ведущей прямо от дворца, — так что, по всей вероятности, среди гуляк находится и царь. Да — я слышу клики глашатая, возвещающие его приближение в витиеватых восточных оборотах. Мы сможем взглянуть на его особу, когда он проследует мимо храма Ашимы, а пока укроемся в преддверии капища; он скоро будет здесь. А тем временем рассмотрим это изваяние. Что это? А! это бог Ашима, собственной персоной. Вы видите, что он ни ягненок, ни козел, ни сатир; также нет у него большого сходства с аркадским Паном. И все-таки ученые последующих веков приписывали — прошу прощения, будут приписывать — эти обличья Ашиме Сирийскому. Наденьте очки и скажите, кто он. Кто он?

«Батюшки! Обезьяна!»

Именно — павиан; но от этого божественность его не меньше. Его имя — производное от греческого Simia[16] — что за болваны археологи! Но смотрите! — смотрите! — вон сквозь толпу продирается оборванный мальчишка. Куда он идет? О чем он вопит? Что он говорит? А, он говорит, что царь движется сюда во главе торжественного шествия; что на нем полное царское облачение; что он только что собственноручно предал смерти тысячу закованных в цепи пленных израильтян! За этот подвиг оборвыш превозносит его до небес! Чу! сюда движется толпа таких же голодранцев. Они сочинили латинский гимн[17], восхваляющий отвагу царя, и поют его по мере своего продвижения:

Mille, mille, mille,
Мillе, mille, mille.
Deccolavimus unus homo!
Mille, mille, mille, mille deccolavimus!
Mille, mille, mille,
Vivat qui mille mille occidit!
Tantum vini habet nemo
Quantum sanguinis effudit!

Что можно передать следующим образом:

Тысячу, тысячу, тысячу,
Тысячу, тысячу, тысячу
Мы поразили десницей одной!
Тысячу, тысячу, тысячу, тысячу.
Снова припев этот пой!
Вновь повторю:
Слава царю!
Им тысяча смело была сражена!
Честь ему воздадим!
Больше одним
Крови пролито им,
Чем в Сирии целой — вина!

«Слышите трубы?»

Да — царь приближается! Смотрите! Все оцепенели от восторга и благоговейно возводят глаза к небесам! Он идет! — он приближается! — вот он!

«Кто? — где? — царь? — я его не вижу — не могу сказать, что вижу».

Тогда вы, должно быть, слепы.

«Очень может быть. И все же я ничего не вижу, кроме буйной толпы идиотов и сумасшедших, которые падают ниц перед гигантским жирафом и пытаются лобызнуть ему копыта. Смотрите! Зверь поделом сшиб кого-то из черни — и еще — и еще — и еще. Право, нельзя не похвалить эту скотину за то, какое прекрасное применение нашла она своим копытам».

Хороша чернь! — Да это же благородные и вольные граждане Эпидафны! Скотина, говорите? — Берегитесь, чтобы вас не услышали. Разве вы не видите, что у этой скотины человеческое лицо? Сударь вы мой, да этот жираф не кто иной, как Антиох Эпифан — Антиох Высокородный, царь сирийский, могущественнейший изо всех самодержцев Востока! Правда, его иногда называют Антиохом Эпиманом — Антиохом сумасшедшим — но это потому, что не все способны оценить его заслуги. Также очевидно, что сейчас он скрыт звериной шкурой и усердно старается изображать жирафа; но это делается для вящего укрепления его царского достоинства. Вдобавок, царь — гигантского роста, поэтому такое одеяние ему идет и не слишком велико. Мы можем, однако, предположить, что он его надел только по какому-то особо торжественному случаю. Вы согласитесь, что избиение тысячи евреев таковым случаем является. Как величаво и надменно перемещается он на четвереньках! Его хвост, как видите, торжественно несут две его главные наложницы, Эллина и Аргелаида; и вся его наружность была бы бесконечно внушительна, если бы не глаза навыкате да не странный цвет лица, ставший безобразным под действием обильных возлияний. Проследуем за ним к ипподрому, куда он направляется, и послушаем триумфальную песнь, которую он запевает:

Нет царя, кроме Эпифана!
Слава ему, слава!
Нет царя, кроме Эпифана!
Браво! — Браво!
Нет царя, кроме Эпифана
На земле и в небесах,
Так погасим солнце,
Повергнем храмы в прах!

Отлично, сильно спето! Жители величают его: «Первейший из Поэтов», а также «Слава Востока», «Отрада Вселенной» и «Замечательнейший из Камелеопардов». Его просят повторить песнь, и — слышите? — он снова поет ее. Когда он прибудет на ипподром, его наградят венком поэтов, предвосхищая его победу на будущих Олимпийских играх.

«Юпитер милостивый! Что происходит в толпе за нами?» За нами, говорите? — а! — о! — вижу. Друг мой, хорошо, что вы сказали вовремя. Идемте-ка в безопасное место, да поскорее. Вот! — спрячемся под аркой этого акведука, и я не замедлю уведомить вас о причине возникшего волнения. Случилось так, как я и ожидал. Необычное появление жирафа с человеческой головой, как видно, нарушило правила приличия, общие для всех ручных зверей города. Из-за этого вспыхнул мятеж; и, как обычно бывает в подобных случаях, все попытки унять толпу окажутся бесплодными. Уже съели нескольких сирийцев; но мнение большинства четвероногих патриотов, по-видимому, склоняется к съедению камелеопарда. Вследствие этого «Первейший из Поэтов» бежит что есть силы на задних ногах. Вельможи бросили его на произвол судьбы, а наложницы последовали столь превосходному примеру. «Отрада Вселенной», в печальном ты положении! «Слава Востока», берегись, как бы тебя не разжевали! Поэтому не взирай так печально на свой хвост; он, несомненно, изваляется в грязи, и этому не поможешь. Так не оглядывайся на его неизбежное унижение; лучше мужайся, придай резвость стопам твоим и улепетывай к ипподрому! Помни, что ты — Антиох Зпифан, Антиох Высокородный! — а также «Первейший из Поэтов», «Слава Востока», «Отрада Вселенной» и «Замечательнейший из Камелеопардов»! О небо! Сколь изумительную быстроту ты обнаруживаешь! Какую способность к бегу ты выказываешь! Беги, Первейший! — Браво, Эпифан! — Молодец, Камелеопард! — Славный Антиох! — Он бежит! — он скачет! — он летит! Как стрела из катапульты, он приближается к ипподрому! Он бежит! — он визжит! — он там! И прекрасно; а то если бы, «Слава Востока», ты опоздал на полсекунды, все медвежата Эпидафны откусили бы от тебя по кусочку. Но пора — идемте! — нежные уши рожденных в наше время не вынесут оглушительного гомона, который вот-вот начнется в честь спасения царя! Слушайте! Он уже начался. Смотрите! — весь город на голове ходит.

«Право же, это самый многолюдный город Востока! Что за обилие народа! Что за смешение всех сословий и возрастов! Что за множество вероисповеданий и народностей! Что за разнообразие одежд! Что за вавилонское столпотворение языков! Что за рев зверей! Что за бренчание струн! Что за скопление философов!»

Ну, идемте, идемте.

«Подождите минутку! На ипподроме какая-то суматоха; скажите, почему?»

Это? — а, ничего! Благородные и вольные граждане Эпидафны, будучи, как они заявляют, вполне убеждены в правоверности, отваге, мудрости и божественности своего повелителя и, вдобавок, сумев воочию удостовериться в его сверхчеловеческом проворстве, считают не больше чем своим долгом возложить на его главу (дополнительно к венку поэтов) венок победителей в состязаниях по бегу — венок, который, несомненно, он должен завоевать на следующей Олимпиаде и который поэтому ему вручают заранее.

[1] - У каждого свои добродетели. (франц.) — из трагедии «Ксеркс» (1714), действие IV, сцена 2, французского драматурга Проспера Кребийона (1674—1762).

[2] - Антиох Эпифан (Антиох IV) (II в. до н.э.) — один из селевкидских царей, царствовавших в Сирии в 175—163 гг. до н.э. Прозван «Безумным» (Эпиманес), как и озаглавил По первоначально свой рассказ.

[3] - Иезекииль (VI в. до н.э.) — библейский пророк, ставивший в своих проповедях морально-этические вопросы. Согласно его пророчеству, Гог и Магог в отдаленном будущем придут с севера в Израиль войной, но погибнут в огне (Книга Иезекииля, 39. 1—16).

[4] - Камбиз (VI в. до н.э.) — древнеперсидский царь (529—523 до н.э.) из династии Ахеменидов, сын Кира, царствовавшего в 558—529 гг. до н.э.

[5] - Храм Дианы в Эфесе — выдающееся произведение античного искусства; построен в VI в. до н.э. В 356 г. до н.э. сожжен Геростратом, желавшим прославиться этим деянием. Новый храм Дианы, или Артемиды, считавшейся покровительницей города Эфеса на побережье Малой Азии, был отстроен вскоре после пожара и просуществовал до 262 г., когда его сожгли готы.

[6] - …преследования евреев… — При Антиохе IV произошло восстание евреев под предводительством Маккавеев (165 г. до н.э.).

[7] - …осквернение Святая Святых… — В 170 г. до н.э. Антиох IV разграбил Иерусалимский храм.

[8] - …жалкая кончина в Табе… — Антиох IV умер в Табе (Персия) во время военного похода на восток. Перед смертью у него обнаружилось умственное расстройство.

[9] - …от сотворения мира три тысячи восемьсот тридцатое — то есть 174 г. до н.э.

[10] - Селевк Никанор, (правильно: Никатор) (310—281 до н.э.) — военачальник Александра Македонского, основатель династии Селевкидов.

[11] - Вер, Луций (131—169) — римский император (161—169). Прославился своей расточительностью и разгулом.

[12] - Валент Флавий (329—378) — римский император (364—378), бывший соправителем своего брата, императора Валентиниана I, в восточной части империи.

[13] - …тысяча восемьсот сорок пятое… — В первом издании рассказа значилось: «в тысяча восемьсот тридцать девятом году».

[14] - …Гордится этот город — В. Шекспир. «Двенадцатая ночь», III, 3. Пер. М. Лозинского.

[15] - Гелиогабал (Элагабал) (204—222) — римский император в 218—222 гг., провозгласивший сирийского бога солнца Элагабала главным богом римлян, приняв имя этого бога.

[16] - Обезьяна (греч.)

[17] - Флавий Вописк (III—IV вв.) — один из «шести писателей истории императоров». Биография римского императора Аврелиана (270—275) написана им около 304 г. Аврелиан разбил одно из сарматских племен на Дунае, о чем повествует Вописк в его биографии.) указывает, что чернь пела приведенный гимн, когда во время сарматской войны Аврелиан собственноручно убил девятьсот пятьдесят врагов.

http://www.computerra.ru/103822/

[Роботы](http://www.computerra.ru/smart-machines/robots/) [Умные машины](http://www.computerra.ru/smart-machines/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 28 июля 2014

Новые конструкционные материалы, с помощью которых конструкция срастается с технологией и образуется в процессе функционирования («[Робот-«протей», пригодный для поточного производства…](http://www.computerra.ru/103575/robot-protey-prigodnyiy-dlya-potochnogo-proizvodstva/)») являются вещью интересной, но непосредственное значение имеют лишь для немногих «технарей», и возможно, любителей мастерить. Но вот социально-экономические процессы, которые вызовет и уже вызывает массовое развитие робототехники, коснутся всех и каждого, включая самых отъявленных гуманитариев. И поэтому знать о них должен каждый…

Среди множества экспертных сообществ, интеллектуальные силы которых обслуживают правящие круги Первого мира, есть и организованные авторитетным деловым изданием Financial Times мероприятия Camp Alphaville, происходящие в Лондоне, в уютном местечке по адресу Artillery Garden. И на одном из них, в начале июля 2014 года, обсуждались вещи, которые будут помасштабней всей разрушительной мощи артиллерии, примененной в стартовавшей век назад Великой войне.

Отчеты об этом пресса печатает под оптимистическими заголовками – [Robots Will Steal 50% of Human Jobs in Near Future, says MIT and Professors](http://www.ibtimes.co.uk/robots-will-steal-50-human-jobs-near-future-says-mit-professors-1455088), «Роботы украдут половину рабочих мест…». Именно к таким выводам пришла собравшаяся на организованном лондонскими газетчиками профессура Массачусетского технологического института, Оксфордского университета и Университета Сассекса. Причем произойдет это уже в ближайшее время, когда наступит вторая машинная эпоха, second machine age.

Приводивший такие прогнозы профессор Массачусетского технологического Эрик Бриньолфссон (Erik Brynjolfsson), возглавляющий там программу «Цифровая экономическая инициатива» (Initiative on the Digital Economy), настроен весьма оптимистично. Он считает, что приход в мир цифровых машин сделает общество здоровее и счастливее, избавив людей от скучного и тяжелого труда, на который было обречены большинство людей в доиндустриальных традиционных обществах.

И он абсолютно прав. Альтернативы развитию робототехники просто нет. Берем любого – желательно из столичных интеллектуалов гуманитарного профиля, стенающих о бездуховной замене душевных людей черствыми машинами – и спросим его, намерен ли он направить своих детей на исполнение нужных любому обществу, но тяжелых и скучных работ. Асфальт там класть, поребрики менять, фасады старых домов штукатурить и красить… Ответ однозначен, детки должны заниматься чем-то интеллектуальным!

А кто же делает эти тяжелые работы? Ну, в индустриальную эпоху развития страны, дворниками и кочегарами (отопление было если и центральным, но не централизованным, и не газифицированным ) в московских дворах служили выходцы из российских же деревень, того самого доиндустриального общества, о котором говорит профессор Бриньолфссон. И они же (в обличии «лимиты») исполняли тяжелые неквалифицированные работы на заводах и предприятиях. Но источник этот в нашей стране исчерпан…

Зато – остался в странах соседних. Которые, как только там увяла унаследованная от советского модернизационного проекта промышленность, вернулись к обычаям и нравам доиндустриального общества. И – поставляют своих, то ли подданных, то ли жителей (точно уж не граждан…), в более зажиточные края для удовлетворения нужд в неквалифицированном труде. Труд, кстати, действительно неквалифицированный, как знает каждый, кому доводилось приобретать по заоблачным ценам квартиры, воздвигнутые шаловливыми ручками гастарбайтеров…

А альтернативы этому – нет… Дело в такой вещи, как стоимость воспроизводства рабочей силы. Вот она, эта стоимость в постиндустриальных обществах крайне высока. Ну, простейший индикатор – зарплата, меньше стоимости квадратного метра жилой площади в вашем городе, ее не обеспечивает… (Это условный индикатор, конечно, но очень наглядный.) Вам кажется, что нет? Благодаря квартире, унаследованной от бабушки? Так это пока не придет пора платить по нынешним расценкам за ремонт крыши и оплачивать замену лифтов ¬– для полумиллиоников проблема уже страшная, Первопрестольную пока выручает бюджет…

Вот катастрофа в московском метро. Пострашней, чем падение 777-го, альтернатива полету над районом боев есть (вон, и Израиль закрыли для полетов), а приехав в столицу бросаешь машину и ныряешь в метро, ориентироваться в пробках только московиты могут… И главная причина ее – кто бы в итоге не оказался «стрелочником» – видимо та, что в мегалополисе нет квалифицированной рабочей силы. Нет по тем деньгам, что путейцам могут платить что метро, что предприятия космической отрасли. Нет и не будет – поглядите ка на абзац выше, и поинтересуйтесь ценам и на квартиры.

То есть гастарбайтер в своем традиционном обществе на получаемые в России деньги может и жить,и содержать семью. Россиянин не может позволить себе как минимум последнего и забольшие деньги. И не только россиянин – такова участь и «семисотеврового поколения» в Европе («[Семисотевровое поколение](http://old.computerra.ru/own/cathedra/620134/)»), тридцатилетних, живущих с родителями и не могущих позволить себе завести семью. (Правда, там гигантские деньги уходят на пособия профессиональным безработным, но это уж специфика слишком зажиточного общества…)


Монотонные и тяжелые работы неизбежно возьмет на себя робот…

То есть – или инфраструктура городов обрушится от отсутствия тех, кто за вменяемые деньги делает тяжелую и скучную работу, или ее возьмут на себя роботы… Которых не нужно рожать-кормить, утешать сказками и обучать в школе. Сошел с конвейера, «прошился» и готов к труду. На благо города, но не нуждаясь в дорогостоящем жилье.

Кардинальное отличие «машин второго поколения» в том, что они не дополняют прежних работников, как делали это машины «первого поколения»,а заменяют их. Скажем, когда на смену косе пришел бензиновый триммер, это оказалось связано лишь с тем, что на смену русскому дворнику пришел не умеющий косить таджик, производящий заметно больше шума… А вот робот-сенокосилка обспечить идеальный газон без дворника вообще. (ЖЭКи станут «пилить бабло» на закупках и сервисе роботов, а не на зарплате гастарбайтеров…)

Причем этих самых, полностью занятых роботами рабочих мест, окажется не меньше половины от общего числа (скажем, все водители – вон, автоторможением обзавелся уже и совсем-совсем бюджетный фордик…). Скажем, одной лишь Австралии предстоит в ближайшее время лишиться не менее пяти миллионов рабочих мест! Очень существенно для страны, занимающей хоть и целый континент, но небольшой по численности… И избежать этого никак нельзя – отказ от повышения эффективности окажется просто самоубийством.

Серьезно озабочен развитием машинерии второго поколения и Китай. Инвестиции Поднебесной в развитие технологий нового поколения оцениваются в $1,7 триллиона (в два десятка раз больше, чем стоил «Газпром» на конец мая этого года…). Дело в том, что и самой многочисленной стране планеты также предстоит столкнуться с исчерпанием ресурса населения, живущего в доиндустриальных условиях. А древнейшая цивилизация планеты, похоже, научилась готовиться к проблемам еще до того, как они постучат в дверь, не то, что некоторые, кормящие собак перед охотой…

Но есть тут один очень забавный эффект. С тем, что роботы должны взять на себя тяжелую, грязную и нудную работу, согласны все. Но дело-то в том, что как давным-давно сказал старый Киплинг, «Colonel's Lady an' Judy O'Grady Are sisters under their skins!»; жена полковника и ирландская прачка устроены, в общем-то, одинаково… И способности, позволяющие роботам занять малоквалифицированные рабочие места, позволяют им вытеснить и часть работников труда интеллектуального. Скажем – журналистов. ([AP will use robots to write some business stories](http://www.poynter.org/latest-news/mediawire/257245/ap-will-use-robots-to-write-some-business-stories/))

Да-да, журналистов… И это уже – реальность. Писать деловые статьи уже поручают ботам… Балуются этим такие гиганты, как Forbes и Los Angeles Times И это – только начало. Так что никто не может быть застрахован от того, что роботы украдут и его рабочее место. Вполне подходящее время для того, чтобы поразмыслить над грядущим мироустройством!

панп

http://www.computerra.ru/102647/

[Облака и ЦОД](http://www.computerra.ru/oblaka-i-tsod/)

автор: [Игорь Емельянов](/author/emeliyanov/) 28 июля 2014

В последнее время на российском ИТ-рынке набирает популярность модель «программное обеспечение как услуга» (SaaS), которую активно внедряют компании, желающие диверсифицировать свой бизнес или предоставить новую услугу клиентам. Предположим, вы — страховая компания, которая решила сделать удобную систему онлайн-оплаты для своих клиентов, совмещённую со колл-центром. В этом случае существует три пути: купить коробочный продукт у крупного вендора, разработать решение самостоятельно и воспользоваться предложением провайдера облачных услуг.

Коробочный продукт могут себе позволить только очень крупные компании, у которых в распоряжении не только большие бюджеты, но и собственные ЦОДы либо серверы в колокейшен-центре. Разработка собственного решения может оказаться дешевле в стратегическом разрезе, но это будет долгострой, который может вылиться в очередной загубленный проект. Именно поэтому «программное обеспечение как услуга» (то есть облачный продукт) может стать выходом.


Внешний электронный документооборот (ЭДО) — это тоже услуга, которая представляет собой программный продукт по модели SaaS. Только нюанс в том, что потребитель услуги ЭДО легко может стать и провайдером ЭДО. Услуга просто встраивается в сервис компании, в личный кабинет клиента к платёжной системе и колл-центру. В данном случае новый сервис позволит клиентам компании мгновенно и гарантированно передавать электронные документы не только провайдеру услуги, но и друг другу с обеспечением их юридической значимости.

Использование сервиса ЭДО для документооборота со своими контрагентами является формой аутсорсинга. Почему такая модель работы выгодна и удобна, мы попросили рассказать Ивана Агапова, руководителя группы аналитики и внедрения Synerdocs:

> «Применение модели «программное обеспечение как услуга» значительно снижает капитальные затраты клиента. Это позволяет опробовать сервис в работе и решить, использовать его далее или нет. И если компания откажется от использования сервиса, её потери будут минимальны.
>
> Кроме того, SaaS позволяет легко и быстро изменять объём использования программного продукта и платить соответственно объёму.
>
> Облака хороши тем, что скорость внедрения как правило высока — а значит, и запустить новый продукт для клиентов можно очень быстро. Как форма аутсорсинга это позволяет компании не тратить драгоценное время на изучение новой предметной области и освоение новых технологий, а заниматься своим бизнесом.
>
> Наример, в случае банка или страховой компании SaaS — это подключаемая система, которая содержит в себе все необходимое для развёртывания новой услуги для клиентов в кратчайшие сроки».

Вернёмся к примеру со страховой компанией, желающей разработать систему оплаты и колл-центр. В этом случае она может подключить облачный биллинг, где данные клиентов будут храниться внутри компании, но обрабатываться — в облаке. Таким образом, снимается вопрос безопасности и доверия провайдеру: даже если система оплаты потерпит фиаско, информация о клиентах не будет потеряна и не попадёт в руки третьих лиц. С колл-центром ещё проще: клиент получит облачную АТС, которая будет автоматически распределять звонки между менеджерами по продажам, исходя из данных CRM. Данные о клиентах также могут обрабатываться в локальной базе данных, доступ к которой и получает облачный софт, управляющий работой колл-центра.

Выгоды для клиентов в данном случае очевидны: они получают быстрый и качественный сервис, не несут капитальных затрат, а лишь вносят арендную плату за сервис, получают всестороннюю поддержку и, если необходимо, кастомизацию сервиса под собственные нужды. Минусы не столь значительны и основаны на том, что рынок ещё не вполне созрел, не получил необходимую информацию об облаках. Уже середина 2014 года, и говорить о недоверии к облакам можно лишь с иронией. Тем не менее многие компании предпочитают коробочные продукты, в то время как вендоры, напротив, избавляются от проприетарных решений.


Иван Агапов считает, что среди сильных сторон этого относительно нового для российских клиентов вида аутсорсинга услуг можно отметить следующие:

> – можно быстро воспользоваться новым сервисом и предоставить его клиентам;
– ваша компания не отвлекается на непрофильные задачи, а занимается основным бизнесом;
– сервис развивается и не требует вашего постоянного участия в его развитии;
– сервис оплачивается по потребности: есть некоторая периодическая оплата, не требуется изымать из оборота компании значительные средства для капитальных затрат;
– оплата сервиса прозрачна; нет дополнительных платежей, связанных с покупкой оборудования;
– вы получаете сервис профессионального уровня.

Минусы, тем не менее, тоже имеют место. Они касаются в основном облачной природы сервиса:

> – вы не можете полностью контролировать получаемые вами услуги;
– ваши возможности по влиянию на развитие сервиса ограничены;
– есть риск того, что сервис прекратит работу;
– возможности кастомизации сервиса под компанию ограничены;
– об условиях сотрудничества и технической поддержки сервиса необходимо договориться заранее и прописать их детально в договоре, но не все клиенты понимают, что необходимо прописывать.

Но если с клиентской точки зрения все понятно, то есть бизнес будет покупать «услугу как сервис», то остаётся вопрос, насколько эта модель приживётся на российском рынке с точки зрения вендоров. Будут ли они продавать такой вид облачных услуг? Ответ на этот вопрос даёт сам рынок — точнее, структура спроса.

Сейчас на российский рынок вышло множество западных поставщиков облачных услуг, которые стали конкурировать с крупными российскими, коих пока немного. Для серьёзного облачного предложения нам пока не хватает инфраструктуры и достаточно крупных маркетинговых бюджетов, располагать которыми могут лишь системообразующие бизнесы облачного рынка — хостинг и телеком. А западные поставщики не могут напрямую выходить на средний и малый бизнес, который ещё в 2013 году стал основным покупателем такого рода услуг.

Реселлеры, конечно, не развивают рынок и не образовывают его, поскольку не хотят брать на себя риски, связанные с перепродажей услуг. Они боятся, что, набрав базу клиентов с их помощью, вендор попросту переманит покупателей на свою сторону. Поэтому для реселлеров интересна модель white label — когда поставщик поставляет свою услугу без привязки к бренду, предлагая продавцу только продукт.

Однако, по словам Ивана Агапова, задачи у поставщиков и реселлеров общие. И для развития рынка они должны работать сообща. Это предполагает:

> – создание качественных и востребованных программных продуктов, продаваемых по модели SaaS;
>
> – разработку выгод для клиентов, с понятной бизнесу ценностью; определённые усилия в продвижении услуги и образовательной деятельности на рынке;
>
> – расширение предложения SaaS для среднего и малого бизнеса, так как для СМБ важно получить понятный сервис быстро и недорого (в то же время крупному бизнесу необходимо предлагать создание «частного облака»);
>
> – работать над быстрым стартом начала использования продуктов SaaS, чтобы клиент мог быстро подключиться и начать работать;
>
> – улучшение «климата» по передаче непрофильных бизнес-процессов компании на аутсорсинг; демонстрацию успешных примеров компаний и преимуществ, которые они получили, перейдя на аутсорсинг и использование SaaS.

Так или иначе, перспективы у рынка «услуги как сервиса» есть, поскольку объём рынка постоянно растёт, а клиентам в любом случае необходимы качественные и быстрые облачные услуги — как альтернатива коробочным продуктам, которые знаменуют собой вчерашний день.

_[Synerdocs](http://www.synerdocs.ru/) – это сервис межкорпоративного обмена электронными документами. Сервис позволяет мгновенно обмениваться любыми документами (счетами-фактурами, актами, накладными, договорами и т.п.) с обеспечением их юридической значимости согласно действующему законодательству, гарантируя целостность и конфиденциальность передаваемых данных. С Synerdocs вы можете работать там, где вам удобно – из вашей собственной информационной системы (DIRECTUM, 1C, SAP, Галактика) или через веб-браузер._

егк

аукн

укеуке

апрарарпа

ии

sdkfsdf

ываываыва

Dicebant mihi sodales, si sepulchrum amicae vlsitarem, euros meas aliquantulum fore levatas. —
Ebn Zaiat[1]

Печаль многосложна. И многострадальность человеческая необъятна. Она обходит землю, склоняясь, подобно радуге, за ширь горизонта, и обличья ее так же изменчивы, как переливы радуги; столь же непреложен каждый из ее тонов в отдельности, но смежные, сливаясь, как в радуге, становятся неразличимыми, переходят друг в друга. Склоняясь за ширь горизонта, как радуга! Как же так вышло, что красота привела меня к преступлению? Почему мое стремление к мирной жизни накликало беду? Но если в этике говорится, что добро приводит и ко злу, то так же точно в жизни и печаль родится из радости. И то память о былом блаженстве становится сегодня истязательницей, то оказывается, что причина – счастье, которое могло бы сбыться когда-то.

При крещении меня нарекли Эгеем, а фамилию я называть не стану. Но нет в нашем краю дворцов и покоев более освященных веками, чем сумрачные и угрюмые чертоги, перешедшие ко мне от отцов и дедов. Молва приписывала нам, что в роду у нас все не от мира сего; это поверье не лишено оснований, чему свидетельством многие причуды в устройстве нашего родового гнезда, в росписи стен парадного зала и гобеленах в спальных покоях, в повторении апокрифических изображений каких-то твердынь в нашем гербовнике, а еще больше в галерее старинной живописи, в обстановке библиотеки и, наконец, в необычайно странном подборе книг в ней.

С этой комнатой и с ее книгами у меня связано все с тех пор, как я помню себя; с книгами, о которых, однако, я не стану говорить. Здесь умерла моя мать. Здесь появился на свет я. Но ведь так только говорится, – словно раньше меня не было совсем, словно душа моя уже не жила какой-то предыдущей жизнью. Вы не согласны? Не будем спорить. Сам я в этом убежден, а убеждать других не охотник. Живет же в нас, однако, память о воздушных образах, о взорах, исполненных глубокого, духовного смысла, о звуках мелодичных, но печальных; и от нее не отделаешься, от этой памяти, подобной тени чего-то, неясной, – изменчивой, ускользающей, робкой; и, как и без тени, я не мыслю без нее своего существования, пока солнце моего разума светит.

В этой вот комнате я и родился. И поскольку, едва опомнившись после долгой ночи кажущегося – но только кажущегося – небытия, я очнулся в сказочных пределах, во дворце воображения, сразу же одиноким схимником мысли и книгочеем, то ничего нет удивительного, что на окружающую жизнь я смотрел пристально-неподвижным взглядом, что отрочество свое я провел за книгами, что, забывшись в грезах, не заметил, как прошла юность; но когда, с годами, подступившая зрелость застала меня все там же, в отчем доме, то поистине странно было, как тогда вся жизнь моя замерла, и удивительно, как все установившиеся было представления поменялись в моем уме местами. Реальная жизнь, как она есть, стала казаться мне видением и не более как видением, зато безумнейшие фантазии теперь не только составляли смысл каждодневного моего бытия, а стали для меня поистине самим бытием, единственным и непреложным.

Береника доводилась мне кузиной, мы росли вместе, под одной крышей. Но по-разному росли мы: я – хилый и болезненный, погруженный в сумерки; она – стремительная, прелестная; в ней жизнь била ключом, ей только бы и резвиться на склонах холмов, мне – все корпеть над книгами отшельником; я – ушедший в себя, предавшийся всем своим существом изнуряющим, мучительным думам; она – беззаботно порхающая по жизни, не помышляя ни о тенях, которые могут лечь у нее на пути, ни о безмолвном полете часов, у которых крылья воронов. Береника!.. я зову ее: Береника! – и в ответ на это имя из серых руин моей памяти вихрем взвивается рой воспоминаний! Ах, как сейчас вижу ее перед собой, как в дни юности, когда она еще не знала ни горя, ни печалей! О, красота несказанная, волшебница! О, сильф в чащах Арнгейма[2]! О, наяда, плещущаяся в струях! А дальше… дальше только тайна и ужас, и повесть, которой лучше бы оставаться не рассказанной. Болезнь, роковая болезнь обрушилась на нее, как смерч, и все в ней переменилось до неузнаваемости у меня на глазах, а демон превращения вторгся и ей в душу, исказив ее нрав и привычки, но самой коварной и страшной была в ней подмена ее самой. Увы! разрушитель пришел и ушел! а жертва – где она? Я теперь и не знал, кто это… Во всяком случае, то была уже не Береника!

Из множества недугов, вызванных первым и самым роковым, произведшим такой страшный переворот в душевном и физическом состоянии моей кузины, как особенно мучительный и от которого нет никаких средств, следует упомянуть некую особую форму эпилепсии, припадки которой нередко заканчивались трансом, почти неотличимым от смерти; приходила в себя она по большей части с поразительной внезапностью. А тем временем собственная моя болезнь – ибо мне велели иначе ее и не именовать – так вот, собственная моя болезнь тем временем стремительно одолевала меня и вылилась, наконец, в какую-то еще невиданную и необычайную форму мономании, становившейся час от часу и что ни миг, то сильнее, и взявшей надо мной в конце концов непостижимую власть. Эта мономания, если можно так назвать ее, состояла в болезненной раздражительности тех свойств духа, которые в метафизике называют вниманием. По-видимому, я выражаюсь не особенно вразумительно, но, боюсь, что это и вообще задача невозможная – дать заурядному читателю более или менее точное представление о той нервной напряженности интереса к чему-нибудь, благодаря которой вся энергия и вся воля духа к самососредоточенности поглощается, как было со мной, созерцанием какого-нибудь сущего пустяка.

Забыться на много часов подряд, задумавшись над какой-нибудь своеобразной особенностью полей страницы или набора книги; проглядеть, не отрываясь, чуть ли не весь летний день на причудливую тень, пересекшую гобелен или легшую вкось на полу; провести целую ночь в созерцании неподвижного язычка пламени в лампе или угольков в очаге; грезить целыми днями, вдыхая аромат цветка; монотонно повторять какое-нибудь самое привычное словцо, пока оно из-за бесконечных повторений не утратит значения; подолгу замирать, окаменев, боясь шелохнуться, пока таким образом не забудешь и о движении, и о собственном физическом существовании, – такова лишь малая часть, да и то еще самых невинных и наименее пагубных, сумасбродств, вызванных состоянием духа, которое, может быть, и не столь уже необычайно, но анализу оно мало доступно и объяснить его нелегко.

Да не поймут меня, однако, превратно. Это несоразмерное поводу, слишком серьезное и напряженное внимание к предметам и явлениям, которые сами по себе того совершенно не стоят, не следует смешивать с обычной склонностью заноситься в мыслях, которая присуща всем без исключения, а особенно натурам с пылким воображением. Оно не является даже, как может поначалу показаться, ни крайней степенью этого пристрастия, ни увлечением им до полной потери всякой меры; это – нечто по самой сути своей совершенно иное и непохожее. Бывает, например, что мечтатель или человек увлекающийся, заинтересовавшись каким-то явлением, – но, как правило, отнюдь не ничтожным, – сам того не замечая, упускает его из виду, углубляясь в дебри умозаключений и догадок, на которые навело его это явление, пока, наконец, уже на излете подобного парения мысли, – чаще всего весьма возвышенного, – не оказывается, что в итоге incitamentum, или побудительная причина его размышлений, уже давно отставлена и забыта. У меня же исходное явление всегда было самым незначительным, хотя и приобретало, из-за моего болезненного визионерства, некое новое преломление и значительность, которой в действительности не имело. Мыслей при этом возникало немного, но и эти умозаключения неуклонно возвращали меня все к тому же явлению как к некоему центру. Сами же эти размышления никогда не доставляли радости. Когда же мечтательное забытье подходило к концу, интерес к его побудительной причине, ни на минуту не упускавшейся из виду, возрастал уже до совершенно сверхъестественных и невероятных размеров, что и являлось главкой отличительной чертой моей болезни. Одним словом, у меня, как я уже говорил, вся энергия мышления тратилась на сосредоточенность, в то время как у обычного мечтателя она идет на полет мысли.

Книги, которые я в ту пору читал, если и не были прямыми возбудителями моего душевного расстройства, то, во всяком случае, своей фантастичностью, своими мистическими откровениями безусловно отражали характернейшие признаки самого этого расстройства. Из них мне особенно памятны трактат благородного итальянца Целия Секундуса Куриона[3] «De amplitudine beati regni Dei»[4], великое творение Блаженного Августина[5] «О граде божием» и «De came Christi»[6] Тертуллиана[7], парадоксальное замечание которого «Mortuus est Dei filius; credibile est quia ineptum est: et sepultus resurrexit; certum est quia impossibile est»[8], надолго захватило меня и стоило мне многих и многих недель упорнейших изысканий, так и закончившихся ничем.

Отсюда напрашивается сопоставление моего разума, который выбивало из колеи лишь соприкосновение с мелочами, с тем упоминаемым у Птолемея[9] Гефестиона океанским утесом-исполином, который выдерживает, не дрогнув, самые бешеные приступы людской ярости и еще более лютое неистовство ветра и волн, но вздрагивает от прикосновения цветка, который зовется асфоделью[10]. И хотя, на самый поверхностный взгляд, может показаться само собой разумеющимся, что перемена, произведенная в душевном состоянии Береники ее губительным недугом, должна была бы доставить обильную пищу самым лихорадочным и безумным из тех размышлений, которые я с немалым трудом пытался охарактеризовать; но ничего подобного на самом деле не было. Правда, когда у меня наступали полосы просветления, мне было больно видеть ее жалкое состояние, и, потрясенный до глубины души крушением этой благородной и светлой жизни, я, конечно же, то и дело предавался горестным думам о чудодейственных силах, которые произвели такую невероятную перемену с такой молниеносностью. Но на эти размышления мои собственные странности как раз не накладывали своего отпечатка; так же точно думало бы на моем месте большинство нормальных представителей рода человеческого. Оставаясь верным себе, мой расстроенный разум жадно упивался переменами в ее облике, которые хотя сказывались не столь уж заметно на физическом ее состоянии, но меня как раз и поражали более всего таинственной и жуткой подменой в этом существе его самого.

В самые золотые дни, какие знала ее необыкновенная красота, я не любил ее; конечно, именно так и было. При том отчужденном и совершенно необычном существовании, которое я вел, сердечных переживаний я не знал, и все увлечения мои были всегда чисто головными. На тусклом ли рассвете, меж рядами ли полуденных лесных теней и в ночном безмолвии библиотеки проходила она перед моими глазами, я видел в ней не живую Беренику во плоти, а Беренику-грезу; не земное существо, а некий его символ, не женщину, которой нельзя было не восхищаться, а явление, которое можно анализировать; не живую любимую, а тему самых глубоких, хотя и наиболее хаотических мыслей. Теперь же… теперь я трепетал в ее присутствии, бледнел при ее приближении; однако, горюя о том, что она так жалка и безутешна, я напомнил себе, что когда-то она меня любила, и однажды, в недобрый час, заговорил о Женитьбе.

И вот, уже совсем незадолго до нашего бракосочетания, в тот далекий зимний полдень, в один из тех не по-зимнему теплых, тихих и туманных дней, когда была взлелеяна красавица Гальциона[11], я сидел во внутреннем покое библиотеки (полагая, что нахожусь в полном одиночестве). Но, подняв глаза, я увидел перед собой Беренику.

Было ли причиной тому только лихорадочность моего воображения или стелющийся туман так давал себя знать, неверный ли то сумрак библиотеки или серая ткань ее платья спадала складками, так облекая ее фигуру, что самые ее очертания представлялись неуловимыми, колышащимися? Я не мог решить. Она стояла молча, а я… я ни за что на свете не смог бы ничего вымолвить! Ледяной холод охватил меня с головы до ног; невыносимая тревога сжала сердце, а затем меня захватило жгучее любопытство и, откинувшись на спинку стула, я на какое-то время замер и затаил дыхание, не сводя с нее глаз. Увы! вся она была чрезвычайно истощена, и ни одна линия ее фигуры ни единым намеком не выдавала прежней Береники. Мой жадный взгляд обратился к ее лицу.

Лоб ее был высок, мертвенно бледен и на редкость ясен, волна некогда черных как смоль волос спадала на лоб, запавшие виски были скрыты густыми кудрями, переходящими в огненно-желтый цвет, и эта причудливость окраски резко дисгармонировала с печалью всего ее облика. Глаза были неживые, погасшие и, казалось, без зрачков, и, невольно избегая их стеклянного взгляда, я стал рассматривать ее истончившиеся, увядшие губы Они раздвинулись, и в этой загадочной улыбке взору моему медленно открылись зубы преображенной Береники. Век бы мне на них не смотреть, о господи, а взглянув, тут же бы и умереть!

Опомнился я оттого, что хлопнула дверь, и, подняв глаза, увидел, что кузина вышла из комнаты. Но из разоренного чертога моего сознания все не исчезало и, увы! уже не изгнать его было оттуда, – жуткое белое сияние ее зубов. Ни пятнышка на их глянце, ни единого потускнения на эмали, ни зазубринки по краям – и я забыл все, кроме этой ее мимолетной улыбки, которая осталась в памяти, словно выжженная огнем. Я видел их теперь даже ясней, чем когда смотрел на них. Зубы! зубы!.. вот они, передо мной, и здесь, и там, и всюду, и до того ясно, что дотронуться впору: длинные, узкие, ослепительно белые, в обрамлении бескровных, искривленных мукой губ, как в ту минуту, когда она улыбнулась мне. А дальше мономания моя дошла до полного исступления, и я тщетно силился справиться с ее необъяснимой и всесильной властью. Чего только нет в подлунном мире, а я только об этих зубах и мог думать. Они манили меня, как безумца, одержимого одной лишь страстью. И видение это поглотило интерес ко всему на свете, так что все остальное потеряло всякое значение. Они мерещились мне, они, только они со всей их неповторимостью, стали смыслом всей моей душевной жизни. Мысленным взором я видел их то при одном освещении, то при другом. Рассматривал то в одном ракурсе, то в другом. Я присматривался к их форме и строению. Подолгу вникал в особенности каждого в отдельности. Размышлял, сличая один с другим. И вот, во власти видений, весь дрожа, я уже открывал в них способность что-то понимать, чувствовать и, более того, – иметь свое, независимое от губ, доброе или недоброе выражение. О мадемуазель Салле[12] говорили: «que tous ses pas etaient des sentiments»[13]; а я же насчет Береники был убежден в еще большей степени, «que toutes ses dents etaient des idees. Des idees»[14] Ax, вот эта глупейшая мысль меня и погубила! Des idees! ax, потому-то я и домогался их так безумно! Мне мерещилось, что восстановить мир в душе моей, вернуть мне рассудок может лишь одно – чтобы они достались мне.

А тем временем уже настал вечер, а там и ночная тьма – сгустилась, помедлила и рассеялась, и новый день забрезжил, и вот уже снова поползли вечерние туманы, а я так и сидел недвижимо все в той же уединенной комнате, я так и сидел, погруженный в созерцание, и все та же phantasma[15], мерещившиеся мне зубы, все так же не теряла своей страшной власти; такая явственная, до ужаса четкая, она все наплывала, а свет в комнате был то одним, то другим, и тени сменялись тенями. Но вот мои грезы прервал крик, в котором словно слились испуг и растерянность, а за ним, чуть погодя, загудела тревожная многоголосица, вперемешку с плачем и горькими стенаниями множества народец Я встал и, распахнув дверь библиотеки, увидел стоящую в передней заплаканную служанку, которая сказала мне, что Береники… уже нет. Рано утром случился припадок падучей, и вот к вечеру могила уже ждет ее, и все сборы покойницы кончены.

Оказалось, я в библиотеке и снова в одиночестве. Я чувствовал себя так, словно только что проснулся после какого-то сумбурного, тревожного сна. Я понимал, что сейчас полночь, и ясно представлял себе, что Беренику схоронили сразу после заката. Но что было после, все это тоскливое время, я понятия; не имел или, во всяком случае, не представлял себе хоть сколько-нибудь ясно. Но память о сне захлестывала жутью, – тем, более гнетущей, что она была необъяснима, ужасом, еще более чудовищным из-за безотчетности. То была страшная страница, истории моего существования, вся исписанная неразборчивыми, пугающими, бессвязными воспоминаниями. Я пытался расшифровать их, но ничего не получалось; однако же все это время, все снова и снова, словно отголосок какого-то давно умолкшего звука, мне вдруг начинало чудиться, что я слышу переходящий; в визг пронзительный женский крик. Я в чем-то замешан; в чем же именно? Я задавал себе этот вопрос вслух. И многоголосое эхо комнаты шепотом вторило мне: «В чем же?»

На столе близ меня горела лампа, а возле нее лежала какая-то коробочка. Обычная шкатулка, ничего особенного, и я ее видел уже не раз, потому что принадлежала она нашему семейному врачу; но как она попала сюда, ко мне на стол, и почему, когда я смотрел на нее, меня вдруг стала бить дрожь? Разобраться ни в том, ни в другом никак не удавалось, и в конце концов взгляд мой упал на раскрытую книгу и остановился на подчеркнутой фразе. То были слова поэта Ибн-Зайата, странные и простые: «Dicebant mihi sodales, si sepulchrum amicae visitarem, curas meas aliquantulum fore levatas». Но почему же, когда они дошли до моего сознания, волосы у меня встали дыбом и кровь застыла в жилах?

В дверь библиотеки тихонько постучали, на цыпочках вошел слуга, бледный, как выходец из могилы. Он смотрел одичалыми от ужаса глазами и обратился ко мне срывающимся, сдавленным, еле слышным голосом. Что он сказал? До меня доходили лишь отрывочные фразы. Он говорил о каком-то безумном крике, возмутившем молчание ночи, о сбежавшихся домочадцах, о том, что кто-то пошел на поиски в направлении крика, и тут его речь стала до ужаса отчетливой – он принялся нашептывать мне о какой-то оскверненной могиле, об изувеченной до неузнаваемости женщине в смертном саване, но еще дышащей, корчащейся, – еще живой.

Он указал на мою одежду: она была перепачкана свежей землей, заскорузла от крови. Я молчал, а он потихоньку взял меня за руку: вся она была в отметинах человеческих ногтей. Он обратил мое внимание на какой-то предмет, прислоненный к стене. Несколько минут я присматривался: то был заступ. Я закричал, кинулся к столу и схватил шкатулку. Но все никак не мог ее открыть – сила была нужна не та; выскользнув из моих дрожащих рук, она тяжело ударилась оземь и разлетелась вдребезги; из нее со стуком рассыпались зубоврачебные инструменты вперемешку с тридцатью двумя маленькими, словно выточенными из слонового бивня костяшками, раскатившимися по полу врассыпную.

Примечания
[1] - Мне говорили собратья, что, если я навещу могилу подруги, горе мое исцелится (лат.) – Ибн-Зайат (XI в.) – арабский поэт.

[2] - Арнгейм – город в Голландии, на правом берегу Рейна, прославившийся живописностью окружающего ландшафта. См. рассказ «Поместье Арнгейм».

[3] - Курион, Целий Секундус (1503—1569) – итальянский гуманист. Его книга «О величии блаженного царства божия» издана в Базеле в 1554 г.

[4] - «О величии блаженного царства божия» (лат.)

[5] - Августин. Аврелий, прозванный «Блаженным» (354—430) – христианский богослов и писатель, оказавший влияние на всю догматику католицизма. Его сочинение «О граде Божием» написано около 426 г.

[6] - «О пресуществлении Христа» (лат.)

[7] - Тертуллиан, Квинт Септимий Флоренс (ок. 160-ок. 230) – христианский писатель-богослов. Цитата взята из его книги «О пресуществлении Христа», часть II, гл. 5.

[8] - Умер сын божий – заслуживает доверия, ибо нелепо; умерший воскрес – не подлежит сомнению, ибо невозможно (лат.)

[9] - Птолемей (I в.) – александрийский математик, астроном и географ.

[10] - Асфодель – род травянистых растений семейства лилейных с крупными цветами. В античности считался цветком смерти.

[11] - Ибо ввиду того, что Юпитер дважды всякую зиму посылает по семь теплых дней кряду, люди стали называть эту ласковую, теплую пору колыбелью красавицы Гальционы (Гальциона, или Альциона, – в греческой мифологии дочь бога ветров Эола. Была превращена в птицу зимородка, которая, согласно легенде, выводила птенцов в гнезде, плавающем по морю в период зимнего солнцестояния, когда море две недели совершенно спокойно.)» (лат.) – Симонид (Симонид Кеосский (556-ок. 469 до н.э.) – древнегреческий поэт-лирик.).

[12] - Салле, Мари (1707—1756) – французская балерина, прославившаяся в 20—30-е годы XVIII века в театрах Лондона и Парижа.

[13] - что каждый ее шаг исполнен чувства (франц.)

[14] - Что все зубы ее исполнены смысла. Смысла! (франц.)

[15] - призраки (лат.)

http://www.computerra.ru/103846/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 28 июля 2014

Немецкие архитекторы Манфред Дик (Manfred Dick) и Иоганнес Каук (Johannes Kauka) из бюро CarLoft [разработали](http://www.core77.com/blog/architecture/carloft_raise_your_child_right_while_raising_your_ferrari_to_the_fifth_floor_27376.asp) необычный одноименный жилой проект для состоятельных людей. CarLoft представляет собой невысокое многоквартирное здание (не больше шести этажей), которое максимально приближено к удобствам загородного дома, а именно – каждая квартира имеет парковку рядом с входной дверью и небольшой сад – даже если речь идет о высоких этажах.


CarLoft спроектирован так: на каждом этаже по две просторных квартиры, примыкающих к автоподъемнику и имеющих панорамные окна с видом на личную парковку на этаже и с выходом в сад. Лоджию для машины авторы проекта назвали CarLoggia. Она имеет размеры 4 х 7 метров. По желанию покупателей CarLoggia может быть выполнена открытой, с застеклением или с деревянными жалюзи. Габариты же лифта под названием CarLift составляют 2,8 х 6 метра. Садики так же могут быть крытыми или же без крыши.


По проекту, каждая «местная» машина должна быть снабжена радиопередатчиком с уникальным идентификационным номером, который распознают как ворота на въезде в придомовую территорию, так и «умный» лифт. Такое решение исключает использование лифтом посторонними или попадание живущего здесь автовладельца на чужой этаж. В случае неисправности лифта хозяева квартир получают бесплатное такси или арендное авто на время, пока их собственный четырёхколёсный транспорт остаётся запертым на этаже.


Проект CarLoft подробно разрабатывался архитекторами для конкретных районов Берлина, например, для одного из самых престижных кварталов -- Пауля Линке (Paul Lincke). Конструкция защищена патентами еще в 93 странах мира. Однако высокая стоимость такого жилья (от 500 тысяч долларов) значительно тормозит шансы CarLoft быть когда-либо построенным.

http://www.computerra.ru/103870/

[Инновации](http://www.computerra.ru/innovations/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 28 июля 2014

Молодая компания Fove, чья штаб-квартира была основана в Токио год назад, [представила](http://wrlwnd.com/head-mount-aims-make-virtual-reality-accessible/) ранний прототип первого шлема виртуальной реальности (VR) с технологией управления взглядом. Его разработка ведётся при поддерже Цукубского университета. О высоком интересе крупных компаний к данному направлению говорит тот факт, что на этапе посевного раунда Fove были привлечены инвестиции фонда Microsoft Ventures.


Fove -- самый точный шлем VR (изображение: gizmag.com).

Отслеживание движений глаз находит всё большее применение в приложениях для виртуальной и дополненной реальности. При всём своём многообразии различные технологии окулографии предлагают конечным пользователям одно и то же – более высокий уровень визуального погружения и комфортное взаимодействие с цифровыми объектами. Это точное прицеливание в играх, быстрый выбор объектов в любом приложении, и даже набор текста без помощи рук.


Fove -- набор текста взглядом на виртуальную клавиатуру (изображение: gizmag.com).

Виртуальные сражения обретут ещё большую динамичность, а персонажи интерактивного кино смогут определять куда смотрит пользователь и устанавливать с ним реалистичный зрительный контакт.


C Fove в интерактивном кино персонажи будут обращаться именно к вам (изображение: Darren Quick).

Японский стартап добавил трекинг глаз пользователя к привычному набору датчиков, определяющих положение шлема в пространстве. Разработчики считают, что такое сочетание поднимет технологии VR на новый уровень качества.

Еще в 2011 году компания Google подала патент на систему активации гаджетов при помощи характерного движения глазами, похожего на разблокировку экрана смартфона. Сегодня разработчики из Fove уверены, что данная технология может найти гораздо больше применений, чем простое определение сигнала о начале работы с мобильными устройствами.

В настоящее время японский коллектив работает над прототипом шлема виртуальной реальности, способного быстро улавливать движения глаз пользователя и интерпретировать их как команды. Подобно шлему виртуальной реальности Oculus Rift, прототип Fove оснащён встроенными сенсорами, определяющими его положение в пространстве. Отличие состоит в том, что для этого используется более точная гибридная схема.


Игра с Fove -- увидел, поразил (изображение: fove-inc.com).

Разработчики утверждают, что в самом шлеме будут установлены лучшие из существующих датчики и обслуживающие их контроллеры. Среди них гироскоп с высокой частотой опроса (измеряет угловую скорость), акселерометр (измеряет ускорение) и магнитометр (фиксирует изменения магнитного поля).

В смартфона и планшетах эти сенсоры позволяют довольно точно определять наклоны и повороты устройства, однако для шлема требуется более высокая чувствительность. Поэтому кроме привычной встроенной системы датчиков в шлеме применяется и некий внешний модуль, корректирующий полученные данные. О деталях его устройства не сообщается. Разработчики лишь обещают, что вместе с технологией окулографии новый шлем VR создаст совершенно иной опыт погружения в виртуальность.

Научный коллектив Цукубского университета также рассматривает возможности применения шлема Fove VR в качестве устройства ввода для пациентов с ограниченными возможностями и как способ лечения аутизма.


Fove -- прототип шлема VR с технологией окулографии (фото: blogcdn.com).

Есть у новинки и другие интересные особенности. Oculus Rift и прочие шлемы VR по большому счёту состоят из пары дисплеев, на которые изображение выводится раздельно для левого и правого глаза. При этом оно однородное по чёткости и глубине резкости, либо плавно размывается от середины к краям, когда в игре включены соответствующие спецэффекты. В разработке Fove используется другой подход: резким отображается только фокус сцены, которые вовсе не обязательно будет по центру. Пространство вокруг него то размывается, то становится чётким подобно тому, как это происходит каждый день, когда мы смотрим на обычный мир.

Для этого контроллер системы отслеживания движений глаз определяет направление взгляда, и виртуальная сцена постоянно пересчитывается с учётом того, где находится пользователь и куда он смотрит в данную секунду. Благодаря этому в VR теперь возможно быстро фокусировать взгляд на близких и удалённых предметах, а также наблюдать естественный параллакс при движении.


Fove -- внимание не всегда фокусируется на центральных объектах (изображение: gizmag.com).

Всё это нашло отражение в названии фирмы. Fove – сочетание видоизменённой аббревиатуры FOV (поле зрения) и латинского названия участка сетчатки с максимальной остротой зрения (fovea centralis).

Казалось бы, постоянный пересчёт сцены с учётом направления взгляда повышает требования к вычислительной мощности графических систем, но с помощью этой же технологии их можно и экономить. Благодаря интеллектуальным алгоритмам в каждый момент времени будет выполняться рендеринг только тех виртуальных объектов, которые именно сейчас должен увидеть пользователь. Подобные алгоритмы (ранее отсечение перекрытых пикселей и невидимых поверхностей) используются сейчас для оптимизации в играх.

Одной из целей партнёрства с Microsoft Ventures Accelerator было достижение ранних договорённостей об использовании технологий Fove в приставках Xbox следующего поколения. Сейчас прототип находится на раннем этапе уровня доказательства концепции. Предсерийный образец шлема должен быть представлен в декабре вместе с доработанной SDK. В начале года планируется запустить кампанию по сбору дополнительных средств на Kickstarter для запуска серийного производства.