Это произошло! Мы запустили новый сайт интерактивных аудиокниг и в его библиотеке уже можно поиграть в первую интерактивную аудиокнигу на русском языке. Добро пожаловать!

В первую очередь наш выбор пал на небольшую историю «Двадцать Желаний» от автора April. Эта работа признана победителем в номинации «Лучшая атмосфера» премии Золотой Хомяк 2012, а также заняла 3-е место в конкурсе интерактивных историй AXMA Story Maker в рамках КРИЛ 2012.

С согласия автора мы озвучили эту историю, немного адаптировав её структуру к формату аудиокниг. Книга является первым примером того, что можно сделать с помощью четвёртой версии AXMA Story Maker, которую мы скоро выпустим. Обложка книги — авторская.

В настоящее время мы работаем ещё над двумя аудиокнигами. Одна из них будет озвучена мужским голосом, другая — детским.

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/ifreview/1608.html

Nutrients is certainly a important part of keeping a healthy lifestyle. Minus the suitable harmony of nutritional factors, the body can feel depleted, old and in many cases ill from time to time. We have seen a lot published about diet and sorting through so much information and facts can frequently grow to be perplexing. On this page we are going to summarize some of the best tips to help you begin your way to feeling far healthier.

Stay away from childhood excessive weight by teaching your children the significance of balanced and healthy diet. Keep these things enable you to select healthier alternatives that they can be prepared to nibble on and explain to them why its beneficial to them. When youngsters truly feel associated with what they're eating, they will want to proceed producing these healthful options down the road.

Try to eat meat if you're looking to grow muscle. Research has revealed that consuming 4 to 8 ounces of various meats each day can play a role much more muscular mass to weightlifters, and even though an additional class obtained more powerful, the various meats consuming group got much more muscles to show because of it. So take pleasure in all kinds of beef and be more robust.

A cup of wine each day is extremely healthy for your body. Researchers have found that a Mediterranean meals are really just about the most healthier diet plans that you can have. The diet program comprise of greens, plenty of fruit, whole grain products, and organic olive oil in a bunch of their foods.

When considering a diet regime that gives a good nutrients level, realize that peanut butter is definitely a healthful choice for you. Peanut butter features healthier body fat, along with a lot of healthy proteins. Be sure you use moderation, since it continue to can be regarded a very high caloric meals. It is advisable to get your protein and wholesome fatty acids from a variety of foods.

Omega3 fatty acids can be a crucial component of a nutritionally well-balanced diet. They guide your heart, bodily organs and blood flow remain healthy and are progressively recognized from the health care community as the best way to stay healthy. You will find Omega-3 fatty acids in sea food goods or by taking a supplement.

A fantastic nutritious suggestion is usually to commence having dinners which can be high in wholesome fatty acids. Body fat usually takes quite a while to absorb and helps to keep us feeling whole longer. This can be valuable at nighttime mainly because it can have us via our sleeping, with out seeking to take in once more or munch on something.

To help your system battle diseases, try to eat a lot of meals containing Nutritional D. Supplement D really helps to control your body's immunity mechanism responses, and reduces the potential risk of a lot of infection. It will also stop constant tiredness. Food items rich in Supplement D include salmon, chicken eggs, and tuna fish. Whole milk is an additional excellent resource.

To make sure your child's nutritious demands are fulfilled, admiration the appetite they already have or don't have. If your kid isn't hungry, making food items to them will simply train them to ignore their all-natural cravings for food signs. Serve them modest portions of very good meals, and they will almost certainly eat enough on their own to meet their needs.

Try to eat calcium mineral-abundant meals at each normally. A couple of examples of these kinds of food items are sardines, soy milk products, dried out legumes, cheese, dairy, and leafy green vegetables. Your the teeth and bones will require calcium supplement to become healthful. If you don't have plenty of calcium supplement, your bones may become breakable in the issue known as weakening of bones. This distressing ailment leads to brittle, vulnerable your bones which are effortlessly cracked but slow to heal.

Work on cutting your salt intake. Most People in america take in far more sodium compared to they should, for his or her advised every day consumption. People older than 51, should work to lower their absorption a lot more than young People in america. Search for invisible sodium in beverages, soups and manufactured foods.

Make sure you're consuming a well-balanced meal. 15-20% needs to be health proteins, 30% ought to be saturated fats, and 50-55% needs to be carbohydrates. This makes sure that the body is getting every thing it must have to function correctly. Any diet plans who have higher quantities or incredibly low numbers of the vitamins and minerals deny your system of the it requires.

Be sure you're not pushing your kids to nibble on everything that's on their own dish. In the event you power these to maintain consuming right after they're complete, you'll encourage them to overeat. This can lead to problems like weight problems and diabetes down the road. Respect your child's wants whenever they say they've got ample.

The right options relating to diet can produce a significant difference in relation to your energy ranges, assisting you to take care of those hectic days and nights. Start implementing many of these instruments right now to see an improvement with your health insurance and start feeling far better every day.

If you adored this article and you would like to collect more info relating to bodybuilding products kindly visit our web-site.

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/223.html

It is crucial to discover a helpful review through the Web before you decide to acquire Venapro. So, this short article aims to show you some insights on Venapro. We hope that you can make informed decision after reading this short article.

In order to effectively treat piles resolve the signs and get some relief and then alter your lifestyle to effect a natural treatment. buy venapro Then you will certainly want to take notification, if this is your very first bout of this condition. Your body is making you familiar with the issue and you have to do something to stop this from re-ocurring. Making use of nonprescription solutions might make them disappear briefly but if your condition is due to bad life style options it wont be long before they reappear again and the next time they may be far worse. The last thing you desire to do is ignore the problem and after that need surgical treatment.

If you are battling with piles, it could be due to the fact that you are overweight.When you are obese the pressure enhances in your waist and stomach location. This might trigger you to have boosts pressure in the veins of the anus. You can repair this problem by losing some weight which will lower the pressure. In addition, if you eat less you will likely pass smaller stools, and you will certainly require to venapro review do so less commonly too.

After a visit to my doctor and a prescription for more topical treatment creams, I feared that at some time I would need to undergo hemorrhoid surgical treatment. An uncomfortable, costly and intrusive treatment. It was at this point that I satisfied a friend of mine throughout a possibility encounter at the regional shop.

It is available in 2 kinds. One is a spray type option and the other a natural supplement for the colon. Just spray venapro under your tongue and instantly the magic of Alldoc Venapro sets in. The ingredients activate your natural immune in response to the piles. In brief, it «soothes down» the signs of hemorrhoids.

Some medicines I have tested just offer you short-term relief and when you stop taking it, the Hemorrhoids return. This is a fraud in my eyes and I won't name names, but there seem to be numerous bad medicines on the marketplace today. Venapro does what it promises and has a money back assurance.

Make sure you have a sufficient energy supply!!! When you have an extreme finish laptop, you should get a 450W PSU. Otherwise, 350W must be wonderful for many individuals. Most instances are ATX, but guarantee it's the comparable sort as your motherboard (ATX, MicroATX, BTX, and so on).

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/222.html

Введение
Изначально этот текст должен был стать небольшим комментарием к недавней замечательной статье «Краткое введение в интерактивное повествование или две истории одного убийства». Я надеюсь, что в своем текущем виде он окажется интересен не только непосредственному адресату. Предполагаю со временем добавлять сюда подробности и новые сведения.

Думаю, не должен вызывать удивления тот факт, что первые cистемы интерактивного повествования (ИП) создавались специалистами по искусственному интеллекту. Виртуальный собеседник ELIZA Вейценбаума (1964-1966) и «мир блоков» удивительной программы SHRDLU (1968) Терри Винограда хотя и не являлись полноценными ИП-системами, но стали важным шагом в соответствующем направлении.

Читать дальше

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/1607.html

Правда всякой выдумки странней.
Старая пословица

Когда мне недавно представился случай, занимаясь одним ориенталистским исследованием, заглянуть в «Таклинетли» — сочинение, почти неизвестное даже в Европе (подобно «Зохару» Симона Иохаидеса), и, насколько я знаю, не цитированное ни одним американским ученым, исключая, кажется, автора «Достопримечательностей американской литературы» — итак, когда мне представился случай перелистать некоторые страницы первого, весьма любопытного сочинения, я был немало удивлен, обнаружив, что литературный мир доныне пребывает в заблуждении относительно судьбы дочери визиря Шехерезады, описанной в «Арабских ночах», и что приведенная там denouement[1] не то чтобы совсем неверна, но далеко не доведена до конца.

Любознательного читателя, интересующегося подробностями этой увлекательной темы, я вынужден отослать к самому «Таклинетли», а пока позволю себе вкратце изложить то, что я там прочел.

Как мы помним, согласно общепринятой версии сказок, некий царь, имея серьезные основания приревновать свою царицу, не только казнит ее, но клянется своей бородой и пророком ежедневно брать в жены красивейшую девушку своей страны, а на следующее утро отдавать ее в руки палача.

После того как царь уже много лет выполнял этот обет с набожностью и аккуратностью, снискавшими ему репутацию человека праведного и разумного, его посетил как-то под вечер (несомненно, в час молитвы) великий визирь, чьей дочери пришла в голову некая мысль.

Ее звали Шехерезадой, а мысль состояла в том, чтобы избавить страну от разорительного налога на красоту или погибнуть при этой попытке по примеру всех героинь.

Вот почему, хотя год, как оказалось, не был високосным (что сделало бы ее жертву еще похвальнее), она посылает своего отца, великого визиря, предложить царю ее руку. Это предложение царь спешит принять (он и сам имел подобное намерение и откладывал его со дня на день только из страха перед визирем), но при этом очень ясно дает понять всем участникам дела, что визирь визирем, а он, царь, отнюдь не намерен отступать от своего обета или поступаться своими привилегиями. Поэтому, когда прекрасная Шехерезада пожелала выйти за царя и вышла-таки, наперекор благоразумному совету отца не делать ничего подобного, — когда она, повторяю, захотела выйти замуж и вышла, то ее прекрасные черные глаза были открыты на все последствия такого поступка.

Однако у этой мудрой девицы (несомненно, читавшей Макиавелли) имелся весьма остроумный план. В брачную ночь, не помню уж под каким благовидным предлогом, она устроила так, что ее сестра заняла ложе в достаточной близости от ложа царственных супругов, чтобы можно было без труда переговариваться; и незадолго до первых петухов сумела разбудить доброго государя, своего супруга (который относился к ней ничуть не хуже из-за того, что наутро намеревался ее удавить), итак, она сумела (хотя он благодаря чистой совести и исправному пищеварению спал весьма крепко) разбудить его, рассказывая сестре (разумеется, вполголоса) захватывающую историю (если не ошибаюсь, речь там шла о крысе и черной кошке). Когда занялась заря, оказалось, что рассказ не вполне окончен, а Шехерезада, натурально, не может его окончить, ибо ей пора вставать и быть удавленной — процедура едва ли более приятная, чем повешение, хотя и несколько более благородная.

Здесь я вынужден с сожалением отметить, что любопытство царя взяло верх даже над его религиозными принципами и заставило его на сей раз отложить до следующего утра исполнение обета, с целью и надеждой услышать ночью, что же сталось наконец с крысой и черной кошкой (кажется, именно черной).

Однако ночью леди Шехерезада не только покончила с черной кошкой и крысой (крыса была голубая), но как-то незаметно для себя пустилась рассказывать запутанную историю (если не ошибаюсь) о розовом коне (с зелеными крыльями), который скакал во весь опор, будучи заведен синим ключом. Эта повесть заинтересовала царя еще больше, чем первая, а поскольку к рассвету она не была окончена (несмотря на все старания царицы быть удавленной вовремя), пришлось еще раз отложить эту церемонию на сутки. Нечто подобное повторилось и в следующую ночь с тем же результатом; а затем еще и еще раз, так что в конце концов наш славный царь, лишенный возможности выполнять свой обет в течение целых тысячи и одной ночи, либо забыл о нем к тому времени, либо снял его с себя по всем правилам, либо (что всего вероятнее) послал его к черту, а заодно и своего духовника. Во всяком случае, Шехерезада, происходившая по прямой линии от Евы и, должно быть, полнившая по наследству все семь корзин россказней, которые эта последняя, как известно, собрала под деревьями райского сада. — Шехерезада, говорю я, одержала победу, и подать на красоту была отменена.

Такая развязка (а именно она приведена в общеизвестном источнике) несомненно весьма приятна и прилична — но увы! — подобно очень многим приятным вещам скорее приятна, чем правдива; возможности исправить ошибку я всецело обязан «Таклинетли». «Le mieux, — гласит французская пословица, — est l'ennemi du bien»[2]; и, сказав, что Шехерезада унаследовала семь корзин болтовни, мне следовало добавить, что она отдала их в рост, и их стало семьдесят семь.

— Милая сестрица, — сказала она в ночь тысяча вторую (здесь я verbatim[3] цитирую «Таклинетли»), — милая сестрица, — сказала она, — теперь, когда улажен неприятный вопрос с петлей, а ненавистная подать, к счастью, отменена, я чувствую за собой вину, ибо утаила от тебя и царя (который, к сожалению, храпит, чего не позволил бы себе ни один джентльмен) окончание истории Синдбада-морехода. Этот человек испытал еще множество других, более интересных приключений, кроме тех, о каких я поведала; но мне, по правде сказать, в ту ночь очень хотелось спать, и я поддалась искушению их сократить — весьма дурной поступок, который да простит мне Аллах. Но исправить мое упущение не поздно и сейчас; вот только ущипну пару раз царя и разбужу его хоть настолько, чтобы он прекратил этот ужасный храп, а тогда расскажу тебе (и ему, если ему будет угодно) продолжение этой весьма замечательной повести.

Сестра Шехерезады, по свидетельству «Таклинетли», не выказала при этих словах особого восторга; но царь после должного числа щипков перестал храпеть и произнес «гм!», а затем «х-хо!»; и тогда царица, поняв эти слова (несомненно, арабские) в том смысле, что он — весь внимание и постарается больше не храпеть, — царица, повторяю, уладив все это к своему удовольствию, тотчас же принялась досказывать историю Синдбада-морехода.

— «Под старость (таковы были слова Синдбада, переданные Шехерезадой), под старость, много лет проживши дома на покое, я вновь ощутил желание повидать чужие страны; однажды, не предупредив о своем намерении никого из домашних, я увязал в тюки кое-какие товары из тех, что подороже, а места занимают мало, и наняв для них носильщика, отправился вместе с ним на берег моря, чтобы дождаться там какого-нибудь корабля, который доставил бы меня в края, где мне еще не удалось побывать.

Сложивши тюки на песок, мы сели в тени деревьев и стали глядеть на море, надеясь увидеть корабль, но в течение нескольких часов ничего не было видно. Наконец мне послышалось странное жужжание или гудение; носильщик, прислушавшись, подтвердил, что он также его слышит. Оно становилось все громче, и у нас не было сомнения, что издававший его предмет приближается к нам. Наконец мы увидели на горизонте темное пятнышко, которое быстро росло и скоро оказалось огромным чудищем, плывшим по морю, выставляя на поверхность большую часть туловища. Оно приближалось с невиданной быстротой, вздымая грудью пенные волны и освещая море далеко тянувшейся огненной полосой.

Когда оно приблизилось, мы смогли ясно его разглядеть. Длина его равнялась трем величайшим деревьям, а ширина была не меньше, чем у большой залы твоего дворца, о величайший и великодушнейший из калифов. Тело его, не похожее на тело обычных рыб, было твердым, как скала, и совершенно черным в той части, что виднелась над водою, не считая узкой кроваво-красной полосы, которой оно было опоясано. Брюхо его, скрытое под водой и видное лишь по временам, когда чудище подымалось на волнах, было сплошь покрыто металлической чешуей, а цветом напоминало луну в тумане. Спина была плоской и почти белой, и из нее торчало шесть шипов длиною едва ли не в половину туловища.

Это ужасное существо, по-видимому, не имело рта; но словно в возмещение этого недостатка было снабжено, по крайней мере, восемьюдесятью глазами, вылезавшими из орбит, как у зеленых стрекоз, и расположенными вокруг всего тела в два ряда, один над другим, параллельно красной полосе, которая, видимо, заменяла брови. Два или три из этих страшных глаз были гораздо больше остальных и казались сделанными из чистого золота.

Хотя чудовище, как я уже сказал, приближалось к нам с огромной скоростью, оно, несомненно, двигалось с помощью волшебства — ибо не имело ни плавников, как рыба, ни перепончатых лап, как у утки, ни крыльев, как у раковины-кораблика, подгоняемой ветром; но и не извивалось, как это делает угорь. Голова и хвост были у него совершенно одинаковой формы; но возле этого последнего имелись два небольших отверстия, служивших ноздрями, через которые чудовище выдыхало с большой силой и неприятным пронзительным звуком.

Наш ужас при виде отвратительного создания был велик; но еще большим было наше изумление, когда, всмотревшись в него вблизи, мы заметили на его спине множество тварей, величиной и обличием похожих на людей, только вместо одежды, подобающей людям, облаченных (вероятно, от природы) в уродливые и неудобные оболочки, с виду матерчатые, но прилегающие так плотно к коже, что они придавали бедным созданиям потешный и неуклюжий вид и, видимо, причиняли сильную боль. На макушках у них были квадратные коробки, которые сперва показались мне тюрбанами, но я скоро заметил, что они крайние тяжелы и плотны, и заключил, что их назначение состоит в том, чтобы прочнее удерживать на плечах головы этих существ. Вокруг шеи у них были черные ошейники (несомненно, знаки рабства), какие мы надеваем на собак, только гораздо более широкие и жесткие, так что бедняги не могли повернуть головы, не поворачиваясь одновременно всем туловищем, и были обречены созерцать собственные носы, дивясь их необычайно курносой форме.

Когда чудовище почти вплотную приблизилось к берегу, где мы стояли, один из его глаз внезапно выставился вперед и изрыгнул сноп огня, сопровождавшийся густым облаком дыма и шумом, который можно сравнить лишь с раскатами грома. Едва дым рассеялся, мы увидели, что одна из диковинных человекоподобных тварей стоит подле головы чудища с большой трубой в руке, через которую, (приставив ее ко рту) она обратилась к нам, издавая громкие, резкие и неприятные звуки, которые мы приняли бы за слова, если бы они не исходили из носа.

На это обращение я не знал, как отвечать, ибо не понимал, что говорилось; в своей растерянности я обратился к носильщику, едва не лишившемуся чувств от страха, и спросил, какой породы, по его мнению, это чудовище и что за существа копошатся у него на спине. Носильщик, сотрясаясь от ужаса, пролепетал, что однажды уже слыхал о таком морском звере, что это свирепый демон с горящей серой вместо внутренностей и огнем вместо крови, сотворенный злыми джиннами на мучение людям; а создания на его спине — паразиты, вроде тех, что иногда заводятся на собаках и кошках, только крупнее и злее; что они имеют свое назначение, хотя и пагубное; ибо, кусая и жаля чудовище, доводят его до бешенства, заставляющего его рычать и творить всяческое зло, осуществляя тем самым мстительный и коварный замысел злых джиннов.

Это объяснение побудило меня пуститься наутек; ни разу не оглянувшись, я со всех ног побежал к холмам; носильщик кинулся бежать с такой же быстротой, но в противоположную сторону, спасая мои тюки, которые он несомненно, сберег в целости, — этого, впрочем, я не могу утверждать, ибо не помню, чтобы с тех пор с ним встречался.

Что касается меня, то человекоподобные паразиты (которые высадились на берег в лодках) пустились за мною в погоню, и скоро я был схвачен, связан по рукам и ногам и доставлен на спину чудовища, немедленно отплывшего в море.

Теперь я горько раскаивался в безрассудстве, заставившем меня покинуть домашний очаг, чтобы подвергать свою жизнь подобным опасностям; но, так как сожаления были бесполезны, я решил не унывать и постарался снискать расположение человеко-животного, владевшего трубой, который, очевидно, имел какую-то власть над своими спутниками. Это мне настолько удалось, что спустя несколько дней оно уже оказывало мне различные знаки благосклонности, а затем даже взяло на себя труд обучать меня основам того, что в своем тщеславии считало языком, так что я смог свободно с ним объясняться и сообщить о своем пылком желании повидать свет.

«Уошиш скуошиш, скуик, Синдбад, хэй дидл дидл, грант знд грамбл, хисс, фисс, уисс», — сказал он мне однажды после обеда, — но прошу прощения! Я позабыл, что ваше величество незнакомы с наречием кок-неев (это нечто среднее между ржанием и кукареканием). С вашего позволения я переведу. «Уошиш скуошиш» и т.д., то есть: «Я рад, любезный Синдбад, что ты оказался отличным малым; мы сейчас совершаем, как это называется, кругосветное плавание, и раз уж тебе так хочется повидать свет, я, так и быть, бесплатно повезу тебя на спине чудовища».

Когда леди Шехерезада дошла до этого места, сообщает «Таклинетли», царь повернулся с левого бока на правый и промолвил:

— Поистине, весьма удивительно, дорогая царица, что ты опустила эти последние приключения Синдбада. Я, знаешь ли, нахожу их крайне занимательными и необычайными.

После того как царь высказал таким образом свое мнение, прекрасная Шехерезада вернулась к своему повествованию:

— Продолжая свой рассказ калифу, Синдбад сказал так: «Я поблагодарил человеко-животное за его доброту и скоро совершенно освоился на спине чудовища, с неимоверной быстротой плывшего по океану, хотя поверхность последнего в той части света отнюдь не плоская, но выпуклая, наподобие плода граната, так что мы все время плыли то в гору, то под гору».

— Это мне кажется очень странным, — прервал царь.

— Тем не менее это чистая правда, — ответила Шехерезада.

— Сомневаюсь, — возразил царь, — но прошу тебя, продолжай рассказ.

— Так я и сделаю, — сказала царица. — «Чудовище, — так продолжал Синдбад, обращаясь к калифу, — плыло, как я уже говорил, то вверх, то вниз, пока мы наконец не достигли острова, имевшего в окружности много сотен миль и, однако, выстроенного посреди моря колонией крошечных существ, вроде гусениц»[4].

— Гм! — сказал царь.

— «Оставив позади этот остров, — продолжал Синдбад (ибо Шехерезада не обратила внимания на неучтивое замечание супруга), — оставив позади этот остров, мы прибыли к другому, где деревья были из массивного камня, столь твердого, что о него вдребезги разбивались самые острые топоры, которыми мы пытались их срубить» [Одним из величайших природных чудес Техаса является окаменевший лес у истоков реки Пасиньо. Он состоит из нескольких сот стоящих стоймя деревьев, обратившихся в камень. Другие деревья, продолжающие расти, окаменели частично. Вот поразительный факт, который должен заставить естествоиспытателей изменить существующую теорию «окаменения». — Кеннеди.

Это сообщение, вначале встреченное недоверчиво, было впоследствии подтверждено открытием совершенно окаменевшего леса в верховьях реки Шайенн, иди Шьенн, текущей с Черных холмов в Скалистых горах.

Едва ли существует на земле более удивительное зрелище как для геолога, и с точки зрения живописности, чем каменный лес вблизи Каира. Миновав гробницы калифов, сразу же за городскими воротами, путешественник направляется к югу, почти под прямым углом к дороге, идущей через пустыню Суэц, и, проделав несколько миль по бесплодной низменности, покрытой песком, галькой и морскими ракушками, влажными, точно их оставил вчерашний прилив, пересекает гряду низких песчаных холмов, которая некоторое время тянулась вдоль его пути. Предстающее перед ним зрелище необыкновенно странно и уныло. На много миль вокруг простирается поваленный мертвый лес — бесчисленные обломки деревьев, ставших камнем и звенящих под копытами коня, как чугун. Дерево приобрело темно-бурый цвет, но полностью сохранило свою форму; обломки имеют в длину от одного до пятнадцати футов, а в толщину — от полуфута до трех; они лежат так тесно, что египетский ослик едва пробирается между ними, а выглядят так естественно, что в Шотландии иди Ирландии местность могла бы сойти за огромное осушенное болото, где извлеченные наружу стволы гниют под солнцем. Корни и сучья часто вполне сохранились, а иногда можно различить даже отверстия, проточенные под корой червями. Сохранились тончайшие волокна заболони и строение сердцевины — их можно рассматривать при любом увеличении. И все это настолько окаменело, что способно царапать стекле и принимает какую угодно шлифовку. — «Азиатик мегезин».].

— Гм! — снова произнес царь, но Шехерезада, не обращая на него внимания, продолжала рассказ Синдбада.

— «Миновав и этот остров, мы достигли страны, где была пещера, уходившая на тридцать или сорок миль в глубь земли, а в — больше дворцов, и притом более обширных и великолепных, чем во всем Дамаске и Багдаде. С потолка этих дворцов свисали мириады драгоценностей, подобных алмазам, но размерами превышающих рост человека; а среди подземных улиц, образованных башнями, пирамидами и храмами, текли огромные реки, черные, как черное дерево, где обитали безглазые рыбы»[5].

— Гм! — сказал царь.

— «Затем мы попали в такую часть океана, где была высокая гора, по склонам которой струились потоки расплавленного металла, иные — двенадцати миль в ширину и шестидесяти миль в длину[6], а из бездонного отверстия на ее вершине вылетало столько пепла, что он совершенно затмил солнце и вокруг стало темнее, чем в самую темную полночь, так что даже на расстоянии полутораста миль от горы нельзя было различить самых светлых предметов, как бы близко ни подносить их к глазам»[7].

— Гм! — сказал царь.

— «Отплыв от этих берегов, чудовище продолжало свой путь, пока мы не прибыли в страну, где все было словно наоборот, — ибо мы увидели там большое озеро, на дне которого, более чем в ста футах от поверхности, зеленел роскошный лес»[8].

— Хо! — сказал царь.

— «Еще несколько сот миль пути, и мы очутились в таком климате, где в плотном воздухе держались железо и сталь, как у нас — пух»[9].

— Враки! — сказал царь.

— «Плывя дальше в том же направлении, мы достигли прекраснейшей страны в целом свете. Там протекала красивая река длиною в несколько тысяч миль. Эта река была необыкновенно глубока и более прозрачна, чем янтарь. В ширину она имела от трех до шести миль, а на берегах, подымавшихся отвесно на высоту тысячи двухсот футов, росли вечноцветущие деревья и неувядаемые благоуханные цветы, превращавшие всю местность в сплошной роскошный сад; но эта цветущая страна звалась царством Ужаса и вступить в нее — значило неминуемо погибнуть»[10].

— Гм! — сказал царь.

— «Мы поспешили покинуть этот край и спустя несколько дней прибыли в другой, где с изумлением увидели мириады чудовищ, имевших на голове рога, острые, как косы. Эти отвратительные существа роют в земле обширные логова в форме воронок и выкладывают их края камнями, размещенными один над другим так, что они обрушиваются, едва лишь на них наступит какое-нибудь другое животное, и оно попадает в логово чудовища, которое высасывает из него кровь, а труп с пренебрежением отбрасывает на огромное расстояние от этих пещер смерти[11].

— Фу-ты! — сказал царь.

— «Продолжая наш путь, мы повидали край, изобилующий растениями, которые растут не на земле, а в воздухе[12]. Есть и такие, что растут на других растениях[13], или произрастают на тела живых существ[14], или ярко светятся;[15] есть такие, которые способны передвигаться куда захотят;[16] а что еще удивительнее, мы обнаружили цветы, которые живут, дышат, произвольно двигают своими членами и вдобавок обладают отвратительной человеческой склонностью порабощать другие существа и заключать их в мрачные одиночные темницы, пока те не выполнят заданную работу»[17].

— Пхе! — сказал царь.

— «Покинув эту страну, мы вскорости достигли другой, где пчелы и птицы являются столь гениальными и учеными математиками, что ежедневно преподают уроки геометрии самым ученым людям. Когда тамошний царь предложил награду за решение двух весьма трудных задач, они также были решены — одна пчелами, а другая птицами; но, поскольку царь держал их решение в тайне, математики лишь после многолетних трудов и исследований, составивших бесчисленное множество толстых томов, пришли наконец к тем же решениям, какие были немедленно даны пчелами и птицами» [Пчелы — с тех пор как существуют — строят свои ячейки с такими именно стенками, в таком именно количестве и под таким именно наклоном, которые, как было доказано (путем весьма сложных математических выкладок), дают им наибольший простор, совместимый с максимальной прочностью их сооружения.

В конце прошлого столетия среди математиков возник замысел «определить наилучшую форму для крыльев ветряной мельницы, при любых возможных расстояниях от вращающихся лопастей, а также от центров вращения». Проблема эта крайне сложна, ибо требует нахождения наилучшего положения при бесконечном числе расстояний и бесконечном числе точек. Известнейшие математики много раз пробовали ее решить, а когда решение было найдено, люди обнаружили, что его можно найти в устройстве птичьих крыльев со времен первой птицы, поднявшейся в воздух.].

— О, бог ты мой! — сказал царь.

— «Едва скрылась из виду эта страна, как мы оказались вблизи другой, где с берега над нашими головами полетела стая птиц шириною в милю, а длиною в двести сорок миль; так что, хотя они летели со скоростью мили в минуту, потребовалось не менее четырех часов, чтобы над нами пролетела вся стая, в которой были миллионы миллионов птиц»[18].

— Черт те что! — сказал царь.

— «Не успели мы избавиться от этих птиц, которые доставили нам немало хлопот, как были напуганы появлением птицы иного рода, несравненно более крупной, чем даже птица Рух, встречавшаяся мне во время прежних путешествий; ибо она была больше самого большого из куполов над твоим сералем, о великодушнейший из калифов. У этой страшной птицы не было видно головы, а только одно брюхо, удивительно толстое и круглое, из чего-то мягкого, гладкого, блестящего, в разноцветные полосы. Чудовищная птица уносила в когтях в свое заоблачное гвездо целый дом, с которого она сорвала крышу и внутри которого мы явственно различили людей, очевидно в отчаянии ожидавших своей страшной участи. Мы кричали что было мочи, надеясь напугать птицу и заставить ее выпустить добычу, но она только запыхтела и зафыркала, точно разозлилась, и уронила нам на голову мешок, оказавшийся полным песку».

— Чепуха! — сказал царь.

— «Тотчас же после этого приключения мы достигли материка, который, несмотря на свою огромную протяженность и плотность, целиком покоился на спине небесно-голубой коровы, имевшей не менее четырехсот рогов»[19].

— Вот этому я верю, — сказал царь, — ибо читал нечто подобное в книге.

— «Мы прошли под этим материком (проплыв между ног коровы) и спустя несколько часов оказались в стране поистине удивительной, которая, по словам человеко-животного, была его роди-пой, населенной такими же, как он, созданиями. Это очень возвысило человеко-животное в моих глазах; и я даже устыдился презрительной фамильярности, с какою до тех пор с ним обращался, ибо обнаружил, что человеко-животные являются нацией могущественных волшебников; в мозгу у них водятся черви[20] которые, извиваясь там, несомненно возбуждают усиленную работу мышления».

— Вздор! — сказал царь.

— «Эти волшебники приручили несколько весьма странных пород животных, например, лошадь с железными костями и кипящей водой вместо крови. Вместо овса она обычно питается черными камнями; но, несмотря на столь твердую пищу, обладает такой силой и резвостью, что может везти тяжести, превосходящие весом самый большой из здешних храмов, и притом со скоростью, какой не достигает в полете большинство птиц»[21].

— Чушь! — сказал царь.

— «Видел я также у этого народа курицу без перьев, но ростом больше верблюда; вместо мяса и костей у нее железо и кирпич; кровь ее, как и у лошади (которой она приходится сродни), состоит из кипящей воды; подобно ей, она питается одними лишь деревяшками или же черными камнями. Эта курица часто приносит в день по сотне цыплят, которые потом еще несколько недель остаются в утробе матери»[22].

— Бредни! — сказал царь.

— «Один из этих могучих чародеев сотворил человека из меди, дерева и кожи, наделив его такой мудростью, что он может обыграть в шахматы кого угодно на свете, кроме великого калифа Гаруна-аль-Рашида[23]. Другой чародей (из таких же материалов) создал существо, посрамившее даже своего гениального создателя; ибо разум его столь могуч, что за секунду оно производит вычисления, требующие труда пятидесяти тысяч человек в течение целого года[24]. А еще более искусный волшебник создал нечто, не похожее ни па человека, ни па животное, но обладающее мозгом из свинца и какого-то черного вещества вроде дегтя, а также пальцами, действующими с невообразимой быстротой и ловкостью, так что оно без труда могло бы сделать за час целых двадцать тысяч списков Корана, и притом с такой безошибочной точностью, что ни один из них не отличался бы от другого даже на волосок. Это создание наделено таким могуществом, что единым дыханием возводит и свергает величайшие империи; но мощь его используется как во благо, так и во зло».

— Нелепость! — сказал царь.

— «Среди этого народа чародеев был один, в чьих жилах текла кровь саламандр; ибо он мог как ни в чем не бывало сидеть и покуривать свою трубку в раскаленной печи, пока там готовился его обед[25]. Другой обладал способностью превращать обыкновенные металлы в золото, даже не глядя на них[26]. Третий имел столь тонкое осязание, что мог изготовлять проволоку, невидимую глазу[27]. Четвертый обладал такой быстротой соображения, что мог сосчитать все отдельные движения упругого тела, колеблющегося со скоростью девятисот миллионов раз в секунду»[28].

— Ерунда! — сказал царь.

— «Был и такой чародей, что с помощью флюида, которого еще никто не видел, мог по своей воле заставить трупы своих друзей размахивать руками, дрыгать ногами, драться и даже вставать и плясать[29]. Другой настолько развил свой голос, что он был слышен из края в край земли[30]. У третьего была столь длинная рука, что, находясь в Дамаске, он мог написать письмо в Багдаде и вообще на любом расстоянии[31]. Четвертый повелевал молнией и мог призвать ее с небес, а призвав, забавлялся ею, точно игрушкой. Пятый брал два громких звука и творил из них тишину. Шестой из двух ярких лучей света извлекал густую тьму [Обычные в естественных науках опыты. Если два красных луча из двух источников света пропустить через темную камеру так, чтобы они падали на белую поверхность, а разница в их длине была 0,0000258 дюйма, их яркость удвоится. Так же будет, если разница в длине равна любому кратному этой дроби, представляющему собой целое число. Если эти кратные — 2 1/4, 3 1/4 и т.п., получаем яркость одного луча; а кратные 2 1/2, 3 1/2 и т. п. дают полную темноту. Для фиолетовых лучей мы имеем подобное явление при разнице длины в 0,000157 дюйма; те же результаты дают и все другие лучи спектра, причем разница в их длине равномерно возрастает от фиолетовых к красным.

Аналогичные опыты со звуками дают подобный же результат.].

Еще один изготовлял лед в раскаленной печи[32]. Еще один приказывал солнцу рисовать свой портрет, и солнце повиновалось[33]. Еще один брал это светило, а также луну и планету, взвешивал их с большой точностью, а затем исследовал их недра и определял плотность вещества, из которого они состоят. Впрочем, весь тамошний народ настолько искусен в волшебстве, что не только малые дети, но даже обычные кошки и собаки без труда видят предметы либо вовсе не существующие, либо такие, которые исчезли с лица земли за двадцать тысяч лет до появления самого этого народа» [Хотя скорость света составляет 200000 миль в секунду, расстояние до ближайшей, насколько мы знаем, из неподвижных звезд (Сириуса) так бесконечно велико, что его лучам требуется не менее трех лет, чтобы достичь Земли. Для более отдаленных звезд, по скромному подсчету, нужно 20 и даже 1000 лет. Таким образом, если они исчезли 20 или 1000 лет назад, они сейчас еще видны нам по свету, испускавшемуся их поверхностью 20 или 1000 лет назад. Что многие из тех звезд, которые мы ежедневно видим, уже угасли, возможно и даже более того — вероятно.

[34]].

— Невероятно! — сказал царь.

— «Жены и дочери этих могущественных чародеев, — продолжала Шехерезада, ничуть не смущаясь многократными и весьма невежливыми замечаниями супруга, — жены и дочери этих великих магов обладают всеми талантами и прелестями и были бы совершенством, если бы не некоторые роковые заблуждения, от которых пока еще бессильно избавить их даже чудодейственное могущество их мужей и отцов. Заблуждения эти принимают то один вид, то другой, но то, о котором я говорю, постигло их в виде турнюра».

— Чего? — переспросил царь.

— Турнюра, — сказала Шехерезада. — «Один из злобных джиннов, вечно готовых творить зло, внушил этим изысканным дамам, будто то, что мы зовем телесной красотой, целиком помещается в некоей части тела, расположенной пониже спины. Идеал красоты, как они считают, прямо зависит от величины этой выпуклости; так как они вообразили это уже давно, а подушки в тех краях дешевы, там не помнят времен, когда можно было отличить женщину от дромадера…»

— Довольно! — сказал царь. — Я не желаю больше слушать и не стану. От твоего вранья у меня и так уже разболелась голова. Да и утро, как я вижу, уже наступает. Сколько бишь времени мы женаты? У меня опять проснулась совесть. Дромадер! Ты, кажется, считаешь меня ослом. Короче говоря, пора тебя удавить.

Эти слова, как я узнал из «Таклинетли», удивили и огорчили Шехерезаду; но, зная царя за человека добросовестного и неспособного нарушить слово, она покорилась своей участи, не сопротивляясь. Правда, пока на ней затягивали петлю, она обрела немалое утешение в мысли, что столько еще осталось нерассказанным и что ее раздражительный супруг наказал себя, лишившись возможности услышать еще много удивительного.

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/interview-petrkosyh/

Этой статьей открывается новая рубрика нашего журнала — «Интервью». И первым нашим гостем стал Петр Косых, создатель популярной платформы INSTEAD и автор множества текстовых (и не только) игр. У меня как одного из пользователей этой платформы накопилось к нему немало вопросов, ответы на которые было бы, наверное, интересно почитать и остальным.

Q: Начну с традиционного вопроса — как тебя затянуло во все это? С чего началось увлечение текстовыми играми?

A: Сказать, что я увлекся именно текстовыми играми, будет не совсем честно. Мне просто нравились квесты. Первой подобной игрой были «Гоблины». Потом другие замечательные 2D point & click квесты от Lucas Arts и Sierra. Это было довольно давно, когда я еще мог тратить время на игры и не задумываться об этом…

Потом квесты стали делать в 3D, да и то — довольно редко. Или смешивать с RPG составляющей. Обе вещи мне совсем не нравятся.

Потом, уже гораздо позже, я натолкнулся на некоторые игры Infocom, немного поизучал Inform и даже написал то, что можно назвать началом «Старой истории» (одна из первых игр на INSTEAD — прим. редактора). Inform подкупил тем, что текстовые игры для меня оказались практически такими же интересными, как и графические приключения (впрочем, не помню, прошел ли я хоть что-то до конца)… В общем, в текстовом квесте я увидел возможность написать свою историю, причем отсутствие графики означало, что это можно сделать одному и за ограниченное количество времени.

Написать свой квест — это как снять свой фильм почти. Уверен, многие любители жанра хотят написать свою историю.

Ну вот, я и начал писать игру и движок под нее… Кстати, у меня есть статья обо всем этом — «Как все начиналось», ты ее читал.


Q: Теперь я задам вопрос, на который я сам знаю ответ, но многие читатели могут и не знать. Чем отличается INSTEAD от других «менюшных» платформ? Какого рода игры лучше всего писать именно на INSTEAD?

A: Тут много можно рассказать, но попробую ответить кратко. INSTEAD — это попытка сделать гибрид из классических 2D квестов и текстовых квестов Inform. Несмотря на то, что действия в Inform играх вводятся с клавиатуры, а в 2D адвенчурах — обычно глагольный графический интерфейс, в INSTEAD можно увидеть (и внешне, и на уровне архитектуры) элементы обоих подходов. Я считаю, что идея сработала. Многие люди, которые не считали себя ценителями текстовых квестов, с удовольствием играли в лучшие игры, написанные на INSTEAD.

В тот момент, когда я выпустил первую версию, не происходило ничего подобного. Сейчас, кстати, я вижу, что некоторые идеи INSTEAD используются и в других движках. Это приятно. Я не говорю, что идеи воруются, я имею в виду, что то, что я сделал, имело смысл, раз где-то эти идеи всплывают снова. Но, конечно, INSTEAD пока все-равно остается уникальным. :)


Q: INSTEAD существует уже почти пять лет, и с момента возникновения получил множество различных возможностей — тут и оформленный в виде модуля интерпретатор URQ, и работа со спрайтами, а теперь еще и мета-парсер. А что ожидает нас в будущем? Может, есть какие-то вещи, которые ты хотел бы добавить в INSTEAD?

A: Я никогда специально не планировал фичи, они добавлялись как эксперимент или как ответ на какие-то нужды при разработке игры. Если честно, я надеюсь что больше не буду так интенсивно менять движок. Это отнимает много времени, а интересную игру и так можно было написать все эти 5 лет. Вот разве что сеть добавить когда-нибудь…


Q: Не секрет, что многие считают INSTEAD слишком сложной платформой. Все-таки код игры пишется напрямую на Lua, и во многих случаях автору таки придется занятся самым что ни на есть настоящим программированием. При этом есть такие платформы как AXMA, где квест может создаваться прямо в визуальном конструкторе — без единой строчки кода. Понятно, что сложную игру таким образом не напишешь, и та же AXMA позволяет спуститься на уровень пониже, но ведь и не все стремятся писать действительно сложные игры. Не было такой идеи предоставить для INSTEAD некоторый инструментарий, который упрощал бы создание простых игр? Что-то вроде визуального редактора.

A: Изначально движок писался для себя. Кстати, первые версии были еще «сложнее» чем то, что есть сейчас. Современная версия делалась уже с учетом того, что движок «ушел к людям», поэтому в ней исправлены многие вещи, которые я бы не исправлял, если бы был единственным пользователем.

Кстати сказать, INSTEAD точно проще Inform 6, а AXMA и прочие конструкторы — это просто немного другое. Конечно, я думал о конструкторе. Более того, совершенно понятно как его делать, но… Во-первых, это не очень интересно. А во вторых, в таком конструкторе для INSTEAD нет особого смысла. Если цель — сделать конструктор с минимальным порогом вхождения, то все нужно делать не так. Такой конструктор должен быть родным для мира Web 2.0. Я не хочу делать движок ради того, чтоб он обслуживал социальную сеть, созданную в качестве развлечения для авторов, а не для того, чтобы появлялись хорошие игры, в которые люди будут играть. Грубо говоря, не нужно спускаться вниз, наоборот, нужно тянуть наверх. Вообще, у INSTEAD несколько другая ниша. Это классическое приложение, это другой мир. Может быть, он уходит, но он мне дорог. Наверное, не случайно, среди людей, любящих INSTEAD, много тех, кому за 30. :)

Да и потом, написание квестов в INSTEAD — это не такой уж плохой способ научиться программировать. На самом деле эта мысль меня греет. Иногда я воспринимаю то, что сформировалось вокруг INSTEAD как кружок программирования (в хорошем смысле этого слова). Делать игры — это творчество. Почему бы и не научиться немножко программировать, это же интересно! Вообще это все чем-то напоминает различие между казуальными и классическими «сложными» играми.


Q: Под INSTEAD есть немалое количество ремейков (или даже прямых портов) игр с ZX Spectrum. Причем они продолжают появляться. Вот недавно сделали ремейк аркады «Lode Runner». Не было желания оформить все это в виде единого сборника и как-нибудь продвинуть в массы? Само по себе это направление уже выходит за рамки просто текстовых игр, и многим, как мне кажется, было бы интересно. Ретро сейчас в моде.

A: Продвигать в массы можно и квесты. Но мало кому это интересно. Если будет человек, который этим займется, то можно что-то думать. Хотя я бы оформил все не как ZX ремейки, а как просто набор игр (не квестов). Тогда туда бы попали «Цветные шарики», например… И может, «Дровосек», которого даже не допустили на конкурс из-за того, что это якобы не текстовый квест. :)


Q: А что по поводу твоих игр? Три твои последние игры — это, в порядке выхода, текстовый квест в классическом INSTEAD-стиле («Будка»), графический (наверное, все-таки и правда графический) квест с тайловой графикой («Дровосек»), а недавно вышла и парсерная игрушка — «Путь медведя». Что будет следующим? Есть ли уже какие-нибудь задумки или творческие планы? Какого рода следующую игру хотелось бы написать — парсерную или традиционную для INSTEAD?

A: Конкретно сейчас у меня нет планов, когда появится настрой — тогда будет видно. С одной стороны часто хочется делать эксперименты. С другой — давно не писал длинных классических квестов.


Q: Честно говоря, я бы и сам с удовольствием поиграл именно в длинный классический квест. Кстати, а какая твоя любимая текстовая игра? Не обязательно русскоязычная, а вообще? Может быть, что-то старое, из наследия Infocom?

A: Если честно, говоря о текстовых играх, должен сознаться, что кроме INSTEAD игр я практически ничего не смотрю. Так уж вышло, что времени для хобби не так много. Иногда смотрю что-то еще, но редко — лишь когда это задевает настолько, чтобы запомнилось. Визуальные новеллы для меня все как одна, хочется более простых и честных вещей, чем то, что я там вижу… Кстати, да, есть одна игра, «Котенок в городском парке» на RenPy — пример хорошей визуальной новеллы.

Вообще, любимую сложно назвать. Это как с книгами — каждая хороша по своему и не заменит другую. Среди тех, что помню: «Лифтер 1/2», «Переход» и «Кайлет».


Q: В прошлом году вышел сборник игр под названием «ИНСТЕДОЗ». Тогда, к сожалению, немногие стали участвовать в его создании (будем винить во всем сжатые сроки, а то мне самому становится неудобно). Однако, несмотря на это, мне кажется сборник все-таки состоялся. Вообще идея сборника фантастических квестов просто отличная. Таких вещей, мне кажется, очень не хватает. Нет ли желания повторить эксперимент?

A: Насчет сроков — тут же вот в чем дело. Сжатый срок — это и преимущество, и недостаток одновременно. Когда тебе говорят: «Напиши игру за 24 часа», понятно, что ты напишешь что-то совсем простое, но сам факт, что это простая игра, будет означать, что ее несложно написать!

То есть сжатый срок, наоборот, оказывается стимулом. А если срок длинный, то это мало отличается от обычного процесса написания игры — ну, можно собрать несколько игр в сборник, когда они будут готовы. Но идея была не только в этом, а в том самом стимуле ограничения… Месяц — это полно времени для простой игры, если ее, конечно, писать.

Повторить желания нет особенного, в том смысле, что это довольно муторно, уговаривать людей делать что-то. :) Если кто-то еще проведет, может быть, я поучаствую, так как идея мне самому нравится.


Q: Хорошо, буду иметь ввиду. А как ты относишься к тому, чтобы организовать конкурс игр на INSTEAD? Что-то подобное есть для других платформ. Это могло бы стимулировать авторов. Или сборник квестов является своего рода заменителем конкурса?

A: Я не против, но мне не хочется заниматься организацией таких мероприятий. Мне хватает работы. :)


Q: Не секрет, что текстовые игры сейчас не пользуются бешеной популярностью. Как ты считаешь, возможно ли немного популяризовать этот жанр, привлечь больше игроков? Что для этого нужно сделать?

A: Самое простое и действенное — создавать готовые паки с играми и распространять их. Я этим занимался, но сейчас понял, что мне не настолько важно сделать эти игры популярными. Насколько я могу судить, у всех такие же мысли, поэтому никто этого не делает.

Также нужны ресурсы вроде IFPrint.org — вернее то, чем он должен стать — информацией для людей, которые просто захотели посмотреть на другие игры.


Q: Поделишься своим рецептом создания игр? С чего стоит начинать, на какие вещи обращать основное внимание? Как вообще ты работаешь над игрой?

A: Единственный секрет, который тянет на то, чтобы быть секретом — это следующая техника.

Сначала ты продумываешь сюжет в общих чертах. Потом сразу начинаешь писать, даже если ты не знаешь, что именно ты напишешь в конкретный момент. А потом оказывается, что игра начинает писать саму себя. С удивлением ты понимаешь, что герои начинают жить своей жизнью, появляются нужные предметы и загадки, и ты просто ведешь это все к завершению.

После того, как написан код, я делаю графику, так как в этот момент может понадобится что-то поменять в коде, а это в свою очередь означает, что графика тоже может меняться. Графику делать сложнее текста, поэтому ее я оставляю на потом. Ну и звуки/музыка тоже в конце.

Ну и как всегда, хочу дать основной совет. Не надо гнаться за сложностями ни в сюжете, ни в коде игры. Игра — это всегда условность. Это нормально! Симуляторы жизни не нужны! Книги и фильмы неинтерактивны. Интерактивности обычного квеста хватает с головой. Длинные описания обычно утомляют и интересны только автору.

Но, конечно, правила существуют, чтобы их нарушать. Хотя в большинстве случаев, по-моему, эти правила все-таки работают. Поэтому лучше, если ваша первая игра будет простой.


Q: А все-таки, что для тебя текстовые игры? Это творчество или просто развлечение? Вернее, я даже спрошу так — могут ли, на твой взгляд, текстовые игры быть чем-то большим, чем просто игры?

A: Когда дети играют в игрушки, что это? И творчество, и развлечение. В моем случае, скажем, написание INSTEAD — это возможность программировать для души. Более того, занимаясь «бесполезными» вещами, часто узнаешь что-то «полезное». Многие наработки из INSTEAD я использую на работе.

Вообще заниматься «бесполезными» вещами здорово, так как раз они «бесполезны» — значит их ценность в красоте и чем-то еще. С другой стороны, как и везде, в творчестве может быть и вред. Все зависит от того, что в него вложено. Сама технология текстового квеста позволяет каждому сделать свою историю, но вот что именно эта история принесет в наш мир зависит от ее автора. Игра больше чем игра, если сделана с душой, даже если ее сюжет совсем простой.


Q: Большое спасибо за интересные ответы. Хочешь дать какой-нибудь совет тем, кто только открывает себя мир интерактивной литературы?

A: Интерактивная литература относится к другим игровым жанрам примерно так же, как относится литература к кино. И мне нравится «неинтерактивность» интерактивной литературы. :) Интерактивная литература содержит в себе большой потенциал. Хорошая книга обычно влияет на меня гораздо сильнее отличного фильма, но общая тенденция такова, что этот жанр никогда не будет популярным (как и многие другие хорошие вещи). Это нормально, популярность не значит ценность. Или так — ценность определяется не популярностью. :)

Более того, это означает отсутствие денег. И это прекрасно! Текстовые игры оказываются самыми настоящими инди-играми, которые пишут любители. Остается лишь отсеять графоманство и останется творчество.

Но в любом случае, не стоит злоупотреблять играми. Игры — это всего-лишь игры.

http://www.f1news.ru/news/f1-96372.html

23:00 MSK 20/07/2014, воскресенье

На 48-м круге гонки в Хоккенхайме машину Адриана Сутила развернуло на выходе из последнего поворота, и она замерла посреди стартовой прямой. Многие были уверены, что на время её эвакуации на трассе появится автомобиль безопасности, но дирекция гонки рассудила иначе, ограничившись двойными жёлтыми флагами. В результате маршалы перебежали трассу и вручную оттолкали Sauber к въезду на пит-лейн.

После гонки это решение дирекции многие подвергли критике. Так, Льюис Хэмилтон вспомнил Гран При ЮАР 1977 года, когда в аналогичной ситуации погиб маршал Фредерик Йенсен ван Вурен и гонщик Том Прайс. «Я очень беспокоился о маршалах, – признался Хэмилтон. – Ты выходишь из поворота на большой скорости и видишь маршалов, которые стоят совсем рядом с траекторией. Так близко к маршалам я не проезжал очень давно.

В своё время я работал в школе гонщиков в Бедфорде и однажды смотрел там видео одной старой гонки, где на трассе остановилась машина, маршал побежал к ней и его сбила другая машина. Это первое, о чём я подумал. Конечно, в этом месте мы едем не так быстро, как на той прямой, но я всё равно очень волновался за маршалов. К счастью, никто не пострадал».

Согласен с пилотом Mercedes и Фернандо Алонсо. По словам испанца, то, что в этой ситуации на трассе не появился автомобиль безопасности, его очень удивило. «Мы надеялись на появление автомобиля безопасности, и не потому, что нам это было выгодно. До финиша оставалось ещё 17 кругов, так что даже если бы мы заехали в боксы и поставили SuperSoft, сохранить шины до конца гонки было бы очень непросто.

Но говоря объективно и честно, в такой ситуации на трассе должен появляться сэйфти-кар. Порой дирекция гонки выпускает его из-за куска переднего антикрыла на асфальте, а тут была целая машина, а автомобиль безопасности так и не появился».

Аналогичной точки зрения придерживается и Фелипе Масса, который этот эпизод видел уже по телевизору после схода на первом круге. «Однозначно, в этот момент надо было выпускать автомобиль безопасности. Полагаю, Чарли Уайтинг, оценивая ситуацию, принимает решение, обязательно ли использовать сейфти-кар или нет. С моей точки зрения, это необходимо было сделать, ведь со стороны ситуация казалась опасной».

**Теги:** Фернандо Алонсо, Фелипе Масса, Льюис Хэмилтон

текст: Эльмир Валеев

[1] - Развязка (франц.)

[2] - Лучшее — враг хорошего (франц.)

[3] - Дословно (лат.)

[4] - Коралловые полипы.

[5] - Мамонтова пещера в Кентукки.

[6] - В Исландии, в 1783 году.

[7] - «В 1766 году, при извержении вулкана Гекла, подобные тучи настолько затемнили небо над Глаумбой, находящейся более чем в пятидесяти лье от вулкана, что жителям приходилось пробираться ощупью. В 1794 году, во время извержения Везувия, в Казерте, в четырех лье от него, можно было ходить только с факелами. Первого мая 1812 года туча вулканического пепла и песка, извергнутая вулканом на острове Св. Винцента, застлала весь остров Барбадос, и там настала такая тьма, что в полдень, под открытым небом, нельзя было различить ближайшие деревья и другие предметы и даже белый платок, на расстоянии шести дюймов от глаз». — Меррей, с. 215, Phil. edit.

[8] - «В 1790 году, во время землетрясения в Каракасе, гранитная подпочва осела и образовала озеро диаметром в восемьсот ярдов, а глубиной от восьмидесяти до ста футов. На этом месте находилась часть леса Арипао, и деревья в течение нескольких месяцев оставались зелеными под водой». — Меррей, с. 221.

[9] - Самая твердая сталь, какая была когда-либо изготовлена, с помощью паяльной трубки может быть превращена в неосязаемую пыль, способную легко держаться в атмосферном воздухе.

[10] - Область Нигера. См. «Колониел мэгезин» Симмондса.

[11] - Myrmeleon, иди муравьиный лев. Слово «чудовище» одинаково применимо как к большим аномалиям, так и к малым, а эпитет «обширный» является относительным. Нора муравьиного льва обширна по сравнению с норкой обыкновенного рыжего муравья. А песчинка — это ведь тоже «камень».

[12] - Epidendron, Flos Aeris из семейства Orehideae растет, прикрепившись только поверхностью корней к дереву или другому предмету, и не извлекает из него питательных веществ — питание ему доставляет исключительно воздух.

[13] - Паразиты вроде удивительного Rofflesia Arnoldi.

[14] - Шоу доказывает существование особой категории растений, растущих на теле животных, — Plantae Epizone. К ним относятся Fuei и Algae. Мистер Дж. Б. Вильяме из Салема, штат Массачусетс, подарил Национальному институту новозеландское насекомое, приложив следующее описание: «Hotte, несомненно представляющее собой гусеницу или червя, находят у подножья дерева Rata, а из головы его прорастает росток. Это необыкновенное насекомое вползает на деревья Rata и Puriri, проникает в дерево сверху и проедает его ствол, пока не добирается до корня; вылезши оттуда, оно умирает или погружается в спячку, а из его головы начинает расти росток; тело насекомого сохраняется полностью и становится тверже, чем оно было при жизни. Из этого насекомого туземцы приготовляют краску для татуировки».

[15] - В шахтах и в естественных пещерах находят род тайнобрачного fungus (грибкового), испускающего сильное свечение.

[16] - Орхидея, скабиоза и вадлиснерия.

[17] - «Трубчатый венчик этого цветка (Aristolochia Clematitis), оканчивающийся вверху язычком, внизу расширяется в виде шарика. Трубчатая часть усеяна внутри жесткими волосками, направленными книзу. В шарообразном расширении находится пестик, состоящий только из завязи и рыльца, вместе с окружающими тычинками. Однако, поскольку тычинки короче завязи, пыльца с них не может попасть на рыльце, ибо цветок до опыления стоит вертикально. Таким образом без посторонней помощи пыльца попадала бы на дно цветка. В этом случае Природа предусмотрела помощь в виде Tipula Pennicornis, маленького насекомого, которое проникает в трубчатый венчик в поисках меда, спускается на дно я копошится там, пока не покроется пыльцой; не находя оттуда выхода вследствие расположения волосков, которые направлены книзу и сходятся подобно проволочкам мышеловки, насекомое мечется туда и сюда и тычется во все уголки, не раз проползая и по рыльцу, на котором оставляет достаточно пыльцы для опыления; а когда цветок клонится книзу, волоски прижимаются к стенкам венчика я позволяют насекомому легко выбраться наружу». — Преподобный П. Квит, «Система физиологической ботаники».

[18] - Он наблюдал стаю голубей, пролетавшую между Франкфуртом и территорией Индианы, шириною не менее мили; перелет продолжался четыре часа, а это, при скорости одна миля в минуту, дает расстояние 240 миль; таким образом считая но три голубя на квадратный ярд, в стае было 2230272000 голубей. — Лейтенант Ф. Холл, «Путешествия по Канаде и Соединенным Штатам».

[19] - «Земля покоится на корове голубого цвета, у которой четыреста рогов». — Коран в переводе Сейла.

[20] - Entozoa, или кишечных червей, нередко обнаруживают в мышцах и в мозгу человека. — См.: Уайет, «Физиология», с. 143.

[21] - На Западной железной дороге, между Лондоном и Эксетером, достигнута скорость в 71 милю в час. Состав весом в 90 тонн примчался от вокзала Паддингтон в Дидкот (53 мили) за 51 минуту.

[22] - Eccaleobion (Инкубатор).

[23] - Автоматический игрок в шахматы Мельцеля.

[24] - Счетная машина Бэббиджа.

[25] - Шабер, а после него сотня других.

[26] - Электротипия.

[27] - Волластон изготовил для телескопа платиновую проволоку толщиною в одну восемнадцатитысячную дюйма. Увидеть ее можно было только под микроскопом.

[28] - Ньютон доказал, что под действием фиолетового луча спектра ретина глаза колеблется 900 000 000 раз в секунду.

[29] - Вольтов столб.

[30] - Электрический телеграф передает сообщение моментально, во всяком случае, для любого земного расстояния.

[31] - Электротелеграфный печатающий аппарат.

[32] - Поместите платиновый тигель над спиртовкой и раскалите его докрасна; влейте туда серной кислоты, которая обладает чрезвычайной летучестью при обычных температурах, но в раскаленном тигле будет стойкой, и ни одна капля не испарится — ибо она окружена собственной атмосферой и не соприкасается со стенками сосуда. Если теперь добавить туда несколько капель воды, кислота немедленно войдет в соприкосновение с раскаленными стенками тигля и превратится в пары серной кислоты, притом так быстро, что одновременно уйдет и тепло воды, и на дно сосуда выпадет кусочек льда; а если поторопиться и не дать ему растаять, можно извлечь из раскаленного докрасна сосуда кусок льда.

[33] - Дагерротип.

[34] - Гершель-старший утверждает, что свет самой отдаленной туманности, видимой в его большой телескоп, доходит до Земли за 3000000 лет. В таком случае для некоторых звезд, ставших видимыми благодаря инструменту лорда Росса, это должно быть по меньшей мере 20000000 лет. (Примечание Грисволда.)

Автор: Пётр Косых
Ссылка: http://ifprint.org/articles/drawings/

Время от времени я задаю себе вопрос — зачем я все еще занимаюсь платформой INSTEAD? Может быть, это лишь пустая трата времени? Текстовые игры — что это, графомания или творчество? А нужно ли творчество вообще? Под влиянием таких мыслей я написал эту странноватую статью.

…Разрывает сердце мне
То, что движется извне
То, что жить моей любви не дает…

Я долго думал с чего начать статью. Но потом вдруг понял, что начало должно быть таким:


Игры не нужны

Дело в том, что это действительно так. Я могу написать это без лицемерия.

Игры не нужны. Как по большей части не нужны: фильмы, концерты, социальные сети, планшеты, «айфоны» и прочая подобная мишура. На самом деле, все эти вещи — просто игры. Игрушки, в которые мы играем. Ничего этого нет, а есть лишь (как пел Цой) любовь и есть смерть.

Когда я еду в электричке, уткнувшись в свой «Андроид», и вожу пальцем по экрану, стараясь убить время, изредка поднимая взгляд на таких же спящих как я людей, я понимаю, что я побежден и поглощен пустотой. И, кажется, нет сил сопротивляться.

Живя в вымышленных онлайн-мирах, создавая для себя комфортную, но мертвую среду, поддаваясь на вечные уловки маркетологов, которые и сами являются жертвами пустоты, мы где-то в глубине души чувствуем, что все идет не так, как надо, но не можем ничего поделать.

Мы пытаемся заместить пустоту в своей душе новыми игрушками… и понимаем, что это не работает. Тогда мы делаем вывод, что лучше уже не будет и увлекаемся новыми играми.

Игрушки для нас — попытка бегства. Но куда мы бежим?

Когда мы взрослеем, мы обычно теряем интерес к игрушечным куклам и машинкам. Ведь это только мертвый металл и пластик. В какой-то момент мы понимаем, что только наше воображение оживляло их. И игрушки отправляются в старые коробки.

Когда я играю в компьютерную игру, я общаюсь с мертвыми байтами. Игра, симулирующая реальность, создает химеру; строя блоки в Minecraft, я создаю пустоту. Перемалывание бит в процессоре с выделением тепла, сжигание времени пустотой… Фильмы вроде «Матрицы» или «Терминатора» не случайны. Мы не можем не замечать того факта, что уже проиграли войну своим мобильным телефонам, ТВ-реалити-шоу и онлайн-РПГ.

Большинство игрушек сегодня — продукты, цель которых — получение максимальной прибыли. Это значит, что они должны действовать максимально эффективно, то есть толкать нас по течению пустоты, в яму, с минимальной потенциальной энергией — ведь такое движение проще. Они стремятся рассеять наше внимание, усыпить бдительность, ввести наш разум и чувства в состояние, когда те лишь лениво жуют синтетическую жвачку.

И все-таки что-то здесь не так.

Джон Р.Р. Толкиен рассматривал бегство от реальности через воображение и литературу как явление, дающее утешение. Есть разница между миллионами сообщений в «твиттере» и романом «Властелин колец» Толкиена? Если я убедил вас первой половиной статьи, то можно ответить «нет», нет никакой разницы. Но сердце показывает, что разница все-таки есть.

Эта разница заключена в слове творчество.

Например, когда я читаю книгу — я имею дело не с мертвыми буквами, я разговариваю с ее автором. Когда единственной целью книги является прибыль — в ней нет автора, в ней — пустота. И буквы книги действительно мертвы. Но если книга хорошая, то в ней есть больше чем автор, так как хорошую книгу пишет не автор, а вдохновение.

Когда я играю в компьютерную игру, я имею дело не с мертвыми байтами, а с автором игры. Хорошая игра (как в случае с книгой) содержит в себе больше, чем автора.

Беда в том, что большинство современных игрушек (включая компьютерные игры, книги, фильмы и другие формы развлечений) — это, как я уже писал выше, продукты, а не объекты творчества. Даже то, что принято называть Инди-играми, в массе своей тоже стало продуктом, ориентированным на какую-либо целевую аудиторию. Примерно так, как продуктом стали панки, проиграв хитрой пустоте. Ежесекундно на мельницу по продвижению продуктов льются деньги. Неудивительно, что мы замечаем вокруг одни только продукты и почти отвыкли от творчества.

И все-таки творчество есть! Оно есть в детских рисунках, в гениальных книгах или фильмах, в любой форме, если за всем этим стоит вдохновение, а не пустота. А ведь это все игрушки, которые помогают нам убежать… Куда? В места, где мы еще не были. В точку с более высокой потенциальной энергией.

Настоящее искусство встряхивает человека и тянет его за собой.

Конечно, когда мы смотрим на детский рисунок, сложно увидеть в нем те потоки пафоса, которые я только что обильно излил. И все-таки — это отличный пример чистого и честного творчества. Как настоящее искусство это невозможно сделать продуктом. Продолжая мысль, между романом Достоевского и повестью братьев Стругацких, конечно, есть разница. Но читая эти книги мы чувствуем, что в них есть жизнь.

Я программист и вряд ли смогу написать книгу, которая бы нравилась мне настолько, чтобы я захотел показать ее людям. Поэтому я пишу игры, которые принято называть «текстовыми» или «интерактивной литературой». Это такие игры, которые никогда не станут популярными. Такие игры, которые большинство людей даже не станет смотреть.

Но это также и те игры, которые не заставляют вас прожигать жизнь в виртуальном мертвом мире и позволяют заниматься творчеством, если это вам нужно. Это такие игры, которые будят вашу фантазию и интуицию. Это такие игры, которые позволяют вам быть одновременно писателем, художником, композитором и режиссером. Это такие игры, которые могут помочь вам в трудные минуты.

Вы можете считать это детскими рисунками и, думаю, это будет правдой. Детские рисунки интересно рисовать, ведь когда ты рисуешь, ты тоже общаешься с вдохновением. А потом, если тебе нравится то, что у тебя получилось, можно показать их другим… Когда тебе грустно, или хорошо на душе, ты берешь в руки карандаш и листок и рисуешь…

Мы — дети, играющие в песочнице. По большему счету, смысл не в игрушках, он в том, что стоит за нашими мыслями и поступками. А игрушки могут нам немного помочь, если только мы из них еще не выросли.

…Разрывает сердце мне,
Но на самой глубине
Серебристый свет покоя живет…

В тишине, Инструкция по выживанию

Тысячу обид я безропотно вытерпел от Фортунато, но, когда он нанес мне оскорбление, я поклялся отомстить. Вы, так хорошо знающий природу моей души, не думаете, конечно, что я вслух произнес угрозу. В конце концов я буду отомщен: это было твердо решено, – но самая твердость решения обязывала меня избегать риска. Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнает, чья рука обрушила на него кару.

Ни словом, ни поступком я не дал Фортунато повода усомниться в моем наилучшем к нему расположении. По-прежнему я улыбался ему в лицо; и он не знал, что теперь я улыбаюсь при мысли о его неминуемой гибели.

У него была одна слабость, у этого Фортунато, хотя в других отношениях он был человеком, которого должно было уважать и даже бояться. Он считал себя знатоком вин и немало этим гордился. Итальянцы редко бывают истинными ценителями. Их энтузиазм почти всегда лишь маска, которую они надевают на время и по мере надобности, – для того, чтобы удобнее надувать английских и австрийских миллионеров. Во всем, что касается старинных картин и старинных драгоценностей, Фортунато, как и прочие его соотечественники, был шарлатаном; но в старых винах он в самом деле понимал толк. Я разделял его вкусы: я сам высоко ценил итальянские вина и всякий раз, как представлялся случай, покупал их помногу.

Однажды вечером, в сумерки, когда в городе бушевало безумие карнавала, я повстречал моего друга. Он приветствовал меня с чрезмерным жаром, – как видно, он успел уже в этот день изрядно выпить; он был одет арлекином: яркое разноцветное трико, на голове остроконечный колпак с бубенчиками. Я так ему обрадовался, что долго не мог выпустить его руку из своих, горячо ее пожимая.

Я сказал ему:

– Дорогой Фортунато, как я рад, что вас встретил. Какой у вас цветущий вид. А мне сегодня прислали бочонок амонтильядо; по крайней мере, продавец утверждает, что это амонтильядо, но у меня есть сомнения.

– Что? – сказал он. – Амонтильядо? Целый бочонок? Не может быть! И еще в самый разгар карнавала!

– У меня есть сомнения, – ответил я, – и я, конечно, поступил опрометчиво, заплатив за это вино, как за амонтильядо, не посоветовавшись сперва с вами. Вас нигде нельзя было отыскать, а я боялся упустить случай.

– Амонтильядо!

– У меня сомнения.

– Амонтильядо!

– И я должен их рассеять.

– Амонтильядо!

– Вы заняты, поэтому я иду к Лукрези, Если кто может мне дать совет, то только он. Он мне скажет…

– Лукрези не отличит амонтильядо от хереса.

– А есть глупцы, которые утверждают, будто у него не менее тонкий вкус, чем у вас.

– Идемте.

– Куда?

– В ваши погреба.

– Нет, мой друг. Я не могу злоупотреблять вашей добротой. Я вижу, вы заняты. Лукрези…

– Я не занят. Идем.

– Друг мой, ни в коем случае. Пусть даже вы свободны, но я вижу, что вы жестоко простужены. В погребах невыносимо сыро. Стены там сплошь покрыты селитрой.

– Все равно, идем. Простуда – это вздор. Амонтильядо! Вас бессовестно обманули. А что до Лукрези – он не отличит хереса от амонтильядо.

Говоря так, Фортунато схватил меня под руку, и я, надев черную шелковую маску и плотней запахнув домино, позволил ему увлечь меня по дороге к моему палаццо.

Никто из слуг нас не встретил. Все они тайком улизнули из дому, чтобы принять участие в карнавальном веселье. Уходя, я предупредил их, что вернусь не раньше утра, и строго наказал ни на минуту не отлучаться из дому. Я знал, что достаточно отдать такое приказание, чтобы они все до единого разбежались, едва я повернусь к ним спиной.

Я снял с подставки два факела, подал один Фортунато и с поклоном пригласил его следовать за мной через анфиладу комнат к низкому своду, откуда начинался спуск в подвалы. Я спускался по длинной лестнице, делавшей множество поворотов; Фортунато шел за мной, и я умолял его ступать осторожней. Наконец мы достигли конца лестницы. Теперь мы оба стояли на влажных каменных плитах в усыпальнице Монтрезоров.

Мой друг шел нетвердой походкой, бубенчики на его колпаке позванивали при каждом шаге.

– Где же бочонок? – сказал он.

– Там, подальше, – ответил я. – Но поглядите, какая белая паутина покрывает стены этого подземелья. Как она сверкает!

Он повернулся и обратил ко мне тусклый взор, затуманенный слезами опьянения.

– Селитра? – спросил он после молчания.

– Селитра, – подтвердил я. – Давно ли у вас этот кашель?

– Кха, кха, кха! Кха, кха, кха! Кха, кха, кха!

В течение нескольких минут мой бедный друг был не в силах ответить.

– Это пустяки, – выговорил он наконец.

– Нет, – решительно сказал я, – вернемся. Ваше здоровье слишком драгоценно. Вы богаты, уважаемы, вами восхищаются, вас любят. Вы счастливы, как я был когда-то. Ваша смерть была бы невознаградимой утратой. Другое дело я – обо мне некому горевать. Вернемся. Вы заболеете, я не могу взять на себя ответственность. Кроме того, Лукрези…

– Довольно! – воскликнул он. – Кашель – это вздор, он меня не убьет! Не умру же я от кашля.

– Конечно, конечно, – сказал я, – и я совсем не хотел внушать вам напрасную тревогу. Однако следует принять меры предосторожности. Глоток вот этого медока защитит вас от вредного действия сырости.

Я взял бутылку, одну из длинного ряда лежавших посреди плесени, и отбил горлышко.

– Выпейте, – сказал я, подавая ему вино.

Он поднес бутылку к губам с цинической усмешкой. Затем приостановился и развязно кивнул мне, бубенчики его зазвенели.

– Я пью, – сказал он, – за мертвецов, которые покоятся вокруг нас.

– А я за вашу долгую жизнь.

Он снова взял меня под руку, и мы пошли дальше.

– Эти склепы, – сказал он, – весьма обширны.

– Монтрезоры старинный и плодовитый род, – сказал я.

– Я забыл, какой у вас герб?

– Большая человеческая нога, золотая, на лазоревом поле. Она попирает извивающуюся змею, которая жалит ее в пятку.

– А ваш девиз?

– Nemo me impune lacessit![1]

– Недурно! – сказал он.

Глаза его блестели от выпитого вина, бубенчики звенели. Медок разогрел и мое воображение. Мы шли вдоль бесконечных стен, где в нишах сложены были скелеты вперемежку с бочонками и большими бочками. Наконец мы достигли самых дальних тайников подземелья. Я вновь остановился и на этот раз позволил себе схватить Фортунато за руку повыше локтя.

– Селитра! – сказал я. – Посмотрите, ее становится все больше. Она, как мох, свисает со сводов. Мы сейчас находимся под самым руслом реки. Вода просачивается сверху и каплет на эти мертвые кости. Лучше уйдем, пока не поздно. Ваш кашель…

– Кашель – это вздор, – сказал он. – Идем дальше. Но сперва еще глоток медока.

Я взял бутылку деграва, отбил горлышко и подал ему. Он осушил ее одним духом. Глаза его загорелись диким огнем. Он захохотал и подбросил бутылку кверху странным жестом, которого я не понял.

Я удивленно взглянул на него. Он повторил жест, который показался мне нелепым.

– Вы не понимаете? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Значит, вы не принадлежите к братству.

– Какому?

– Вольных каменщиков.

– Нет, я каменщик, – сказал я.

– Вы? Не может быть! Вы вольный каменщик?

– Да, да, – ответил я. – Да, да.

– Знак, – сказал он, – дайте знак.

– Вот он, – ответил я, распахнув домино и показывая ему лопатку.

– Вы шутите, – сказал он, отступая на шаг. – Однако где же амонтильядо? Идемте дальше.

– Пусть будет так, – сказал я, пряча лопатку в складках плаща и снова подавая ему руку. Он тяжело оперся на нее. Мы продолжали путь в поисках амонтильядо. Мы прошли под низкими арками, спустились по ступеням, снова прошли под аркой, снова спустились и наконец достигли глубокого подземелья, воздух в котором был настолько сперт, что факелы здесь тускло тлели, вместо того чтобы гореть ярким пламенем.

В дальнем углу этого подземелья открывался вход в другое, менее поместительное. Вдоль его стен, от пола до сводчатого потолка, были сложены человеческие кости, – точно так, как это можно видеть в обширных катакомбах, проходящих под Парижем. Три стены были украшены таким образом; с четвертой кости были сброшены вниз и в беспорядке валялись на земле, образуя в одном углу довольно большую груду. Стена благодаря этому обнажилась, и в ней стал виден еще более глубокий тайник, или ниша, размером в четыре фута в глубину, три в ширину, шесть или семь в высоту. Ниша эта, по-видимому, не имела никакого особенного назначения; то был просто закоулок между двумя огромными столбами, поддерживавшими свод, а задней ее стеной была массивная гранитная стена подземелья.

Напрасно Фортунато, подняв свой тусклый факел, пытался заглянуть в глубь тайника. Слабый свет не проникал далеко.

– Войдите, – сказал я. – Амонтильядо там. А что до Лукрези…

– Лукрези невежда, – прервал меня мой друг и нетвердо шагнул вперед. Я следовал за ним по пятам. Еще шаг – и он достиг конца ниши. Чувствуя, что каменная стена преграждает ему путь, он остановился в тупом изумлении. Еще миг – и я приковал его к граниту. В стену были вделаны два кольца, на расстоянии двух футов одно от другого. С одного свисала короткая цепь, с другого – замок. Нескольких секунд мне было достаточно, чтобы обвить цепь вокруг его талии и запереть замок. Он был так ошеломлен, что не сопротивлялся. Вынув ключ из замка, я отступил назад и покинул нишу.

– Проведите рукой по стене, – сказал я. – Вы чувствуете, какой на ней слой селитры? Здесь в самом деле очень сыро. Еще раз умоляю вас – вернемся. Нет? Вы не хотите? В таком случае я вынужден вас покинуть. Но сперва разрешите мне оказать вам те мелкие услуги, которые еще в моей власти.

– Амонтильядо! – вскричал мой друг, все еще не пришедший в себя от изумления.

– Да, – сказал я, – амонтильядо.

С этими словами я повернулся к груде костей, о которой уже упоминал. Я разбросал их, и под ними обнаружился порядочный запас обтесанных камней и известки. С помощью этих материалов, действуя моей лопаткой, я принялся поспешно замуровывать вход в нишу.

Я не успел еще уложить и один ряд, как мне стало ясно, что опьянение Фортунато наполовину уже рассеялось. Первым указанием был слабый стон, донесшийся из глубины тайника. То не был стон пьяного человека. Затем наступило долгое, упорное молчание. Я выложил второй ряд, и третий, и четвертый; и тут я услышал яростный лязг цепи. Звук этот продолжался несколько минут, и я, чтобы полнее им насладиться, отложил лопатку и присел на груду костей. Когда лязг наконец прекратился, я снова взял лопатку и без помех закончил пятый, шестой и седьмой ряд. Теперь стена доходила мне почти до груди. Я вновь приостановился и, подняв факел над кладкой, уронил слабый луч на темную фигуру в тайнике.

Громкий пронзительный крик, целый залп криков, вырвавшихся внезапно из горла скованного узника, казалось, с силой отбросил меня назад. На миг я смутился, я задрожал. Выхватив шпагу из ножен, я начал шарить ее концом в нише, но секунда размышления вернула мне спокойствие. Я тронул рукой массивную стену катакомбы и ощутил глубокое удовлетворение. Я вновь приблизился к стенке и ответил воплем на вопль узника. Я помогал его крикам, я вторил им, я превосходил их силой и яростью. Так я сделал, и кричавший умолк.

Была уже полночь, и труд мой близился к окончанию. Я выложил восьмой, девятый и десятый ряд. Я довел почти до конца одиннадцатый и последний, оставалось вложить всего один лишь камень и заделать его. Я поднял его с трудом; я уже наполовину вдвинул его на предназначенное место. Внезапно из ниши раздался тихий смех, от которого волосы у меня встали дыбом. Затем заговорил жалкий голос, в котором я едва узнал голос благородного Фортунато.

– Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Отличная шутка, честное слово, превосходная шутка! Как мы посмеемся над ней, когда вернемся в палаццо, – хи-хи-хи! – за бокалом вина – хи-хи-хи!

– Амонтильядо! – сказал я.

– Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Да, да, амонтильядо. Но не кажется ли вам, что уже очень поздно? Нас, наверное, давно ждут в палаццо… и синьора Фортунато и гости?.. Пойдемте.

– Да, – сказал я. – Пойдемте.

– Ради всего святого, Монтрезор!

– Да, – сказал я. – Ради всего святого.

Но я напрасно ждал ответа на эти слова. Я потерял терпение.

Я громко позвал:

– Фортунато!

Молчание. Я позвал снова.

– Фортунато!

По-прежнему молчание. Я просунул факел в не заделанное еще отверстие и бросил его в тайник. В ответ донесся только звон бубенчиков. Сердце у меня упало: конечно, только сырость подземелья вызвала это болезненное чувство. Я поспешил закончить свою работу. Я вдвинул последний камень на место, я заделал его. Вдоль новой кладки я восстановил прежнее ограждение из костей. Полстолетия прошло с тех пор, и рука смертного к ним не прикасалась. In pace requiescat![2]


[1] - Никто не оскорбит меня безнаказанно! (Лат.)

[2] - Да почиет в мире! (Лат.)

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/review-practicant/

Вот представьте — вы только что заполучили сборник фантастических текстовых игр. Да, вы уже знаете, что игры эти написаны на платформе INSTEAD (и, по правде сказать, даже кое-что слышали об этом сборнике), поэтому вы можете примерно себе представить, что именно окажется под цветастой обложкой — текстовые игры, которые по своему игровому процессу напоминают скорее графические квесты 90-х, чем творения великого и ужасного Infocom-а, трекерная музыка, вызывающая скупую ностальгическую слезу, незатейливые карандашные рисунки. В общем, классический INSTEAD. Однако, что все-таки представляют из себя сами игры? Ведь и время на их разработку было ограничено, да и сам формат сборника предполагает скорее небольшие рассказы, а не эпические полотна на десятки игровых часов. Наконец, и сам сборник тематический — о чем угодно тут не напишешь. И вот, погрузившись в эти странные раздумья, вместо того, чтобы играть, вы наконец щелкаете мышкой на первое попавшееся название и… И что же это? «Практикант».


Игра для сборника

Опустим скучные детали. Как вы уже поняли, «Практикант» — это «менюшный» квест, созданный для INSTEAD со всеми, так сказать, родовыми признаками этой платформы. Тут и карандашные рисунки, и восьмибитная музыка, и множество загадок, благодаря которым игра похожа именно на игру, а не на интерактивный рассказ. Почти как квесты Петра Косых, создателя платформы — разве что стиль рисования немного другой.

Вообще идея выпустить сборник фантастических текстовых игр пришлась по душе многим — инициатором выступил сам Петр, и куча авторов виртуально похлопали его по плечу, включая и вашего покорного слугу, однако ничего так для сборника и не сделали. На призыв написать фантастический квет «по всем канонам INSTEAD-а» откликнулись только трое (в числе которых был и сам организатор сборника). И, поймите меня правильно, но мне кажется, что именно Андрей Лобанов, автор «Практиканта», лучше всех справился со своей задачей.

Он написал игру-для-сборника. Именно так, как я сам бы представлял себе игру для антологии квестов подобного формата. «Практикант» не кажется слишком затянутым, но и не обрывается на полуслове. Его продолжительность строго выверена, как хронометраж серии из какой-нибудь телевизионной оперы. И после прохождения «Практиканта» хочется… хочется поиграть в еще одну такую же игру.

Надо сказать, что далеко не каждый автор сумеет настолько хорошо вписаться в заданный формат, создав при этом вполне законченное и интересное произведение. Так что, если вы захотите когда-нибудь создать свой собственный сборник, то вы знаете, кого следует приглашать в первую очередь.

Однако что же все-таки представляет из себе сама игра? Насколько она хороша, если рассматривать ее, скажем так, за пределами сборника?


Побег из НИИ

«Здравствуйте. Я практикант в НИИ прикладной кибернетики. У нас здесь много интересного.» — гласит введение. Пару кликов мышкой — и вот уже наш практикант сидит за рабочим столом, ожидая своего куратора. Время идет, а куратора все нет. Наконец, устав от ожидания, он решает выйти в коридор и вдруг видит, что в институте никого нет — по коридорам разносится эхо, аудитории пустуют, и даже двери на улицу почему-то закрыты. Он в ловушке!

Такова завязка «Практиканта». Признаюсь, хочется продолжать рассказ и дальше, однако это несколько испортит вам впечатление от прохождения. Но на один спойлер я все-таки решусь — большая часть игры происходит именно в стенах научно-исследовательского института, а игровая задача обрисовывается перед вами на первых же экранах — вы в ловушке, вы понятия не имеете, что произошло, и вам надо как-то выбраться.

Скажу честно, что я не очень люблю игры, все действие которых ограничивается одной локацией. Очень часто (хотя далеко не обязательно) это ведет к весьма монотонному геймплею — похожие загадки, не слишком оригинальные решения и слабое ощущение того, что ты продвигаешься вперед — как будто весь сюжет замирает после пролога, терпеливо дожидаясь самой развязки, и оставляя вам лишь чистый игровой процесс, который к тому же не отличается разнообразием. Не избежал этого недостатка и «Практикант». Вы исследуете институт, открываете запертые двери и взламываете терминалы только для того, чтобы обнаружить новые запертые двери и новые защищенные терминалы, которые нужно взламываеть и открывать. Нет, автору, бесспорно, удалось ввернуть в повествование несколько интересных задачек, включая, впрочем, и не самый оригинальный квест с темнотой, но все же этого мало, чтобы поддерживать в игроке интерес долгое время.

Но, по счастью, этого и не требовалось.


Результаты эксперимента

Когда я играл в «Практиканта», у меня сложилось такое впечатление, что игра закончилась ровно в тот самый момент, когда она начинала становиться скучной. Видно, автор и сам прекрасно понимал слабые стороны выбранного им сюжета и смог поставить точку в самое нужное время. Однако сказать, что игра заканчивается в подходящий момент — значит ничего не сказать. Какая там концовка! Она полностью оправдывает наши скучноватые метания по этажам института в попытке отпереть очередную дверь или покапаться в компьютере админа. Редко в какой текстовой игре встретишь что-нибудь подобное. Зачастую как раз напротив — концовка кажется смазанной и несколько преждевременной, точно автор торопился успеть на конкурс или просто сам устал от своего многословного творения. Но только не в «Практиканте». Автор здесь не только шокирует игрока в попытке эффектно завершить свой рассказ, но и связывает все события воедино, благодаря чему «Практикант» производит впечатление довольно целостного и органичного произведения.

В заключение могу сказать, что «Практикант», может, и не самая сильная вещь, написанная на INSTEAD-е; я даже не уверен, что ее можно считать лучшей игрой сборника. Однако, в отличие от других произведений, после прохождения «Практиканта» вовсе не хочется попросить автора дополнить или кардинально переработать свое творение. «Практикант» именно такой, какой он есть. Это игра для сборника.

http://www.f1news.ru/news/wsr-87168.html

18:16 MSK 21/07/2013, воскресенье, собственная информация

Гонщик Lotus Марко Соренсен одержал вторую подряд победу на этапе Мировой серии Renault в Австрии. Во второй гонке уик-энда датчанин уверенно лидировал на протяжении всей дистанции, за исключением периода пит-стопов. Сергей Сироткин финишировал четвёртым.

На старте Соренсен удержал первую позицию, Магнуссен вышел на второе место, а вот лидировавший в чемпионате до австрийского этапа Стоффель Вандорн потерял много позиций после разворота в первом повороте. Другой претендент на титул, Антониу Феликс да Кошта, не смог начать гонку, оставшись на стартовой прямой.

Великолепно стартовал Николай Марценко, отыгравший сразу семь позиций, однако уже на первом круге он сошёл из-за проблем с электроникой. Опередил пятерых соперников и Даниил Мове, а Михаил Алёшин отыграл три места.

Уже на 4-м круге пилоты начали заежать на обязательный пит-стоп, пытаясь отыграть позиции за счёт тактики. При этом Артур Пик поторопился, отправившись в боксы ещё до открытия окна пит-стопов, за что был оштрафован прибавкой 20 секунд к итоговому времени. Вскоре второй раз за уик-энд вынужден был сойти в боксах Стоффель Вандорн.

Дольше других на трассе задержались Сироткин, Марлон Стокинжер и Риккардо Агостини. Сергей показал несколько лучших кругов, и имел шанс значительно улучшить позицию, но из-за небольшой задержки в боксах вернулся на трассу пятым, позади Уилла Стивенса.

На середине дистанции Сироткин опередил Стивенса, атаковав его в шпильке, и вышел на четвёртую позицию. В этот момент он отставал от Мелькера на восемь секунд, однако спустя минуту в последнем повороте развернуло Карлоса Уэртаса, его машина замерла прямо посреди трассы и дирекция гонки выпустила автомобиль безопасности, нивелировавший отрывы.

После рестарта Магнуссен пробовал атаковать Соренсена, но Марко сумел сохранить лидерство. Затем уже самого Магнуссена пытался опередить Мелькер, но также неудачно. Тем временем в глубине пелотона кипела борьба, пилоты постоянно обменивались позициями. Вылетел с трассы Агостини, откатился назад Михаил Алёшин после того, как в него врезался Дзанелла. На последних кругах сошли Форести, Пик и Амберг.

Соренсен тем временем довёл гонку до победы, выиграв на финише у своего соотечественника Магнуссена 4,5 секунды. Мелькер уступил Кевину менее секунды, а ему полторы проиграл Сироткин. Однако после финиша судьи приняли решение оштрафовать Магнуссена за обгон Мелькера вне пределов трассы на первом круге, добавив к его времени две секунды. Из-за этого Кевин оказался третьим, однако, с учётом второго подряд схода Вандорна, результат всё равно позволил ему серьёзно укрепить свои позиции в чемпионате.

Кроме Сироткина, другие россияне выступили в Австрии неудачно. Даниил Мове завершил гонку на 17-м месте, Михаил Алёшин - на 18-м. Следующий этап серии пройдёт в Венгрии, на трассе Хунгароринг, 14-15 сентября.

**Пилот**
**Команда**
**Время**

1\. М.Соренсен
Lotus
45:42.658

2\. Н.Мелькер
Tech 1
+5.422

3\. К.Магнуссен*
DAMS
+6.517

4\. С.Сироткин
ISR
+7.117

5\. У.Буллер
Zeta
+11.004

6\. У.Стивенс
P1/Strakka
+12.937

7\. М.Стокинжер
Lotus
+14.054

8\. Н.Мюллер
Draco
+14.416

9\. П.Фантин
Arden Caterham
+16.899

10\. Н.Нато
DAMS
+18.254

11\. А.Неграо
Draco
+18.956

12\. Я.Кунья
AV
+23.509

13\. Д.Джафар
Carlin
+24.729

14\. К.Дзанелла
ISR
+25.283

15\. М.Лайне
P1/Strakka
+28.566

16\. О.Уэбб
Fortec
+28.813

17\. Д.Мове
Comtec
+29.903

18\. М.Алёшин
Tech 1
+35.064

19\. Ц.Амберг
Pons
+2 круга

20\. А.Пик
AV
+2 круга

**Не классифицированы:**
 
 

Л.Форести
Comtec
30 кругов

Р.Агостини
Zeta
24 круга

К.Уэртас
Carlin
20 кругов

С.Вандорн
Fortec
9 кругов

Н.Марценко
Pons
2 круга

А.да Кошта
Arden Caterham
0 кругов

*Оштрафован добавлением двух секунд к итоговому времени

**Положение в чемпионате**

Гонщик
ITA
ARA
МON
SPA
MRW
RBR
HUN
FRA
BRC
Всего

1\. К.Магнуссен
18/18
25/2
12
25/15
0/18
15/15
 
 
 
163

2\. С.Вандорн
25/15
4/15
2
0/25
25/25
0/0
 
 
 
136

3\. У.Стивенс
0/0
18/12
6
0/18
12/15
12/8
 
 
 
101

4\. Н.Мелькер
10/0
8/8
0
15/8
15/0
18/18
 
 
 
100

5\. А.да Кошта
0/25
0/6
10
18/12
18/0
6/0
 
 
 
95

6\. М.Соренсен
0/0
2/1
18
10/1
1/0
25/25
 
 
 
83

7\. Н.Мюллер
0/10
0/10
25
0/10
6/12
0/4
 
 
 
77

8\. А.Пик
8/12
15/0
1
12/0
0/0
10/0
 
 
 
58

9\. С.Сироткин
0/0
12/18
0
0/4
0/0
0/12
 
 
 
46

10\. У.Буллер
-/-
-/-
-
-/-
10/0
8/10
 
 
 
28

11\. А.Неграо
0/0
0/4
0
6/0
8/8
2/0
 
 
 
28

12\. К.Уэртас
0/0
0/25
0
1/0
0/0
0/0
 
 
 
26

13\. К.Дзанелла
15/4
6/0
0
0/0
0/0
0/0
 
 
 
25

14\. Д.Джафар
6/0
0/0
15
2/0
0/0
1/0
 
 
 
24

15\. О.Уэбб
12/2
0/0
0
0/2
2/6
0/0
 
 
 
24

16\. Н.Нато
1/8
10/0
0
0/0
0/1
0/1
 
 
 
21

17\. М.Алёшин
0/0
1/0
4
0/0
0/10
0/0
 
 
 
15

18\. Н.Марценко
0/0
0/0
0
8/6
0/0
0/0
 
 
 
14

19\. М.Стокинжер
0/0
0/0
0
0/0
4/0
4/6
 
 
 
14

20\. П.Фантин
0/6
0/0
0
0/0
0/4
0/2
 
 
 
12

21\. К.Сайнс
-/-
-/-
8
0/0
-/-
-/-
 
 
 
8

22\. Д.Мове
0/0
0/0
0
4/0
0/2
0/0
 
 
 
6

23\. М.Маринеску
4/1
0/0
0
0/0
0/0
-/-
 
 
 
5

24\. М.Лайне
2/0
0/0
0
0/0
0/0
0/0
 
 
 
2

Команда
ITA
ARA
МON
SPA
MRW
RBR
HUN
FRA
BRC
Всего

1\. DAMS
19/26
35/2
12
25/12
0/19
15/16
 
 
 
184

2\. Fortec Motorsport
37/17
4/15
2
0/27
27/31
0/0
 
 
 
160

3\. Tech1 Racing
10/0
9/8
4
15/8
15/10
18/18
 
 
 
115

4\. Arden Caterham
0/31
0/6
10
18/12
 18/4
6/2
 
 
 
107

5\. Draco Racing
0/10
0/14
25
6/10
14/20
2/4
 
 
 
105

6\. P1 Motorsport
0/2
18/12
6
0/18
12/15
12/8
 
 
 
103

7\. Lotus
0/0
2/1
18
10/1
5/0
29/31
 
 
 
97

8\. ISR
15/4
18/18
0
0/4
0/0
0/12
 
 
 
71

9\. AV Formula
8/12
15/0
1
12/0
0/0
10/0
 
 
 
58

10\. Carlin
6/0
0/25
15
3/0
0/0
1/0
 
 
 
50

11\. Zeta Corse
4/1
0/0
8
0/0
10/0
8/10
 
 
 
41

12\. Pons
0/0
0/0
0
8/6
0/0
0/0
 
 
 
14

13\. SMP Racing
0/0
0/0
0
4/0
0/2
0/0
 
 
 
6

 

текст: Эльмир Валеев

http://www.f1news.ru/news/autosport-96374.html

03:55 MSK 21/07/2014, понедельник, собственная информация

В Торонто завершился сдвоенный этап американской серии IndyCar, проходивший на временной городской трассе. В первой гонке, которая была перенесена с субботы на воскресенье из-за дождя, уверенную победу одержал Себастьен Бурдэ.

Француз стартовал с поула и доминировал на протяжении всей дистанции. Второе место занял лидер чемпионата Хелио Кастроневеш, третье – Тони Канаан, столкнувшийся с Райаном Хантер-Рэем, но сумевший продолжить борьбу. Хантер-Рэй при этом вынужден был сойти с дистанции.

Однако первая авария гонки произошла гораздо раньше, уже на первом круге. В острой борьбе с соперниками развернуло машину Такумы Сато, в результате чего произошёл завал, в котором поучаствовали Симон Пажено, Лука Филиппи, Джозеф Ньюгарден и Майк Конвей. Гонка была остановлена красными флагами, но большинство пилотов, за исключением Сато, в дальнейшем смогли продолжить борьбу.

Гонщик программы SMP Racing Михаил Алёшин начинал гонку с 19-го места, но постепенно отыгрывал позиции и финишировал 11-м.

Во второй гонке пилоты стартовали в соответствии с позициями в чемпионате. Не обошлось без завалов и на этот раз. Уже на 12-м круге ошибся Хуан-Пабло Монтойя, врезавшись в барьер безопасности. Его машину задел Джеймс Хинчклиф, также застрявший в отработанных покрышках.

В этом же месте вылетели ещё несколько пилотов, но им удалось избежать столкновения. Но затем не смог вовремя затормозить и Михаил Алёшин, и его машина поднырнула под машину Монтойи - россиянин чудом избежал серьёзных травм. На трассе появился пейс-кар. Для Алёшина гонка на этом была закончена, а вот Монтойя и Хинчклиф продолжили борьбу - правда, с отставанием в несколько кругов.

Вскоре пошёл дождь, серьёзно изменивший расклад сил. На первое место вышла стратегия, и лучше всех сориентировался в сложных погодный условиях Майк Конвей. Когда в конце гонки трасса вновь начала подсыхать, британец первым свернул на пит-лейн за сликами и начал стремительно отыгрывать позиции.

После очередного рестарта за 10 минут до окончания лимита времени на гонку Конвей оказался в группе лидеров и одного за другим опередил всех соперников, которые оставались на дождевых шинах. Однако в этот момент гонка вновь была остановлена красными флагами - из-за очередного завала, в котором поучаствовало пять машин. Тем не менее, после рестарта Конвей смог сохранить преимущество, одержав вторую победу в сезоне.

**Результаты первой гонки**

**Пилот**
**Команда**
**Время**

1\. С.Бурдэ
KV/Chevy
1:15:44.3232

2\. Э.Кастроневеш
Penske/Chevy
+3.3408

3\. Т.Канаан
Ganassi/Chevy
+4.8655

4\. С.Пажено
Schmidt/Honda
+5.4271

5\. С.Диксон
Ganassi/Chevy
+12.5472

6\. Г.Рейхал
Rahal/Honda
+15.5804

7\. Ч.Кимбалл
Ganassi/Chevy
+28.6978

8\. Д.Хинчклиф
Andretti/Honda
+31.1677

9\. У.Пауэр
Penske/Chevy
+33.1220

10\. Д.Уилсон
Coyne/Honda
+33.7258

11\. М.Алёшин
Schmidt/Honda
+39.0741

12\. Р.Бриско
Ganassi/Chevy
+43.3621

13\. Д.Хоуксворт
Herta/Honda
+58.3644

14\. К.Уэртас
Coyne/Honda
+58.4969

15\. М.Конвей
Carpenter/Chevy
+58.9383

16\. М.Андретти
Andretti/Honda
+1:01.4298

17\. К.Муньос
Andretti/Honda
+1:01.7675

18\. Х.Монтойя
Penske/Chevy
-1 круг

19\. С.Сааведра
KV/Chevy
-1 круг

20\. Д.Ньюгарден
Fisher/Honda
-2 круга

**Не классифицированы:**
 
 

Р.Хантер-Рэй
Andretti/Honda
39 кругов

Л.Филиппи
Rahal/Honda
17 кругов

Т.Сато
Foyt/Honda
10 кругов

**Результаты второй гонки**

**Пилот**
**Команда**
**Время**

1\. М.Конвей
Carpenter/Chevy
1:20:35.5420

2\. Т.Канаан
Ganassi/Chevy
+3.5418

3\. У.Пауэр
Penske/Chevy
+5.1545

4\. Ч.Кимбалл
Ganassi/Chevy
+5.4857

5\. Т.Сато
Foyt/Honda
+6.6210

6\. Д.Хоуксворт
Herta/Honda
+7.8701

7\. С.Диксон
Ganassi/Chevy
+7.9350

8\. М.Андретти
Andretti/Honda
+10.1765

9\. С.Бурдэ
KV/Chevy
+12.0212

10\. Д.Уилсон
Coyne/Honda
+15.7853

11\. Р.Бриско
Ganassi/Chevy
+15.8671

12\. Э.Кастроневеш
Penske/Chevy
+16.2205

13\. Д.Ньюгарден
Fisher/Honda
+20.9127

14\. Р.Хантер-Рэй
Andretti/Honda
+22.6140

15\. К.Уэртас
Coyne/Honda
+29.2715

16\. Л.Филиппи
Rahal/Honda
+46.4382

17\. К.Муньос
Andretti/Honda
-4 круга*

18\. Д.Хинчклиф
Andretti/Honda
-4 круга

19\. Х.Монтойя
Penske/Chevy
-4 круга

**Не классифицированы:**
 
 

Г.Рейхал
Rahal/Honda
50 кругов

С.Сааведра
KV/Chevy
49 кругов

С.Пажено
Schmidt/Honda
47 кругов**

М.Алёшин
Schmidt/Honda
11 кругов

* - не финишировал, но классифицирован.

** - финишировал, но не классифицирован.

текст: Эльмир Валеев

http://www.f1news.ru/news/f1-96376.html

12:47 MSK 21/07/2014, понедельник, официальный сайт гонщика

В минувшее воскресенье Нико Росберг доминировал в Хоккенхайме: стартовав с поула, он одержал первую в карьере победу на немецкой трассе, и лишь лучший круг напарника помешал ему завоевать хет-трик. В традиционном видеоблоге пилот Mercedes заявил, что гонка оказалась для него относительно легкой.

Нико Росберг: «Я очень рад выиграть в Хоккенхайме! Это особенный день для меня – как и в Монако, я всегда хотел одержать здесь победу. Здорово, что мне это удалось. Меня активно поддерживали. На Гран При приехали мои родственники из Германии, с которыми я не так часто встречаюсь.

Гонка оказалась не очень сложной, но приятно, что подобные гонки тоже случаются, ведь последнее время у меня были проблемы с коробкой передач и Льюисом. Борьба с Хэмилтоном всегда получается напряженной. Я рад, что он всё равно поднялся на подиум. Кроме того, его прорыв с 20-й позиции на третью – это большой плюс для команды. Он великолепно выполнил свою работу.

Теперь я с нетерпением жду Гран При Венгрии. Я отправляюсь на Хунгароринг с надеждой победить и увеличить свое преимущество в личном зачете».
 

**Теги:** Нико Росберг, Mercedes

текст: Татьяна Бельская

http://www.f1news.ru/news/f1-96378.html

14:02 MSK 21/07/2014, понедельник, Auto Motor und Sport

Гран При Германии оказался настоящим триллером, если не считать, что Нико Росберг лидировал от старта до финиша, и его победе ничто не угрожало. Гонка получилась столь интересной ещё и потому, что стюарды вели более либеральную политику, стараясь без необходимости не вмешиваться в ход борьбы, подчас принимавшей контактный характер.

Эта новая политика была введена по настоянию Берни Экклстоуна, для чего не потребовалось менять правила: достаточно было одной рекомендации стюардам, которой они придерживались во время немецкого Гран При. Всё оказалось просто: штрафовать гонщиков стоит только тогда, когда инцидент имел серьёзные последствия, кто-то получил заметное незаконное преимущество, и когда сразу понятно, кто виноват.

Экклстоун обеспокоен снижением телевизионных рейтингов Формулы 1, поэтому в субботу накануне гонки в Хоккенхайме он заявил: «Пусть гонка идёт так, как идёт. Мы хотим видеть настоящее спортивное состязание, и не надо его прерывать из-за мелких происшествий».

Гоночный директор FIA Чарли Уайтинг и стюарды именно так и поступили. Впрочем, возможно, в случае с машиной Адриана Сутила, остановившейся посреди трассы, Уайтинг действовал не вполне логично, не отдав распоряжение выпустить автомобиль безопасности. Если бы выехал сейфти-кар, это бы лишило Росберга, лидера гонки, преимущества, которое к тому моменту уже превышало 16,5 секунд.

Многим показалось, что ситуация требовала более серьёзных мер, чем жёлтые флаги, ведь маршалам пришлось пересекать трассу, чтобы эвакуировать заглохшую машину, хотя пелотон продолжал движение, разве что с меньшей скоростью.

«Однозначно, в этот момент надо было выпускать автомобиль безопасности, – уверен Фелипе Масса. – С моей точки зрения, это необходимо было сделать, ведь со стороны ситуация казалась довольно рискованной».

Однако Уайтинг считает, что такой необходимости не было: «Машину можно было безопасно убрать с трассы. Гонщики были предупреждены двойными жёлтыми флагами – то же самое происходило, когда загорелась машина Даниила Квята».

Но в случае с Sauber Сутила проблема была в том, что маршалы находились не внутри трассы, а с её внешней стороны, и не смогли сразу добраться до остановившейся машины.

Но это был один из немногих эпизодов, которые можно отнести к издержкам новой политики в области безопасности. В основном все наслаждались борьбой на трассе, в ходе которой между машинами соперников даже происходили небольшие контакты. Например, после наиболее ярких эпизодов на Ferrari Кими Райкконена и Mercedes Льюиса Хэмилтона были повреждены передние крылья. Кстати, после контакта между Ferrari финна и Red Bull Себастьяна Феттеля итальянская команда обратилась к стюардам с требованием провести расследование, которое, впрочем, не имело никаких последствий.

Также стюарды оставили без последствия намного более опасный эпизод, происшедший на старте гонки, когда после контакта между машинами Фелипе Массы и Кевина Магнуссена Williams бразильца подлетела в воздух, совершив полный переворот. К счастью, гонщик не пострадал.

Масса обвинил во всём Магнуссена, но Чарли Уайтинг так не считает: «Фелипе должен знать, что, выбирая траекторию внутри поворота, он должен оставлять место». Фелипе избежал штрафа только потому, что сам оказался жертвой этого происшествия – кстати, это тоже одна из рекомендаций Экклстоуна.

Действующий чемпион мира Себастьян Феттель тоже разделяет новый подход к судейству: «Это правильный путь, хотя грань всегда очень тонкая… Дайте нам по-настоящему бороться на трассе. Важно, чтобы всем было весело – публике это нравится».

**Теги:** Берни Экклстоун, Чарли Уайтинг, FIA

текст: Андрей Лось

http://www.f1news.ru/news/f1-96231.html

15:00 MSK 21/07/2014, понедельник

В этом году в рубрике "Интервью читателей" вы сможете задать вопросы гонщикам. В Мельбурне на них ответил Даниил Квят, в Барселоне – Нико Хюлкенберг, в Монако – Камуи Кобаяши, в Сильверстоуне – Валттери Боттас, в Германии – Дженсон Баттон.

В Венгрии на вопросы читателей F1News.Ru ответит Даниэль Риккардо.

Чтобы задать вопрос, заполните форму. Вопросы принимаются до полуночи 24 июля, время московское. Мы объединим их по темам и предложим Даниэлю наиболее популярные и интересные.

**Теги:** Даниэль Риккардо

текст: Дмитрий Бухаров

http://www.f1news.ru/news/f1-96381.html

16:43 MSK 21/07/2014, понедельник, Sky Sports

Одержав победу в Хоккенхайме, Нико Росберг увеличил преимущество в личном зачете до 14 очков, но руководитель Mercedes-Motorsport Тото Вольфф считает, что борьба за титул между напарниками продолжится до конца сезона. При этом важную роль сыграют двойные очки в Абу-Даби.

Тото Вольфф: «Ключевую роль наверняка сыграют сходы, но между Льюисом и Нико настолько плотная борьба, что я удивлюсь, если судьба титула решится не в Абу-Даби благодаря знаменитым двойным очкам. Это означает, что даже если вы уступаете 30 очков, то можете полностью изменить ситуацию в Абу-Даби, если там лидер чемпионата сойдет с дистанции.

Возможно, Берни был прав, двойные очки позволят сохранить интригу до последней гонки, хотя я сомневаюсь в справедливости этого решения. Почему оно было принято? Дело в том, что владелец коммерческих прав, который продает спонсорские контракты и заботится о телевизионных рейтингах, заявил, что необходимо сохранить интерес к чемпионату до последней гонки. Складывается впечатление, что он прав. Решающую роль сыграет последняя гонка, и я удивлюсь, если зрителей не будет больше, чем обычно.

Любой гонщик не прочь выиграть титул, благодаря этой системе, но тому, кто проиграет из-за двойных очков, потребуется помощь психолога. Впрочем, нам до этого ещё далеко».

 

**Теги:** Тото Вольфф, Mercedes

текст: Татьяна Бельская

Прекрасной даме был подобен сад,
Блаженно распростертой в полусне,
Смежив под солнцем утомленный взгляд.
Поля небесные синели мне,
В цветении лучей сомкнувшись в вышине.
Роса, блестя у лилий на главе
И на лазурных листьях и в траве,
Была что звездный рой в вечерней синеве.
Джайлс Флетчер[1]

От колыбели до могилы в паруса моего друга Эллисона дул попутный ветер процветания. И я употребляю слово «процветание» не в сугубо земном смысле. Для меня оно тождественно понятию «счастье». Человек, о котором я говорю, казался рожденным для предвозвещения доктрин Тюрго, Прайса, Пристли и Кондорсе — для частного воплощения всего, что считалось химерою перфекционистов[2]. По моему мнению, недолгая жизнь Эллисона опровергала догму о существовании в самой природе человека некоего скрытого начала, враждебного блаженству. Внимательное изучение его жизни дало мае понять, что нарушение немногих простых законов гуманности обусловило несчастье человечества, что мы обладаем еще неразвитыми началами, способными принести нам довольство, и что даже теперь, при нынешнем невежестве и безумии всех мыслей относительно великого вопроса о социальных условиях, не лишено вероятности, что отдельное лицо, при неких необычайных и весьма благоприятных условиях, может быть счастливым.

Мнений, подобных этому, целиком придерживался и мой молодой друг, и поэтому следует принять во внимание, что ничем не омраченная радость, которой отмечена его жизнь, была в значительной мере обусловлена заранее. И в самом деле, очевидно, что, располагай он меньшими способностями к бессознательной философии, которая порою так успешно заменяет жизненный опыт, мистер Эллисон обнаружил бы себя ввергнутым самою своею невероятною жизненною удачею во всеобщий водоворот горя, разверзтый перед всеми, наделенными чем-либо незаурядным. Но я отнюдь не ставлю себе целью сочинение трактата о счастии. Идеи моего друга можно изложить в нескольких словах. Он допускал лишь четыре простые основы или, точнее говоря, четыре условия блаженства. То, что он почитал главным, были (странно сказать!) всего лишь физические упражнения на свежем воздухе. «Здоровье, достигаемое иными средствами, — говорил он, — едва ли достойно зваться здоровьем». Он приводил как пример блаженства охоту на лис и указывал на землекопов как на единственных людей, которые как сословие могут по справедливости почитаться счастливее прочих. Его вторым условием была женская любовь. Третьим, и наиболее трудно осуществимым, было презрение к честолюбивым помыслам. Четвертым была цель, которая требовала постоянного к себе стремления; и он держался того мнения, что степень достижимого счастья пропорциональна духовности и возвышенности этой цели. Замечателен был непрерывный поток даров, которые фортуна в изобилии обрушивала па Эллисона. Красотою и грацией он превосходил всех. Разум его был такого склада, что приобретение познаний являлось для него не трудом, а скорее наитием и необходимостью. Он принадлежал к одной из знатнейших фамилий империи. Его невеста была самая прелестная и самая верная из женщин. Его владения всегда были обширны; но, когда он достиг совершеннолетия, обнаружилось, что судьба сделала его объектом одного из тех необычайных своих капризов, что потрясают общество и почти всегда коренным образом переменяют моральный склад тех, на кого направлены.

Оказалось, что примерно за сто лет до совершеннолетия мистера Эллисона в одной отдаленной провинции скончался некий мистер Сибрайт Эллисон. Этот джентльмен скопил огромное состояние и, не имея прямых потомков, измыслил прихотливый план: дать своему богатству расти в течение ста лет после своей смерти. Мудро, до мельчайших подробностей распорядившись различными вложениями, он завещал всю сумму ближайшему из своих родственников но фамилии Эллисон, который будет жить через сто лет. Было предпринято много попыток отменить это необычайное завещание; но то, что они посиди характер ex post facto[3] обрекало их на провал; зато было привлечено внимание ревностного правительства и удалось провести законодательный акт, запрещающий подобные накопления. Этот акт, однако, не помешал юному Эллисону в свой двадцать первый день рождения вступить во владение наследством своего предка Сибрайта, составлявшим четыреста пятьдесят миллионов долларов[4].

Когда стали известны столь огромные размеры унаследованного богатства, то, разумеется, начала строить всяческие предположения относительно того, как им распорядятся. Величина и безусловное наличие суммы привели в растерянность всех, размышлявших об этом предмете. Про обладателя какого-либо умопостигаемого количества денег можно было вообразить что угодно. Владей он богатствами, только превосходящими богатства любого гражданина, легко было представить себе, что он пустится в безудержный разгул соответственно модам своего времени, или займется политическими интригами, или начнет метить в министры, или купит себе высокий титул, или примется коллекционировать целые музеи virtu[5] или станет щедрым покровителем изящной словесности, наук, искусств, или свяжет свое имя с благотворительными учреждениями, известными широкою сферою деятельности. Но при столь невообразимом богатстве, действительным владельцем которого сделался наследник, чувствовалось, что эти цели, да и все обычные цели представляют слишком ограниченное поле. Обратились к цифрам, и они лишь привели в смущение. Стало ясно, что даже при трех процентах годовых капитал принесет не менее тринадцати миллионов пятисот тысяч годового дохода, что составляло миллион сто двадцать пять тысяч в месяц, или тридцать шесть тысяч девятьсот восемьдесят шесть долларов в день, или тысячу пятьсот сорок один доллар в час, или двадцать шесть долларов в каждую быстролетную минуту. И вследствие этого обычные предположения решительно отбросили. Не знали, что и вообразить. Некоторые даже предположили, будто мистер Эллисон избавится, по крайней мере, от половины своего состояния, ибо такое множество денег уж совершенно ни на что не нужно, и обогатит целую рать родственников разделом избытков. Ближайшим из них он и в самом деле уступил то весьма необычное богатство, которым владел до получения наследства.

Однако я не был удивлен, узнав, что он давно принял решение по вопросу, послужившему среди его друзей поводом для многих обсуждений. И я не очень-то изумился, обнаружив, что именно он решил. В отношении частной благотворительности он успокоил свою совесть. В возможность отдельного человека хоть как-либо, в прямом значении слова, улучшить общее состояние человечества он (мне жаль в этом признаться) мало верил. В целом, к счастью или пет, он в значительной степени был предоставлен самому себе.

Он был поэт в самом благородном и широком смысле слова. Кроме того, он постиг истинную природу, высокие цели, высшее величие поэтического чувства. Он бессознательно понял, что самое полное, а быть может, единственно возможное удовлетворение этого чувства заключается в созидании новых форм прекрасного. Некоторые странности, исходящие то ли из его раннего образования, то ли из самой природы его ума, придали всем его этическим представлениям характер так называемого материализма; и, быть может, это и внушило ему убеждение, что наиболее плодотворная, если только не единственная область воистину поэтического деяния заключается в создании новых видов чисто материальной красоты. И случилось так, что он не стал ни музыкантом, ни поэтом — если употреблять последний термин в его повседневном значении. А может быть, он пренебрег такою возможностью просто в соответствии со своим убеждением, что одно из основных условий счастья па земле заключается в презрении к честолюбивым помыслам. И, право, не вероятно ли, что если высокий гений по необходимости честолюбив, то наивысший чуждается того, что зовется честолюбием? И не может ли быть так, что иной, более великий, нежели Мильтон, оставался доволен, пребывая «немым и бесславным»? Я убежден, что мир никогда не видел — и если только цепь случайностей не вынудит ум благороднейшего склада к низменным усилиям, то мир никогда и не увидит — полную меру победоносного свершения в самых богатых возможностями областях искусства, на которую вполне способна природа человеческая.

Эллисон не стал ни музыкантом, ни поэтом, хотя не жил на свете человек, более глубоко поглощенный музыкой и поэзией. Весьма возможно, что при других обстоятельствах он стал бы живописцем. Скульптура, хотя она и сугубо поэтична по природе своей, слишком ограничена в размахе и результатах, и поэтому не могла когда-либо обратить на себя его пристальное внимание. Я успел упомянуть все отрасли искусства, па которые поэтическое чувство, по общепринятому мнению, распространяется. Но Эллисон утверждал, что наиболее богатая возможностями, наиболее истинная, наиболее естественная и, быть может, наиболее широкая отрасль его пребывает в необъяснимом небрежении. Никто еще не относил декоративное садоводство к видам поэзии; но друг мой полагал, что оно предоставляет истинной Музе великолепнейшие возможности. И вправду, здесь простирается обширнейшее поле для демонстрации фантазии, выражаемой в бесконечном сочетании форм невиданной ранее красоты; и элементы, ее составляющие, неизмеримо превосходят все, что может дать земля. В многообразных и многокрасочных цветах и деревьях он усматривал самые прямые и энергичные усилия Природы, направленные на сотворение материальной красоты. И в направлении или в концентрации этих усилий — точнее, в приспособлении этих усилий к глазам, что должны увидеть их на земле, в применении лучших средств, в трудах ради полнейшего совершенства — и заключалось, как он понял, исполнение не только его судьбы как поэта, но и высокой цели, с коей божество наделило человека поэтическим чувством.

«В приспособлении этих усилий к глазам, что должны увидеть их на земле». Объясняя это выражение, мистер Эллисон во многом приблизил меня к разгадке того, что всегда казалось мне загадочным: разумею тот факт (его же оспорит разве лишь невежда), что в природе не существуют сочетания элементов пейзажа, равного тем, что способен сотворить гениальный живописец. Не сыщется в действительности райских мест, подобных там, что сияют нам с полотен Клода[6]. В самых пленительных из естественных ландшафтов всегда сыщется избыток или недостаток чего-либо — многие избытки и многие недостатки. Если составные части и могут по отдельности превзойти даже наивысшее мастерство живописца, то в размещении этих частей всегда найдется нечто, моющее быть улучшенным. Коротко говоря, на широких естественных просторах земли нет точки, внимательно смотря с которой взор живописца не найдет погрешностей в том, что называется «композицией» пейзажа. И все же, до чего это непостижимо! В иных областях мы справедливо привыкли считать природу непревзойденной. Мы уклоняемся от состязаний с ее деталями. Кто дерзнет воспроизводить расцветку тюльпана или улучшать пропорции ландыша? Критическая школа, которая считает, что скульптура или портретная живопись должны скорее возвышать, идеализировать натуру, а не подражать ей, пребывает в заблуждении. Все сочетания черт человеческой красоты в живописи или скульптуре лишь приближаются к прекрасному, которое живет и дышит. Этот эстетический принцип верен лишь применительно к пейзажу; и, почувствовав здесь его верность, из-за опрометчивой тяги к обобщениям критики почли, будто он распространяется на все области искусства. Я сказал: почувствовав, ибо это чувство — не аффектация и не химера. И в математике явления — не точнее тех, которые открываются художнику, почувствовавшему природу своего искусства. Он не только предполагает, но положительно знает, что такие-то и такие-то, на первый взгляд произвольные сочетания материи образуют — и лишь они образуют — истинно прекрасное. Его мотивы, однако, еще не дозрели до выражения. Потребен более глубокий анализ, нежели тот, что ведом ныне, дабы вполне их исследовать и выразить. Тем не менее художника в его инстинктивных понятиях поддерживают голоса всех его собратьев. Пусть в «композиции» будет недостаток, пусть в ее простое расположение форм внесут поправку, пусть эту поправку покажут всем художникам на свете, необходимость этой поправки признает каждый. И даже еще более того: для улучшения композиционного изъяна каждый из содружества в отдельности предложил бы одну и ту же поправку.

Повторяю, что материальная природа подлежит улучшению лишь в упорядочении элементов пейзажа и, следственно, лишь в этой области возможность ее усовершенствования представлялась мне неразрешимою загадкою. Мои мысли о настоящем предмете ограничивались предположением, будто природа вначале тщилась создать поверхность земли в полном согласии с человеческими понятиями о совершенной степени прекрасного, высокого или живописного, но что это начальное стремление не было выполнено ввиду известных геологических нарушений — нарушений форм я цветовых сочетаний, подлинный же смысл искусства состоит в исправлении и сглаживании подобных нарушений. Однако убедительность такого предположения значительно ослаблялась сопряженною о ним необходимостью расценивать эти геологические нарушения как противоестественные и не имеющие никакой цели. Эллисон высказал догадку, что они предвещают смерть. Объяснил он это следующим образом: допустим, что вначале на долю человека предназначалось бессмертие. Тогда первоначальный вид земной поверхности, отвечающий блаженному состоянию человека, не просто существовал, но был сотворен но расчету. Геологические же нарушения предвещали смертность, приуготовленные человеку в дальнейшем.

«Так вот, — сказал мой друг, — то, что мы считали идеализацией пейзажа, может таковою быть и в действительности, но лишь со смертной, или человеческой, точки зрения. Каждая перемена в естественном облике земли может, по всей вероятности, оказаться изъяном в картине, если вообразить, что картину эту видят целиком — во всем ее объеме — с точки, далекой от поверхности земли, хотя и не за пределами земной атмосферы. Легко понять, что поправка в детали, рассматриваемой на близком расстоянии, может в то же время повредить более общему или цельному впечатлению. Ведь могут быть существа, некогда люди, а теперь людям невидимые, которым издалека наш беспорядок может показаться порядком, наша неживописность — живописною; одним словом, это земные ангелы, и необозримые декоративные сады обоих полушарий бог, быть может, скомпоновал для их, а не для нашего созерцания, для их восприятия красоты, восприятия, утонченного смертью».

Во время обсуждения друг мой процитировал некоторые отрывки из сочинения о декоративном садоводстве, автор которого, по общему мнению, успешно трактовал свою тему:

«Собственно есть лишь два стиля декоративного садоводства. Первый стремится напомнить первоначальную красоту местности, приспосабливаясь к окружающей природе; деревья выращивают, приводя их в гармонию с окрестными холмами или долинами; выявляют те приятные сочетания размеров, пропорций и цвета, которые, будучи скрыты от неопытного наблюдателя, повсеместно обнаруживаются перед истинным ценителем природы. Результат этого естественного стиля в садоводстве заключается скорее в отсутствии всяческих недостатков и несоответствий — в преобладании здоровой гармонии и порядка, нежели в создании каких-либо особых чудес или красот. У искусственного стиля столько же разновидностей, сколько существует индивидуальных вкусов, подлежащих удовлетворению. В известном смысле он соотносится с различными стилями архитектуры. Возьмите величественные аллеи и уединенные уголки Версаля, итальянские террасы, разновидности смешанного староанглийского стиля, родственного готике или елизаветинскому зодчеству. Что бы ни говорили против злоупотреблений в искусственном стиле садоводства, привнесение искусства придает саду большую красоту. Это отчасти радует глаз благодаря наличию порядка и плана, отчасти благодаря интеллектуальным причинам. Терраса с обветшалой, обросшей мохом балюстрадой напоминает прекрасные облики проходивших по пей в былые дни. И даже малейший признак искусства свидетельствует о заботе и человеческом участии».

«Из того, что я ранее заметил, — продолжал Эллисон, — вы поймете, что я отвергаю выраженную здесь идею о возврате к естественной красоте данной местности. Естественная красота никогда не сравнится с созданной. Конечно, все зависит от выбора места. Сказанное здесь о выявлении приятных сочетаний размеров, пропорций и цвета — лишь неясные слова, потребные для сокрытия неточной мысли. Процитированная фраза может значить что угодно или ничего и никуда нас не приводит. Что истинный результат естественного стиля в садоводстве заключается скорее в отсутствии всяческих недостатков и несоответствий, нежели в создании каких-либо особых чудес или красот — положение, пригодное более для низменного стадного восприятия, нежели для пылких мечтаний гения. Негативные достоинства, здесь подразумеваемые, относятся к воззрениям той неуклюжей критической школы, которая в словесности готова почтить апофеозом Аддисона[7]. А ведь правда, что добродетель, состоящая единственно в уклонении от порока, непосредственно воздействует на рассудок и поэтому может быть отнесена к правилам, но добродетель более высокого рода, пылающая в мироздании, постижима только по своим следствиям. Правила применимы лишь к заслугам отречения — к великолепию воздержания. Вне этих правил критическое искусство способно лишь строить предположения. Можно научить построению „Катона“, но тщетны попытки рассказать, как замыслить Парфенон или „Ад“[8]. Однако создание готово; чудо совершилось, и способность воспринимать делается всеобщею. Обнаруживается, что софисты негативной школы, которые по своей неспособности творить насмехались над творчеством, теперь громче всех расточают похвалы творению. То, что в своем зачаточном состоянии возмущало их ограниченный разум, по созревании неизменно исторгает восхищение, рожденное их инстинктивным чувством прекрасного».

«Наблюдения автора относительно искусственного стиля, — продолжал Эллисон, — вызывают меньше возражений. То, что добавление искусства придает саду большую красоту, справедливо, так же как и упоминание о свидетельстве человеческого участия. Выраженный принцип неоспорим — но и вне его может заключаться нечто. В следовании этому принципу может заключаться цель — цель, недостижимая средствами, как правило, доступными отдельным лицам, но которая, в случае достижения, придала бы декоративному саду очарование, далеко превосходящее то очарование, что возникает от простого сознания человеческого участия. Поэт, обладая денежными ресурсами, был бы способен, сохраняя необходимую идею искусства или культуры, или, как выразился наш автор, участия, придать своим эскизам такую степень красоты и новизны, дабы внушить чувство вмешательства высших сил. Станет ясно, что, добиваясь подобного результата, он сохраняет все достоинства участия или плана, в то же время избавляя свою работу от жесткости или техницизма земного искусства. В самой дикой глуши — в самых нетронутых уголках девственной природы — очевидно искусство творца; но искусство это очевидно лишь для рассудка и ни в каком смысле не обладает явною силою чувства. Предположим теперь, что это сознание плана, созданного Всемогущим, понизится на одну ступень — придет в нечто подобное гармонии или соответствию с сознанием человеческого искусства, образует нечто среднее между тем и другим: вообразим, к примеру, ландшафт, где сочетаются простор и определенность, который одновременно прекрасен, великолепен и странен, и это сочетание показывает, что о нем заботятся, его возделывают, за ним наблюдают существа высшего порядка, но родственные человеку; тогда сознание участия сохраняется, в то время как элемент искусства приобретает характер промежуточной или вторичной природы, природы, которая не бог и не эманация бога, но именно природа, то есть нечто сотворенное ангелами, парящими между человеком и богом».

И посвятив свое огромное богатство осуществлению подобной грезы — в простых физических упражнениях на свежем воздухе, обусловленных его личным надзором над выполнением его замыслов, в вечной цели, созданной этими замыслами, в возвышенной духовности этой цели, в презрении к честолюбивым помыслам, которое эта цель позволила ему всемерно ощутить, в неиссякаемом источнике, утолявшем без пресыщения главную страсть его души, жажду прекрасного, и, сверх всего, в сочувствии женщины, чары и любовь которой обволокли его существование царственной атмосферою рая, Эллисон думал обрести и обрел избавление от обыденных забот рода человеческого вкупе с большим количеством прямого счастья, нежели представлялось госпоже де Сталь в самых восторженных ее мечтах.

Я не надеюсь дать читателю хоть какое-то отдаленное представление о тех чудесах, которые моему другу удалось осуществить. Я хочу описать их, но меня обескураживает трудность описания, я останавливаюсь на полпути между подробностями и целым. Быть может, лучшим способом явится сочетание и того и другого в их крайнем выражении.

Первый шаг мистера Эллисона заключался, разумеется, в выборе места; и едва начал он раздумывать об этом, как внимание его привлекла роскошная природа тихоокеанских островов. Он уж решился было отправиться путешествовать в южные моря, но, поразмыслив в течение ночи, отказался от этой идеи. «Будь я мизантроп, — объяснял он, — подобная местность подошла бы мне. Ее полная уединенность и замкнутость, затруднительность прибытия п отбытия составили бы в этом случае главную прелесть ее, но пока что я еще не Тимон[9]. В одиночестве я ищу покоя, по пе уныния. Да ведь будет и много часов, когда от поэтических натур мне потребуется сочувствие сделанному мною. В этом случае мне надобно искать место невдалеке от многолюдного города, а близость его, вдобавок, послужит мне лучшим подспорьем в выполнении моих замыслов».

В поисках подходящего места, подобным образом расположенного, Эллисон путешествовал несколько лет, и мне позволено было сопровождать его. Тысячу участков, приводивших меня в восторг, он отвергал без колебания по причинам, в конце концов убеждавшим меня в его правоте. Наконец мы достигли возвышенного плоскогорья, отличающегося удивительно плодородной землею и очень красивого, откуда открывался панорамический вид обширнее того, что открывается с Этны, и, по мнению Эллисона, равно как и моему, превосходящий вид с прославленной горы в отношении всех истинных элементов живописного.

«Я сознаю, — сказал искатель, вздохнув с глубоким удовлетворением, после того как зачарованно взирал на эту сцену около часа, — я знаю, что здесь на моем месте девять десятых из самых придирчивых ничего бы не пожелали. Панорама воистину великолепна, и я восторгался бы ею, если бы великолепие ее пе было бы чрезмерно. Вкус всех когда-либо знакомых мне архитекторов заставляет их ради „вида“ помещать здания на вершинах холмов. Ошибка очевидна. Величие в любом своем выражении, особенно же в смысле протяженности, удивляет и волнует, а затем утомляет и гнетет. Для недолгого впечатления не может быть ничего лучшего, но для постоянного созерцания — ничего худшего. А для постоянного созерцания самый нежелательный вид грандиозности — это грандиозность протяженности, а худший вид протяженности — это расстояние. Оно враждебно чувству и ощущению замкнутости — чувству и ощущению, которые мы пытаемся удовлетворить, когда удаляемся „на покой в деревню“. Смотря с горной вершины, мы пе можем не почувствовать себя затерянными в пространстве. Павшие духом избегают подобных видов, как чумы».

Только к концу четвертого года наших поисков мы нашли местность, которою Эллисон остался доволен. Разумеется, излишне говорить, где она расположена. Недавняя смерть моего друга привела к тому, что некоторому разряду посетителей был открыт доступ в его поместье Арнгейм[10], и оно снискало себе род утаенной славы, хотя и значительно большей по степени, но сходной по характеру со славою, которою так долго отличался Фонтхилл[11].

Обычно к Арнгейму приближались по реке. Посетитель покидал город ранним утром. До полудня он следовал между берегов, исполненных спокойной, безмятежной красоты, на которых паслись бесчисленные стада овец — белые пятна среди яркой зелени холмистых лугов. Постепенно создавалось впечатление, будто из края землепашцев мы переходим в более дикий, пастушеский, — и впечатление это понемногу растворялось в чувстве замкнутости — а там и в сознании уединения. По мере того, как приближался вечер, русло сужалось; берега делались все более и более обрывисты, покрыты более густой, буйной и суровой по окраске растительностью. Вода становилась прозрачнее. Поток струился по тысяче излучин, так что вперед было видно не далее чем на фурлонг[12]. Каждое мгновение судно казалось заключенным в заколдованный круг, обнесенный непреодолимыми и непроницаемыми стенами из листвы, накрытый крышею из ультрамаринового атласа и без пола, а киль с завидной ловкостью балансировал на киле призрачной ладьи, которая, перевернувшись по какой-то случайности вверх дном, плыла, постоянно сопутствуя настоящему судну ради того, чтобы держать его на поверхности. Теперь русло проходило по ущелью — пусть термин этот не вполне годится, я употребляю его лишь потому, что в языке нет слова, которое лучше бы обозначило самую примечательную, хотя и не самую характерную черту местности. На ущелье она походила лишь высотою и параллельностью берегов, и ничем другим. Берега (между которыми прозрачная вода по-прежнему спокойно струилась) поднимались до ста, а порою и до ста пятидесяти футов и так наклонялись друг к другу, что в весьма большой мере заслоняли дневной свет; а длинный, перистый мох, в обилии свисавший о кустов, переплетенных над головою, придавал всему погребальное уныние. Поток извивался все чаще и все запутаннее, как бы петляя, так что путешественник давно уж терял всякое понятие о направлении. Кроме того, его охватывало восхитительное чувство странного. Мысль о природе оставалась, но характер ее казался подвергнутым изменениям, жуткая симметрия, волнующее единообразие, колдовская упорядоченность наблюдались во всех ее созданиях. Ни единой сухой ветви, ни увядшего листа, ни случайно скатившегося камешка, ни полоски бурой земли нигде не было видно. Хрустальная влага плескалась о чистый гранит или о незапятнанный мох, и резкость линий восхищала взор, хотя и приводила в растерянность.

Пройдя до этому лабиринту в течение нескольких часов, пока сумрак сгущался с каждым мигом, судно делало крутой и неожиданный поворот и внезапно, как бы упав с неба, оказывалось в круглом водоеме, весьма обширном по сравнению с шириною ущелья. Он насчитывал около двухсот ярдов в диаметре и всюду, кроме одной точки, расположенной прямо напротив входящего судна, был окружен холмами, в общем одной высоты со стенами ущелья, хотя и совсем другого характера. Их стороны сбегали к воде под углом примерно в сорок пять градусов, и от подошвы до вершины их обволакивали роскошнейшие цветы; вряд ли можно было бы заметить хоть один зеленый лист в этом море благоуханного и переливчатого цвета. Водоем был очень глубок, но из-за необычайно прозрачной воды дно его, видимо, образованное густым скоплением маленьких круглых алебастровых камешков, порою было ясно видно, то есть, когда глаз мог позволить себе не увидеть в опрокинутом небе удвоенное цветение холмов. На них не росло никаких деревьев и даже кустов. Зрителя охватывало впечатление пышности, теплоты, цвета, покоя, гармонии, мягкости, нежности, изящества, сладострастия и чудотворного, чрезвычайно заботливого ухода, внушавшего мечтания о новой породе фей, трудолюбивых, наделенных вкусом, великолепных и изысканных; но, пока взор скользил кверху по многоцветному склону от резкой черты, отмечавшей границу его с водою, до его неясно видной вершины, растворенной в складках свисающих облаков, то, право, трудно было не вообразить панорамический поток рубинов, сапфиров, опалов и золотых ониксов, беззвучно низвергающихся с небес.

Внезапно вылетев в эту бухту из мрачного ущелья, гость восхищен, но и ошеломлен, увидев шар заходящего солнца, которое, по его предположениям, давно опустилось за горизонт, но оно встает перед ним, образуя единственный предел бесконечной перспективы, видной в еще одной расселине среди холмов.

Но тут путник покидает судно, на котором следовал дотоле, и опрыскается в легкую пирогу из слоновой кости, снаружи и внутри испещренную ярко-алыми арабесками. Острый нос и острая корма челна высоко вздымаются над водою, так что в целом его форма напоминает неправильный полумесяц. Он покоится на глади водоема, исполненный горделивой грации лебедя. На палубе, устланной горностаевым мехом, лежит единственное весло из атласного дерева, легкое, как перышко; но нигде не видно ни гребца, ни слуги. Гостя уверяют, что судьба о нем позаботится. Большое судно исчезает, и он остается один в челне, по всей видимости, недвижимо стоящем посередине озера. Но, размышляя о том, что ему предпринять далее, он ощущает легкое движение волшебной ладьи. Она медленно поворачивается, пока нос ее не начинает указывать на солнце. Она движется, мягко, но равномерно ускоряя ход, а легкая рябь, ею поднятая, как бы рождает, ударяясь в борт, божественную мелодию — как бы единственно возможное объяснение успокоительной, но грустной музыке, источник которой, растерянно оглядываясь окрест, путник напрасно ищет.

Ладья идет ровно и приближается к утесистым вратам канала, так что его глубины можно рассмотреть яснее. Справа поднимается высокая цепь холмов, покрытых дикими и густыми лесами. Заметно, однако, что восхитительная чистота на границе берега и воды остается прежней. Нет и следа обычного речного мусора. Пейзаж слева не столь суров, и его искусственность более заметна. Берег здесь поднимается весьма отлого, образуя широкий газон, трава на котором похожа более всего на бархат, а ярким цветом выдерживает сравнение с чистейшим изумрудом. Ширина плато колеблется от десяти до трехсот ярдов; оно доходит до стены в пятьдесят футов, которая тянется, бесконечно извиваясь, но все же в общем следует направлению реки, пока не теряется из виду, удаляясь к западу. Стена эта образована из цельной скалы и создана путем стесывания некогда неровного обрыва на южном берегу реки; но никаким следам рук человеческих не дозволено было остаться. Обработанный камень как бы окрашен столетиями, он густо увешан и покрыт плющом, коралловой жимолостью, шиповником и ломоносом. Тождество верхней и нижней линий стены ясно оттеняется там и сям гигантскими деревьями, растущими поодиночке и маленькими группами как вдоль плато, так и по ту сторону стены, но в непосредственной к ней близости, так что очень часто ветви (особенно ветви черных ореховых деревьев) перегибаются и окунают свисающие конечности в воду. Что дальше — мешает увидеть непроницаемая лиственная завеса.

Все это видно во время постепенного продвижения челна к тому, что я назвал вратами перспективы. По мере приближения, однако, путник замечает, что сходство с ущельем пропало; слева открывается новый выход из бухты; туда же тянется и стена, по-прежнему следуя общему направлению потока. Вдоль этого нового русла видно не очень далеко, потому что поток вместе со стеною все еще загибается влево, пока обоих не поглощает листва.

Тем не менее ладья волшебным образом скользит в извилистый канал; и здесь берег, противоположный стене, оказывается похож на берег, противоположный стене в канале. Высокие холмы, порою по высоте равные горам и покрытые буйной и дикой растительностью, все же не дают увидеть то, что вдали.

Спокойно, хотя и с несколько большей скоростью двигаясь вперед, путник после многих коротких поворотов видит, что дальнейшую дорогу ему преграждают гигантские ворота или скорее дверь из отполированного золота, покрытая сложной резьбой и чеканкой и отражающая отвесные лучи к тому времени стремительно заходящего солнца, отчего весь окрестный лес как будто охвачен огненными языками. Дверь врезана в высокую стену, которая здесь кажется пересекающей реку под прямым углом. Однако через несколько мгновений становится видно, что главное русло все еще описывает широкую и плавную дугу влево и стена, как прежде, идет вдоль потока, а от него ответвляется довольно большой рукав и, протекая с легким плеском под дверь, скрывается из глаз. Челн входит в рукав и приближается к воротам. Тяжкие створы медленно и музыкально распахиваются. Ладья проскальзывает между ними и начинает неудержимое нисхождение в обширный амфитеатр, полностью опоясанный лиловыми горами, чьи подножья омывает серебристая река. И разом является взору Арнгеймский Эдем. Там льется чарующая мелодия; там одурманивает странный, сладкий аромат; там сновиденно свиваются перед глазами высокие, стройные восточные деревья; там раскидистые кусты, стаи золотых и пунцовых птиц, озера, окаймленные лилиями, луга, покрытые фиалками, тюльпанами, маками, гиацинтами и туберозами, — длинные, переплетенные извивы серебристых ручейков, и воздымается полуготическое, полумавританское нагромождение, волшебно парит в воздухе, сверкает в багровых закатных лучах сотнею террас, минаретов и шпилей и кажется призрачным творением сильфид, фей, джиннов и гномов.


[1] - Флетчер Джайлас (ок. 1585-1623) - английский поэт. Цитата взята из его поэмы «Христова победа и торжество на небесах и на земле над смертью» (1610), сюжет которой, основанный на евангельском рассказе, предвосхищает «Возвращенный рай» Мильтона.

[2] - Перфекционисты - последователи религиозного учения Джона Хамфри Нойса (1811-1886). Община перфекционистов, или «библейских коммунистов», возникла в США в 1831 г. Они призывали к всеобщему миру и христианскому согласию.

[3] - Предпринятых задним числом (лат.)

[4] - Случай, подобный вымышленному здесь, не так давно произошел в Англии. Фамилия счастливого наследника — Теллусон. Впервые я увидел сообщение об этом в «Путевых заметках» принца Пюклера-Мускау, который пишет, что унаследованная сумма составляет девяносто миллионов фунтов, и справедливо замечает, что «в размышлениях о столь обширной сумме и о службе, которую она может сослужить, есть даже нечто возвышенное». Для соответствия со взглядами, исповедуемыми в настоящем рассказе, я последовал сообщению принца, хотя оно и непомерно преувеличено. Набросок и фактически первая часть настоящего произведения была обнародована много лет назад — до выхода в свет первого выпуска восхитительного романа Сю «Вечный жид», на идею которого, быть может, навели записки Мускау.

[5] - Произведений искусства, редкостей (итал.)

[6] - Клод. - Имеется в виду французский живописец Клод Лоррен (1600-1682), создатель возвышенно-прекрасных образов природы, проникнутых элегическим чувством.

[7] - Аддисон Джозеф (1672-1719) - английский писатель, создатель нравоописательных очерков. Упоминаемая далее его трагедия «Катон» отличается риторичностью.

[8] - «Ад» - первая часть божественной комедии Данте, создававшейся с 1307 по 1321 г.

[9] - Тимон (V в. до н.э.) - афинянин, известный своей мизантропией, упоминается многими античными писателями. Ему посвящена также драма В. Шекспира «Тимон Афинский» (1607).

[10] - Арнгейм - город в Голландии, на правом берегу Рейна, прославившийся живописностью окружающего ландшафта.

[11] - Фонтхилл - знаменитый замок в юго-западной части Англии, построенный английским писателем Вильямом Бекфордом (1760-1844) в 1796-1807 гг. в готическом стиле. Роскошь Фонтхилла вошла в пословицу.

[12] - Фурлонг - английская мера длины, равная 201 метру.

Getting lovely figure and reducing weight is not very difficult. There are great deals of methods by which you can alter your body figure into the one that you needed. You can get a number of ways to drop weight however not every method work for each individual.

This system buy Caralluma Actives is reasonably safe.The control of cravings isn't really unsafe to your body as you can survive even if calorie consumption is decreased. The energy required is then acquired from the additional fats transferred in the body. Nevertheless, the concern is that for how long the body will have the ability to maintain the reduced weight achieved by this type of dieting.

You need not put yourself through the entire procedure of gyming. There are some medicines that you can begin taking if you desire to lose weight. But you require to make sure that the medicines you take do not have any adverse effects. There is something referred to as Caralluma actives that can assist you get exactly what you desire. This medication is comprised of natural active ingredients and the main ingredient comes from the Caralluma plant. This medication has actually obtained a great deal of populari9ty because its users have increased on a higher scale.

Valorie, simply as she had performed in her imagination, reached down and pulled something from her bag, and began to chew. For a couple of moments she did not open her eyes. After a little while she began to feel stimulated and her cravings vanished. Oh, how fantastic it was to have actually found this little plant!

With all the diet programs readily available in the market today, how do we understand which one is telling us the truth? Well, if you trust your doctor, then you can certainly trust exactly what 20,000 other doctors have actually been stating for practically 30 years now — that Medifast provides the very best and most reliable buy average weight for a 15 year old female program for everyone, men, ladies, and even diabetics.

There is another health advantage that you can get from drinking guava juice that you might not know about. In Asia, guava is used to deal with diabetes. It appears that guava has the capability to increase insulin concentration.

And if you wish to be specific that you have effective Caralluma Actives pills, then you may wish to consider getting a totally free trial item. This is a great way so that you can assess its efficiency on you.

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/226.html

http://www.f1news.ru/news/f1-96382.html

16:46 MSK 21/07/2014, понедельник, magnetimarelli

После этапа в Хоккенхайме известный эксперт Микеле Мерлино опубликовал несколько любопытных статистических подборок…

**Квалификация**

Нико Росберг выиграл девятый поул в карьере, увеличив до рекордных десяти серию поулов Mercedes, завоёванных подряд. В Хоккенхайме моторы Mercedes стояли на машинах, занявших четыре первых места на старте – как и в Бахрейне.

Валттери Боттас и Кевин Магнуссен повторили свои лучшие стартовые позиции в Формуле 1.

Шестая стартовая позиция стала худшей для Себастьяна Феттеля в домашних гонках с 2008 года, когда он стартовал в Германии девятым за рулём Toro Rosso. До этого уик-энда Феттель в составе Red Bull Racing всегда квалифицировался на первом ряду в Хоккенхайме.

Квалифицировавшись восьмым, Даниил Квят добился лучшего результата в Хоккенхайме в истории Toro Rosso. Прежде лучшей была девятая стартовая позиция Феттеля в 2008-м.

Впервые в истории команды оба гонщика Force India в двух гонках подряд квалифицировались в первой десятке.

Впервые с Гран При Малайзии 2010 года в первой десятке по итогам квалификации не было ни одного британского гонщика.

**Гонка**

Нико Росберг одержал седьмую победу в карьере, сравнявшись по этому показателю с Рене Арну и Хуаном-Пабло Монтойя. Нико завоевал 320-й подиум для немецких гонщиков, которые занимают вторую строчку по этому показателю, уступая только британским пилотам, у которых 593 подиума.

Команда Mercedes второй раз выиграла гонку на домашней трассе после победы, одержанной шестьдесят лет назад Хуаном-Мануэлем Фанхио на Нюрбургринге.

В третий раз в этом году, после Австралии и Монако, Нико Росберг лидировал от старта до финиша. По три лидирования от старта до финиша в карьере у Фернандо Алонсо и Кими Райкконена. Рекорд принадлежит Айртону Сенне, который возглавлял пелотон от начала до конца гонки в 19-ти Гран При.

Впервые после дебютной победы в Монце'08 Себастьян Феттель не выигрывал в десяти гонках подряд.

Williams завоевала 300-й подиум на трассе, где в 1975-м Жак Лаффит заработал первый подиум в истории команды. Валттери Боттас поднялся на подиум в трёх гонках подряд – это первая такая серия для команды после 11-летнего перерыва.

Льюис Хэмилтон поднялся на подиум после старта с 20-го места. Ещё более серьёзный прорыв на этой трассе был только у Хуана-Пабло Монтойи, который в 2005-м финишировал вторым после старта с 20-го места.

Подиум в Хоккенхайме стал 62-м в карьере Хэмилтона, но только дважды он финишировал в тройке после старта за пределами первой десятки – в минувший уик-энд и в Гран При Бразилии 2009 года, где стартовал с 17-й позиции.

Ferrari увеличила серию результативных гонок подряд до 77 Гран При – она продолжается с Гран При Германии 2010 года.

Впервые в карьере Фелипе Масса сошел с дистанции на первом круге в двух гонках подряд. До этого Масса всегда финишировал в Хоккенхайме.

На 20-м круге Гран При Германии Валттери Боттас стал первым гонщиком, который смог обогнать Льюиса Хэмилтона в этом сезоне.

В Force India повторили лучшую в своей истории серию из десяти результативных гонок подряд.

В 80-й раз подряд Себастьян Феттель добрался до финиша, избежав аварий и сходов. Его прошлый сход произошел в Гран При Турции 2010 года, когда он столкнулся с напарником Марком Уэббером.

Стартовав в 119 гонках и ни разу не поднявшись на подиум, Адриан Сутил возглавил рейтинг по этому показателю, опередив Пьерлуиджи Мартини, который стартовал в 118 гонках и ни разу не финишировал в первой тройке.

текст: Дмитрий Бухаров

В ту пору, когда Нью-Йорк посетила свирепая эпидемия холеры[1], один мой родственник пригласил меня пожить недели две в его уединенном, комфортабельном коттедже на берегу реки Гудзон. Здесь к нашим услугам были все возможности для летнего отдыха; прогулки по лесам, занятия живописью, катание на лодке, рыбная ловля, купание, музыка и книги изрядно скрасили бы наш досуг, если б не ужасные известия, которые всякое утро приходили из многолюдного города. Не проходило и дня, чтобы мы не узнали о болезни того или другого знакомого. А бедствие все разрасталось, и вскоре мы стали повседневно ожидать смерти кого-нибудь из друзей. Дошло до того, что, едва завидя почтальона, мы содрогались. В самом ветре, когда он дул с юга, нам чудилось смрадное дыхание смерти. Мысль об этом леденила мне душу. Я не мог говорить, не мог думать ни о чем другом и даже во сне лишился покоя. Хозяин дома был по природе менее впечатлителен и, хотя сам не на шутку упал духом, всеми силами старался меня ободрить. Его серьезный, философский ум был чужд беспочвенных фантазий. Разумеется, действительные несчастья удручали его, но он не знал страха пред их зловещими призраками.

Однако его усилия рассеять мою болезненную мрачность оказались тщетны, и главной причиной тому были книги, которые я отыскал в его библиотеке. Книги эти были такого рода, что семена наследственных суеверий, сокрытые в моей душе, дали быстрые всходы. Я читал их без ведома моего друга, и он часто не мог понять, что же так сильно влияет на мое воображение.

Излюбленной темой разговора были для меня народные приметы — истинность их я готов был в то время доказывать чуть ли не с пеной у рта. Мы вели на эту тему долгие и горячие споры; мой друг утверждал, что все это лишь пустые суеверия, я же возражал, что предчувствия, возникающие в народе совершенно непроизвольно — то есть без какого-либо определенного повода, — обязательно содержат в себе зерно истины и, несомненно, заслуживают внимания.

Надо сказать, что вскоре после приезда со мной произошел случай, столь необъяснимый и зловещий, что вполне простительно было счесть его за дурную примету. Он поверг меня в такой беспредельный ужас и смятение, что лишь много дней спустя я решился рассказать об этом случае своему другу.

На исходе знойного дня я сидел с книгой у открытого окна, из которого открывался прекрасный вид на берега реки и на склон дальнего холма, почти безлесный после сильного оползня. Я давно уже забыл о книге и мысленно перенесся в город, погруженный в скорбь и отчаянье. Подняв глаза, я рассеянно скользнул взглядом по обнаженному склону холма и увидел там нечто невероятное — какое-то мерзкое чудовище быстро спускалось с вершины и вскоре исчезло в густом лесу у подножья. При виде этой твари я подумал, что сошел с ума, — и уж, во всяком случае, не поверил своим глазам, — а потому прошло порядочно времени, прежде чем мне удалось убедить себя, что я не повредился в рассудке и все это не было сном. Боюсь, однако, что, когда я опишу чудовище (я видел его совершенно явственно и без помехи наблюдал, пока оно спускалось с холма), у читателей возникнет еще более сомнений, чем у меня самого.

Я прикинул на глаз величину чудовища, соразмерив его с толщиной вековых деревьев, меж которыми оно совершало свой путь, — тех немногих лесных великанов, каких пощадил оползень, — и убедился, что оно несравненно превосходит все существующие линейные корабли. Сравнение с линейным кораблем напрашивается само собой — корпус любого из наших семидесятичетырехпушечных судов может дать зримое представление о форме чудовища. Пасть его была расположена на конце хобота длиной футов в шестьдесят или семьдесят и толщиной едва ли не с туловище слона. Основание хобота сплошь заросло черной, косматой шерстью — столько шерсти не настричь и с двух десятков буйволов; из нее, загибаясь вниз и в стороны, торчали два сверкающих клыка, похожих на кабаньи, но неизмеримо более длинных. По обе стороны от хобота, параллельно ему, выступали вперед громадные отростки длиной футов в тридцать, а то и сорок, похожие на кристально-прозрачные призмы безупречной формы — они во всем великолепии отражали закат. Туловище напоминало клин, острием обращенный к земле. С боков распростерлись одна над другой две пары крыльев — размахом в добрую сотню ярдов, — густо усеянные металлической чешуей; каждая чешуйчатая пластина имела в поперечнике футов десять или двадцать. Мне показалось, что верхние и нижние крылья скованы тяжелой цепью. Но всего поразительней и ужасней было изображение Черепа едва ли не во всю грудь, так отчетливо выделявшееся в ослепительном свете на темном туловище, словно оно было выписано кистью художника. Когда я в ужасе и удивлении разглядывал это страшилище, и в особенности его грудь, с предчувствием близкой беды, которое не могли заглушить никакие доводы рассудка, огромная пасть на конце хобота вдруг разверзлась и исторгла звук, столь громкий и неизъяснимо горестный, что он сокрушил мое сердце, как похоронный звон, и когда чудовище исчезло у подножия холма, я без чувств рухнул на пол.

Едва я опомнился, первой моей мыслью было поделиться с другом всем, что я видел и слышал, — но какое-то необъяснимое чувство отвращения заставило меня промолчать.

Лишь дня три или четыре спустя, под вечер, нам случилось быть вдвоем в той самой комнате, откуда я видел призрак, — я опять сидел в кресле у окна, а мой друг прилег на диване. Совпадение места и времени побудило меня рассказать ему о необычайном явлении, которое я наблюдал. Он выслушал, не перебивая, — сначала посмеялся от души, потом стал необычайно серьезен, словно убедился в моем безумии. В этот миг я снова явственно увидел чудовище и с криком ужаса указал на него другу. Он стал пристально вглядываться, но сказал, что ничего не видит, хотя я подробно описал весь путь зверя, спускавшегося по обнаженному склону холма.

Теперь я пришел в совершеннейший ужас, решив, что видение предвещает либо мою смерть, либо, еще того страшней, надвигающееся помешательство. В отчаянье я откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. Когда я опустил руки, призрак уже исчез.

Однако к хозяину дома вернулось его хладнокровие, и он принялся обстоятельно расспрашивать меня, как выглядело это невероятное существо. Когда я ответил на все его вопросы, он глубоко вздохнул, словно сбросив с души тяжкое бремя, и с невозмутимостью, которая показалась мне бесчеловечной, возобновил прерванный разговор об отвлеченных философских материях. Помнится, между прочим, он настоятельно подчеркивал ту мысль, что ошибки в исследованиях обычно проистекают из свойственной человеческому разуму склонности недооценивать или же преувеличивать значение исследуемого предмета из-за неверного определения его удаленности от нас.

— Так, например, — сказал он, — чтобы правильно оценить то влияние, которое может иметь на человечество всеобщая и подлинная демократия, необходимо учесть, насколько удалена от нас та эпоха, в которую это возможно осуществить. Но сумеете ли вы назвать хоть одно сочинение о государстве, где автор уделял бы этой стороне вопроса хоть сколько-нибудь внимания?

Помолчав немного, он подошел к книжному шкафу и взял с полки начальный курс «Естественной истории». Затем он попросил меня поменяться с ним местами, чтобы ему легче было читать мелкий шрифт, сел в кресло у окна и, открыв книгу, продолжал разговор в том же тоне.

— Если бы вы не описали чудовище во всех подробностях, — сказал он, — я попросту не мог бы объяснить, что это было. Но позвольте для начала прочитать вам из школьного учебника описание одного из представителей рода сфинксов, — семейство бражников, отряд чешуекрылых, класс насекомых. Вот что здесь сказано:

«Две пары перепончатых крыльев усеяны мелкими цветными чешуйками с металлическим отливом; ротовые органы имеют вид спирально закрученного хоботка, образованного удлиненными челюстями, причем по бокам от него находятся недоразвитые челюстные придатки и ворсистые щупики; верхние крылья сцеплены с нижними посредством жестких щетинок; усики имеют продолговатую, призматическую форму; брюшко заострено книзу. Сфинкс вида Мертвая голова внушает простонародью суеверный ужас своим тоскливым писком, а также эмблемой смерти на грудном покрове».

Тут он закрыл книгу и подался вперед, старательно приняв то самое положение, в каком сидел я, когда увидел «чудовище».

— Ага, вот она где! — тотчас воскликнул он. — Опять лезет на холм, и должен признать, что вид у него престранный. Но оно отнюдь не так огромно и не так удалено отсюда, как вам почудилось: дело в том, что оно взбирается по паутинке, которую соткал за окном паук, и, сколько я могу судить, имеет в длину не более одной шестнадцатой дюйма, да и расстояние от него до моего глаза никак не более одной шестнадцатой дюйма.


[1] - Имеется в виду эпидемия холеры начала 1830-х годов, распространившаяся из Европы на Северную Америку.

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/review-privateer/

Не знаю, случайно или нет, но пролог к «Приватиру» почему-то напомнил мне вступительные строки из «Trinity», общепризнанного шедевра Infocom-a: «Ругань между супердержавами. Танки в Восточном Берлине. А теперь еще репортеры с Би-Би-Си пророчат выход из строя спутников. Достаточно, чтобы испортить ваш континентальный завтрак. Однако миру придется подождать. Начинается последний день Лондонского Улётного Тура за $599, и вы определенно решили впитать столько английских слов, сколько влезет. Так что вы, оставив туристический автобус позади, забираете фотоаппарат и сбегаете в Гайд-Парк для умиротворяющей прогулки по Кенсингтон Гарденс.»* Вернее, не совсем так: Галактическая империя на грани краха, убиты члены королевской семьи, вся вселенная вот-вот скатится в огнедышащее жерло гражданской войны, а космические флибустьеры занимаются тем, чем им и пристало заниматься.

По правде сказать, между этими играми нет почти ничего общего, однако, так же, как и в «Trinity», где реальность самым неожиданным образом вмешивается в планы вашего альтер эго, герои «Приватира» тоже оказываются невольно втянутыми в галактическую междуусобицу, которой они по долгу службы старались избегать. Впрочем, достаточно «спойлеров».

«Приватир Её Величества» — это текстовая игра, написанная Вячеславом Добрановым на платформе AXMA. В игре нет ни иллюстраций, ни музыки, однако автор весьма ловко использует возможности AXMA по оформлению, чем достигает отличного «эффекта погружения», которому могли бы позавидовать многие напичканные мультимедийным содержанием игры. Что еще можно сказать о «Приватире»? Это интерактивная история, в которой почти нет загадок, однако история эта весьма умело построена, имеет детально проработанное окружение и, что немаловажно, написана отличным языком. А еще «Приватир» явно претендует на гордое звание «твердой» научной фантастики — и, надо сказать, не без оснований.


Грабеж корована

Впрочем, завязка «Приватира» не отличается особенной оригинальностью. В центре повествования — банда космических головорезов, которая не помышляет ни о чем, кроме собственной наживы. И, разумеется, приключение наше начинается с «невыполнимой» и чертовски опасной миссии в стиле «пан или пропал», на которую настойчиво уговаривает свой экипаж не слишком дальновидный капитан. И именно его глазами нам и предстоит следить за дальнейшими событиями.

Автор «Приватира» не скрывает, что одним из источников вдохновения для игры стал незаслуженно закрытый на первом сезоне сериал «Светлячок» — и это, бесспорно, чувствуется. Сойдет ли подобная вторичность за недостаток? На мой взгляд — вряд ли. Честно говоря, от такой игры ожидаешь вовсе не оригинальности (к тому же, как известно, ничто не ново в галактике «Млечный Путь»). Одну и ту же историю можно рассказать совершенно по-разному — все зависит от того, как подается в игре сюжет — и вот здесь «Приватира» ругать уже точно не за что. Повествование в меру динамичное, ни разу не дает заскучать, и в то же время в игре нет ощущения какой-то излишней спешки — темп выдержан практически идеально. При этом всегда есть стимул двигаться дальше, автор не скупится на сюрпризы и неожиданные повороты сюжета. Пускай завязка сюжета и не отличается оригинальностью, но уже где-то к середине игры ты и понятия не имеешь, что же произойдет дальше. К сожалению, ближе к концу игрока поджидает еще один сюрприз — и уже не самый приятный. Но об этом — чуть позже.


Не квестом единым…

Как уже было упомянуто выше, «Приватир» — это не квест. По правде говоря, в игре есть один эпизод, претендующий на роль загадки, однако, учитывая, что он проходится за пару бездумных кликов мышкой, немного сложно воспринимать его как серьезную заявку на головоломку. С другой стороны, а кто сказал, что все текстовые игры должны изводить игроков зубодробительными пазлами? Я вот всегда считал, что игра вовсе не обязана быть сложной. Игра обязана быть интересной, и если автор может добиться этого какими-либо другими средствами, то, как говорится, честь ему и хвала.

Конечно, следствием простоты «Приватира» является то, что игру при желании можно «пройти» за минуту — не читая никаких текстов, а просто щелкая на ссылки наугад. Однако то же самое можно сказать и про книги — вам потребуется всего-то пару минут, чтобы пролистать «Войну и мир», не прочитав при этом ни единого слова, однако вряд ли это стоит считать недостатком романа Толстого.

В «Приватире» радует то, что игровой процесс все же не сводится к линейному переходу по ссылкам. Повествование хоть и лишено загадок, но является в полном смысле интерактивным. Так, в начале вы можете исследовать свой космический корабль, свободно перемещаясь между локациями, общаясь с другими членами экипажа — причем все эти действия являются для игры необязательными, те, кому не терпится получить свою дозу межгалактических приключений, могут сразу давить на кнопку «пуск» и заводить маршевые двигатели, чтобы совершить фантастический «прыжок» к загадочному пункту назначения.


Какие новости в Центре?

Во всем этом кроется еще одна деталь «Приватира», которая достойна упоминания — это проработанность игрового окружения. С членами экипажа можно по многу раз говорить на одни и те же темы — и они будут отвечать вам по-разному. В компьютерных терминалах с многоуровневыми меню немудрено и заблудиться, при этом никто не заставляет вас изучать их досконально. У каждого из членов корабля есть своя отдельная история (ну или, по крайней мере, развернутая служебная характеристика); да и о самом корабле космических пиратов, «Амброзии», можно разузнать немало интересного.

Редко в каких текстовых играх игровой мир создан с таким старанием. И, надо сказать, это в немалой степени способствует погружению. Вот чему следует поучиться другим авторам. Когда вся «вселенная» вашей игры состоит из двух малозначительных ссылок и всенепременной кнопки «Далее», вряд ли стоит ожидать, что игрок хотя бы на секундочку забудет, что он читает самый обычный линейный текст, в котором есть лишь слабая видимость интерактивности.


Андроид Сорокат

Впрочем, при желании есть за что пожурить и «Приватира». В конце концов, что же это за рецензия без критики?

Да, каждый из членов команды «Амброзии» детально описан и имеет немалое количество строк диалога, вот только живой от этого команда корабля не становится. Иногда и вовсе кажется, что общаешься не с людьми, а с голосовым интерфейсом корабельного компьютера, который старательно и подробно отвечает на все заданные вопросы (впрочем, учитывая, что один из членов экипажа — андроид, это не лишено смысла).

Причина здесь кроется, как мне кажется, в том, что другие члены экипажа, кроме капитана-сорви-головы, практически никак себя не проявляют. А в итоге и остаются лишь некоторым фоном для происходящего — чтобы нам было не слишком скучно шататься по кораблю в одиночку и было бы с кем обсудить результаты «миссии» за кружечкой грога.


Началось всё, как водится, с отличной идеи…

Хотя это далеко не главная проблема игры. Дело в том, что обзор этот я делаю в каком-то смысле авансом. По большому счету, это и не обзор даже, а своеобразная петиция к автору с просьбой завершить, как и обещано, приключения космической шайки. Ведь «Приватир» — это всего лишь самое начало истории, практически пролог, который к тому же и обрывается по всем законам жанра на самом интересном месте.

Да, если верить заключительным титрам, то автор обещает скорейшее продолжение истории, однако время идет, продолжения все нет, а большое количество брошенных на полпути проектов вселяет в меня недобрый пессимизм и в отношении «Приватира».

Автор, у вас получается отличная история! Да, я понимаю, что задел тут на целый интерактивный роман (или, по крайней мере, на большую повесть) и приступать к продолжению наверняка даже немного страшно, но если вы сумеете сохранить планку качества и в последующих частях своей истории, то, на мой взгляд, может получиться одно из лучших произведений в русской интерактивной литературе.

Пока же при всем желании я не смогу вынести игре хоть какой-нибудь итоговый вердикт. У Вячеслава Добранова вышла отличная, качественно сделанная «дразнилка» для любителей хорошей научной фантастики. Очень надеюсь, что она не разделит судьбу сериала, который послужил для нее источником вдохновения, и не оборвется на полуслове как сейчас.

Сабж эхоконференции посвящённой такому жанру игр, как интерактивная литература. Сюда я постараюсь перенести статьи из журнала ifprint и с сайта ifhub, если авторы последнего будут не против.

Роботов из эхи я выселяю в силу прохождения большого количества спама, который удаляют не так часто, как происходит мониторинг подписок на моей станции.

Are you presently lacking visitors to your webpage? You may need to use search engine optimization. Search engine listings are searching for things on websites and follow algorithms. This short article is going to help you increase your organic seo practices.

Coding is really a aspect to think about if you want to give people aimed at your website.For instance, if you have JavaScript and the code isn't done well, online search engine spiders cannot index it.

This may mean you have to repeat keywords as frequently as possible whilst not making the written text sound awkward. Since the various search engines rank pages operating out of part about the density of diverse keywords, your site's search engine results should improve dramatically.

Check out their numerous years of experience they have in the industry. To make an informed hiring decision, you need the best knowledge and data for any risks.

When you are making the URL names for your different parts of your blog, take into account that spiders cannot interpret session id titles or another similar strings of characters. If keywords are certainly not incorporated, this confuses search engines like yahoo a whole lot, especially.

Try to market yourself as having expertise about the relevant field. This will really boost your website marketing campaign. Build a site that may be made with your buyers' needs in mind, then use SEO best practices to lead them to it. Ensure you understand what customers want, don't just guess.

An essential step towards optimizing your search engine marketing is usually to incorporate a site map to your website.Spiders can quicker access your site when you have a website map. A huge site may need more than 1 site map.A good guideline is to not have a lot of links maximum on each site map.

After choosing which keywords are ideal for your blog, make sure to include them in your web site title. The 1st impression of your website is generated through the title, so ensure it is relevant and interesting. This could cause your site to get clicked on because it meets just what the google search results.

Some individuals may mistakenly think that this automatically accomplished for them. Check often to make certain your website is still being located.

Concentrate on mastering 1 or 2 areas of SEO immediately. There is not enough time to excel in all of the various SEO techniques, so select one which you believe would be the most valuable to you personally and get the most from its capabilities.

Remember that it takes time to see SEO efforts.It is only natural to need to see quick results after putting a whole lot effort into your hard work. You will need to remember that developing a presence online takes dedication and dedication.

Should you be found to be manipulating the rating system to artificially achieve top seo tactics, search engines will lower your page rankings. Be familiar with the ways you utilize to optimize your search engine optimization!

Give attention to becoming a professional within one or two aspects of SEO techniques at one time. There is not enough time to excel in the various seo link Packages techniques, so learn one and exploit it extensively.

Join as numerous prominent organizations that you can if you are endeavoring to optimize your search engine rankings. This assists with local searches as it is usually related to you.

You should employ anchor text properly while you are putting together the interlinks in your site. There are many common words that you should never use mainly because they will not help search engines like yahoo navigate your SEO endeavors. By talking to someone which is a SEO expert, you can get the best anchor text.

You ought to be utilizing the analytical tools available through Google.This can help you to observe how your site. You can try it to perform stuff like discover exactly which keywords are helping bring traffic with this tool. You will be then have the capability to adjust your site to be more focused entirely on certain keyword phrases.

In summary, you now have been provided with many useful tips regarding search engine marketing. Although you may knew about SEO, this article has hopefully given you new information or refreshed your memory. Put the following tips to function to improve your site's visibility.

Ссылка: http://ifhub.ru/blog/225.html

Поскольку доподлинно известно, что «мудрецы пришли с Востока»[1], а мистер Вабанк Напролом прибыл именно с Востока, то из этого следует, что мистер Напролом был мудрецом; если же нужны дополнительные доказательства, они также имеются — мистер Напролом был редактором. Единственной его слабостью являлась раздражительность, а упрямство, в котором его упрекали, было отнюдь не слабостью, ибо он справедливо считал его своей сильной стороной. Оно было его достоинством, его добродетелью, и понадобилась бы вся логика Браунсона, дабы убедить его, что это «нечто иное».

Я доказал, что Вабанк Напролом был мудрецом; мудрость изменила ему лишь однажды, когда он, покинув Восточные штаты — родину мудрецов — переселился на Запад, в город Александрвеликиополис или что-то в этом роде.

Надо, впрочем, отдать ему справедливость: когда он окончательно решил обосноваться в упомянутом городе, он полагал, что в той части страны не существует газет, а следовательно, и редакторов. Основывая «Чайник», он надеялся иметь в этой области монополию. Я убежден, что он ни за что не поселился бы в Александрвеликиополисе, когда бы знал, что в том же самом Александрвеликиополисе проживал джентльмен по имени (если не ошибаюсь) Джон Смит, который уже много лет нагуливал там жир, редактируя и издавая «Александрвеликиопольскую Газету». Не будь он введен в заблуждение, мистер Напролом не оказался бы в Алекс… будем для краткости называть его «Ополисом» — но раз уж он там оказался, то решил оправдать свою репутацию твердого человека и остаться. Итак, он остался, более того — распаковал печатный станок, шрифты и т. д. и т. п., снял помещение как раз напротив редакции «Газеты» и на третий день по приезде выпустил первый номер «Александро…», то есть «Опольского Чайника»; если память мне не изменяет, именно так называлась новая газета.

Передовица, надо признать, была блестящая — чтобы не сказать сокрушительная. Она гневно обличала, в общих чертах, все; а редактора «Газеты» разносила в клочья уже во всех подробностях. Иные из сарказмов Напролома были столь жгучи, что Джон Смит, который здравствует и поныне, всегда с тех пор казался мне чем-то вроде саламандры. Не берусь приводить дословно всю статью «Чайника», но один из ее абзацев гласил:

«О, да!… О, мы понимаем… О, разумеется! Наш сосед через улицу — гений…. О, бог мой!… куда мы идем? О темпора! О Мориц!»[2]

Столь едкая и вместе с тем классическая филиппика произвела на мирных доселе жителей Ополиса впечатление разорвавшейся бомбы. На улицах собирались группы возбужденных людей. Каждый с неподдельным волнением ждал ответа достойного Смита. На следующее утро ответ появился:

«Позволим себе привести следующую заметку из вчерашнего номера „Чайника“: „О, да!.. О, мы понимаем…. О, разумеется! … О, бог мой! … О темпора! … О Мориц!“ Одним словом, сплошные „О“! Поэтому мысль автора и ходит кругами, и ни ему, ни его рассуждениям не видно ни начала, ни конца. Мы убеждены, что этот бездельник не способен написать ни слова без „О“. Что это у него за привычка? Кстати, уж слишком он поспешил сюда с Востока. Интересно, он и там не расставался со своим „О“? О, как же он жалок!»

Негодование мистера Напролома при этих лживых инсинуациях я не берусь описывать. Однако, вследствие привычки, — которая даже угря заставила освоиться со сдиранием шкуры, — нападки на его порядочность рассердили его меньше, чем можно было ожидать. Больше всего он был разъярен насмешками над его стилем! Как! Он, Вабанк Напролом, не способен написать ни слова без «О»? Он докажет наглецу, что это не так. Да! Он докажет этому щенку, что это далеко не так! Он, Вабанк Напролом из Лягуштауна, покажет мистеру Джону Смиту, что может, если ему заблагорассудится, написать целый абзац — да что там абзац! — целую статью, где презренная гласная не будет употреблена ни разу — ни единого разу. Впрочем, нет; это было бы уступкой упомянутому Джону Смиту. Он, Напролом, не намерен менять свой слог в угоду капризам какого бы то ни было мистера Смита. Прочь, низкое подозрение! Да здравствует «О»! Он не отступит от «О». Будет О-кать сколько ему вздумается.

Исполненный решимости и отваги, великий Вабанк в ближайшем номере «Чайника» отозвался лишь следующей лаконичной, но решительной заметкой:

«Редактор „Чайника“ имеет честь уведомить „Газету“, что он („Чайник“) в завтрашнем утреннем выпуске намерен доказать ей („Газете“), что он („Чайник“) способен быть — и будет — независим в вопросах стиля; что он („Чайник“) намерен выразить ей („Газете“) уничтожающее презрение, с каким гордый и независимый „Чайник“ относится к нападкам „Газеты“, и для этого напишет специальную передовицу, где отнюдь не намерен избегать употребления великолепной гласной — эмблемы Вечности, — оскорбившей не в меру чувствительную „Газету“, о чем и доводит до общего сведения ее („Газеты“) покорный слуга „Чайник“. На том и покончим с Букингемом!»[3]

Во исполнение сей зловещей угрозы, которую он скорее выразил туманным намеком, нежели ясно сформулировал, великий Напролом не внял молениям о «материале», послал к черту метранпажа, когда тот (метранпаж) попытался убеждать его («Чайника»), что давно пора сдавать номер; не стал ничего слушать и просидел до рассвета за сочинением следующей поистине беспримерной заметки:

«Вот, Джон, до чего дошло! Говорили ослу — получишь по холке. Не совался бы в воду, не спросив броду. Уходи скорей восвояси, подобру-поздорову! Каждому в Онополисе омерзело твое рыло. Осел, козел, обормот, кашалот из Конкордских болот — вот ты кто! Бог мой, Джон, что с тобой? Не вой, не ной, не мотай головой, пойди домой, утопи свое горе в бочонке водки».

Изнуренный этим титаническим трудом, великий Вабанк, разумеется, уже не мог в тот вечер заняться чем-либо еще. Твердо, спокойно, но с сознанием своей силы, он вручил рукопись ожидавшему мальчишке-наборщику и неспешно направился домой, где с большим достоинством лег в постель.

Мальчишка, которому была вверена рукопись, бегом поднялся по лестнице к наборной кассе и немедленно принялся набирать заметку.

Прежде всего — поскольку заметка начиналась со слова «Вот» — он запустил руку в отделение заглавных «В» и с торжеством вытащил оттуда одно из них. Окрыленный успехом, он стремительно кинулся за строчным «О» — но кто опишет его ужас, когда рука его вернулась из ящика без ожидаемой литеры? Кто изобразит его изумление и гнев, когда он убедился, что напрасно шарит по дну пустого ящика? В отделении для строчных «О» не было ни единой буковки; а заглянув с опаской в отделение заглавных «О», он, к великому своему ужасу, обнаружил и там ту же картину. Не помня себя, он прежде всего побежал к метранпажу.

— Сэр! — крикнул он, не переводя духу. — Чего же тут наберешь, когда ни одного тебе «О»?

— То есть как? — проворчал метранпаж, очень злой из-за того, что задержался на работе так поздно.

— А так, что во всей кассе ни одного, хоть большого, хоть маленького.

— Куда ж они к черту подевались?

— Не знаю, сэр, — сказал мальчишка, — а только парень из «Газеты» что-то целый вечер здесь отирался, так, может, это он спер?

— Чтоб ему сдохнуть! Конечно, он, — ответил метранпаж, багровея от ярости, — а ты вот что, Боб, ты у нас молодец, стащи-ка и ты у них все «и». Кровь из носу, а пусть и у них так, разрази их гром.

— Есть! — откликнулся Боб, подмигивая. — Уж я им задам, я им пропишу. А только как же с заметкой? Ее надо в завтрашний, а то хозяин так всыпет, что…

— Да уж это как пить дать, — прервал метранпаж, тяжело вздыхая и упирая на слово «пить». — А очень она длинная, Боб?

— Не так чтобы очень, — сказал Боб.

— Ну ты уж как-нибудь постарайся, набери, ведь спешно, — сказал метранпаж, у которого работы было по горло; — сунь там что-нибудь вместо «О», все равно эту ерунду никто читать не станет.

— Ладно, — ответил Боб. — Заметано. — И поспешил к наборной кассе, бормоча по дороге: — Ничего себе выражается, а еще говорит, не ругаюсь. Поди, значит, и пусти им кровь из носу. Ладно! Это мы можем. — Дело в том, что Боб, в свои двенадцать лет и при четырех футах росту, готов был драться с кем угодно.

Упомянутая замена букв — отнюдь не редкий случай в типографиях; и почти всегда при этом, не знаю уж почему, недостающую букву заменяют буквой «х». Возможно, это объясняется тем, что эта буква всегда имеется в наборной кассе в избытке; так, по крайней мере, было в старину, и наборщики привыкли прибегать к ней при заменах. Боб также посчитал бы за ересь употребить для замены другую букву, а не привычную «х».

— Заменять, так заменять, — сказал он себе, с удивлением читая заметку, — но в жизни не видел, чтобы столько этих самых «О» зараз.

Он заменял решительно и твердо, и с этими заменами заметка вышла в свет.

Наутро население Онополиса было ошеломлено следующей удивительной передовицей «Чайника»:

«Вхт, Джхн, дх чегх дхшлх! Гхвхрили хслу — пхлучишь пх ххлке. Не схвался бы в вхду, не спрхсив брхду. Уххди скхрей вхсвхяси пх дхбру-пх здхрхву! Каждхму в Хнхпхлисе хмерзелх твхе рылх. Хсел, кхзел, хбхрмхт, кашалхт из Кхнкхрдских бхлхт — вхт ты ктх! Бхг мхи, Джхя, чтх с тхбхй? Не вхй, не нхй, не мхтай гхлхвхй, пхйди дхмхй, утхпи свхе гхре в бхчхнке вхдки».

Эта таинственная и кабалистическая заметка наделала невообразимого шуму. Первым впечатлением публики было, что в непонятных иероглифах кроется некий дьявольский заговор; и все бросились на квартиру Напролома, намереваясь вымазать его смолой, но его нигде не оказалось. Он исчез неизвестно куда, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

За отсутствием законного объекта народный гнев в конце концов улегся, оставив, в виде осадка, самые разнообразные мнения о злополучном событии.

Кто-то сказал, что Напролом просто хотел, чтоб похохотали.

Другой — что он храбрец.

Третий — что он хулиган и хам.

Четвертый — что это хула на все хорошее.

Пятый — что надо хранить заметку для потомства.

Что Напролом был доведен до крайности — это было ясно всем; ну, а раз этого редактора обнаружить не удалось, стали поговаривать, что следовало бы линчевать второго.

Большинство, однако, считало, что дело это — если хорошенько подумать — очень хитрое. Даже городской математик признался, что не в силах разобраться в столь сложной проблеме.

Мнение наборщика Боба (который ни словом не проговорился насчет «замен») не встретило, на мой взгляд, должного внимания, хотя он высказывал его открыто и безбоязненно. Он утверждал, что дело тут ясное: мистер Напролом хлестал спиртное с утра до вечера, ну а во хмелю, конечно, хорохорился.


[1] - «Мудрецы пришли с Востока» — популярный в начале XIX в. афоризм («Чем дальше мы движемся на Запад, тем больше убеждаемся, что мудрецы пришли с Востока»), приписываемый обычно английскому юристу Вильяму Дэви (ум. 1780).

[2] - О темпора! О Мориц! — искаженная латинская цитата: О tempora! О mores! (О времена! О нравы!). Это выражение часто употреблял в своих речах Марк Туллий Цицерон (106—43 до н.э.), например в первой речи против Луция Катилины (108—62 до н.э.), заговор которого против республики разоблачил Цицерон.

[3] - «И … покончим с Букингемом!» — цитата из «Ричарда III» (1700), IV, 3 английского драматурга Колли Сиббера (1671—1757), который переделал одноименную пьесу Шекспира.

http://www.f1news.ru/news/f1-96383.html

16:54 MSK 21/07/2014, понедельник

В таблицу сведены результаты, показанные гонщиками на квалификации в прошедших Гран При. В последней колонке показаны относительные результаты гонщиков одной команды. Лучшее достижение выделено в каждой колонке...

Гонщик
Стартовая позиция
Участие в сессиях
в команде

средняя
лучшая
худшая
1
2
3

Н.Росберг
**2.00**
**1**
**4**
10
10
10
6-4

Л.Хэмилтон
4.50
**1**
20
10
9
9
4-6

Д.Риккардо
5.20
2
13
10
10
10
7-3

С.Феттель
6.90
2
15
10
10
7
3-7

Ф.Алонсо
6.90
4
16
10
9
9
**8-2**

В.Боттас
8.20
2
18
10
9
7
6-4

Ф.Масса
8.40
**1**
16
10
8
7
4-6

К.Магнуссен
8.40
4
15
10
10
7
5-5

Н.Хюлькенберг
8.80
4
11
10
10
6
**8-2**

Д.Баттон
9.20
3
12
10
10
5
5-5

К.Райкконен
9.30
5
18
10
9
6
2-8

Д.Квят
10.40
7
15
10
10
5
5-5

Ж-Э. Вернь
11.10
6
21
10
9
6
5-5

С.Перес
11.60
4
16
10
10
4
2-8

Р.Грожан
14.30
5
22
10
9
2
7-2

А.Сутил
16.00
13
22
10
3
0
4-6

Э.Гутьеррес
16.80
12
22
9
5
0
6-4

Ж.Бьянки
18.00
12
21
10
1
0
7-3

П.Мальдонадо
18.10
13
22
9
3
0
2-7

К.Кобаяши
19.10
14
22
10
1
0
7-2

М.Чилтон
19.30
17
21
10
1
0
3-7

М.Эрикссон
20.50
19
22
9
0
0
2-7

* в Lotus и Caterham не учтено по одному Гран При при определении счёта квалификационного противостояния напарников: Пастор Мальдонадо по решению стюардов был исключён из протокола квалификации Гран При Великобритании, а Маркус Эрикссон не участвовал в квалификации Гран При Германии

текст: Дмитрий Черепович

http://www.f1news.ru/news/f1-96384.html

16:56 MSK 21/07/2014, понедельник

Статистика выступлений гонщиков в прошедших Гран При отсортирована по средней позиции на финише. В последней колонке - процент от дистанции Гран При, в которых стартовал конкретный гонщик. Лучшее достижение выделено в каждой колонке...

Гонщик
позиция на финише
лидирование
общая дистанция

средняя
лучшая
круги
км
круги
время*
км
%

Н.Росберг
**3.20**
**1**
**333**
**1477.787**
604
16:25'45.421
2867.089
95.38

Л.Хэмилтон
4.80
**1**
257
1366.123
549
15:03'31.676
2612.144
86.92

Ф.Алонсо
5.20
3
5
21.63
**628**
17:11'24.900
**3008.473**
**100.00**

Д.Риккардо
5.33
**1**
3
13.083
621
17:01'05.311
2969.672
98.75

В.Боттас
6.30
2
3
12.978
605
16:41'24.777
2931.653
97.05

Н.Хюлькенберг
6.60
5
 
 
626
**17:12'10.856**
3000.478
99.72

Д.Баттон
8.10
3
 
 
623
17:09'00.418
2984.203
99.18

С.Феттель
8.90
3
 
 
464
13:19'58.770
2318.229
75.96

К.Магнуссен
9.60
2
 
 
606
16:38'41.663
2892.906
96.22

С.Перес
10.00
3
11
47.586
490
13:37'44.553
2418.064
88.18

К.Райкконен
10.90
7
 
 
572
14:44'21.324
2684.029
89.39

Ф.Масса
12.80
4
16
69.286
448
11:33'33.027
2075.605
69.39

Р.Грожан
13.70
8
 
 
531
14:55'24.327
2533.245
84.25

Д.Квят
14.00
9
 
 
464
13:38'02.803
2356.877
77.43

Ж-Э. Вернь
15.00
8
 
 
466
13:02'21.688
2229.913
74.20

П.Мальдонадо
15.56
12
 
 
417
12:00'30.148
2077.494
75.70

Ж.Бьянки
15.90
9
 
 
493
14:10'11.779
2352.085
78.61

Э.Гутьеррес
16.20
12
 
 
515
14:18'56.102
2423.080
80.59

М.Чилтон
16.50
13
 
 
541
15:32'30.655
2621.697
87.27

М.Эрикссон
16.60
11
 
 
459
13:10'51.805
2150.783
71.90

А.Сутиль
16.60
11
 
 
435
12:14'44.001
2092.146
68.78

К.Кобаяши
16.70
13
 
 
481
13:49'44.626
2301.679
76.72

  * по официальным данным FIA, включающим время остановки гонки в Великобритании

текст: Дмитрий Черепович

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/transitioneffect/

От редактора: В этой статье Василий Воронков, автор научно-фантастического квеста «Переход» для платформы INSTEAD, рассказывает о том, что привело его к созданию этой игры, и как он над ней работал.


Вообще я привык быть честным со своими читателями, поэтому скажу сразу. Меня заставили. Да, да, практически методом шантажа. У меня не было ни малейшего желания писать эту статью. Почему? Ну, во-первых, тут как с любимыми пирогами бабушки, не всегда хочется делиться секретным рецептом – а вдруг кто-нибудь действительно все это прочитает и сделает еще лучше? А во-вторых… Ну, а зачем вообще нужны все эти «как я писал свою игру, выигравшую почетный приз в виде мягкой игрушки»? Игры надо писать, а не авторские исповеди.

Однако, раз я все-таки согласился, то придется свое обещание исполнять. Опыта в написании подобных статей у меня никакого нет, так что не обессудьте, если у меня получится не совсем то, что вы ожидаете (если вы, конечно, вообще ожидаете хоть что-нибудь). Я было попробовал обратиться за советом к более опытным товарищам, однако, признаться, их «истории создания», опубликованные особо крупным тиражем через местные блоги, вызвали у меня такой приступ зевоты, что я решил пойти немного иным путем.

Я представил, что у меня берут интервью.

Разговаривать с самим собой о своей же игре – занятие, конечно, немного шизофреническое, но кого это в конце концов волнует? (Уж точно не тех, кто заставил меня все это писать). Однако достаточно введений, перейдем, собственно, к вопросам и ответам.


Почему INSTEAD?

Это вопрос сложный, а в каком-то смысле даже интимный. Вы уверены, что действительно хотите выслушать всю эту историю целиком? Да? Ну ладно.

Итак, началось все где-то в конце 2011 года, одним скучным и холодным вечерком, когда я был занят весьма активными поисками. Выходить на улицу мне не хотелось, поэтому поиски мои проходили в интернете. А искал я, разумеется, игры, однако игры не совсем простые. Ну знаете, бывают такие игры (кстати, творчество на этой ниве особенно популярно в стране восходящего солнца), которые не совсем чтобы хорошо подходят для детской аудитории. Симуляторы свиданий, например. Ну, или еще какие-нибудь симуляторы. Фантазия у их авторов часто бывает весьма бурной. Но не в этом дело. Игры я, разумеется, нашел, а к тому же наткнулся на кое что еще – на некую «интерактивную литературу». Надо сказать, что, хотя само название данного жанра я слышал и раньше, подобные произведения как-то полностью обошли меня стороной. В детстве я вообще ни во что не играл, компьютер у меня появился только в начале девяностых, а там уже были Wolfenstein 3D, Doom, Dune II – ну какие тут текстовые игры. Но вот тогда, в 2011, меня «интерактивная литература» чем-то заинтересовала. В чем причина, сейчас уже и не разберешь. То ли «симуляторы» мне вконец надоели, то ли вечер был настолько скучный и холодный, что даже наша отечественная IF-жизнь показалась мне увлекательной.

В общем, познакомился я с некоторыми образцами. Впечатление они произвели разное, однако ни один из них я до конца так и не прошел. Парсерные игрушки так и вовсе показались мне какой-то изощренной садистской забавой на тему «угадай, какое я задумал слово». Тем не менее, я не сдавался, шел по ссылкам, пока и не наткнулся, собственно, на INSTEAD.

Сейчас вы, наверное, ожидаете, что я расскажу, как познакомился с играми на INSTEAD, как они меня впечатлили, и как, вдохновившись чужим примером, я решил написать собственную игру. Вовсе нет. Если быть честным, то первую игру на INSTEAD я прошел уже после того, как закончил работу над «Переходом». (А если быть совсем честным, то это была и первая моя текстовая игра вообще). Заинтересовало меня другое. Во-первых, INSTEAD представился мне весьма дружелюбной в отношении пользователя платформой, никакого садизма в стиле «угадай глагол», все чинно, красиво и понятно. Во-вторых, игры на INSTEAD были действительно похожи на игры (пусть и не всегда интересные), причем не на интерактивную литературу, главный рецепт изготовления которой состоит, видимо, в том, чтобы наплодить в тексте побольше ссылок «Дальше», а на игры, в которые я когда-то немножечко играл (в перерывах между Думом и Квейком), на самые обычные, нетекстовые квесты. Причем было видно, что в таком формате даже один человек способен сделать большую игру за вполне разумное количество времени (ну, в смысле, не потратив на это половину жизни).

Вообще идея написать собственную игру посещала меня и раньше, однако, хотя я и имею некоторое отношение к весьма остросюжетному и увлекательному занятию под названием «разработка программного обеспечения», компетенции мои весьма далеки от игродела. Да и в любом случае для того, чтобы сделать типичную современную игру, со всеми, так сказать, прилагающимися спецэффектами, одному человеку и половины жизни не хватит. А о текстовых играх я тогда не думал, потому что, видимо, попросту забыл об их существовании.

Была и другая проблема. Ну вот, написал я игру. А что с ней делать дальше?

Для кого-то, может, ответ на этот вопрос и очевиден, но только не для меня. В маркетинге я разбираюсь примерно так же, как и в текстовых играх. Ну и, конечно, я тогда понятия не имел, что существуют всякие конкурсы, премии и прочие увлекательные события, благодаря которым хотя бы несколько человек могут ознакомиться с твоим замечательным творением. Поэтому в случае с INSTEAD мне показалось все понятным и простым – есть форум, люди создают темы о своих играх, другие в них играют, обсуждают и так далее. В общем есть аудитория. Причем в количестве более одного человека. Что, пожалуй, и послужило для меня главным творческим стимулом. Поэтому, пересилив в себе типичное для любого русского программиста желание написать собственный движок, я скачал INSTEAD и…

Но это еще не все. Я не случайно в самом начале упомянул игры для взрослых. Дело в том, что некоторые из них чуть более оригинальны, чем «викторина на раздевание». Более того, в отдельных экземплярах даже присутствует некий сюжет, да еще и с примесью научной фантастики. Вот, к примеру, просыпаешься ты на космическом корабле. Выходишь в коридор. Никого вокруг нет, пустота, весь экипаж точно сгинул. Идешь по коридору, подходишь к двери в технический отсек, нажимаешь на кнопку и… Ничего не напоминает?


Так что же, получается, что «Переход»…

Нет, нет, нет! Конечно же, нет! Как вы вообще могли такое подумать? Это просто оскорбительно! Ну да ладно, ваше счастье, что я такой отходчивый. Сюжет «Перехода» (который, впрочем, довольно сильно отличался от финальной версии) я придумал за месяц или два до того, как набрел на INSTEAD. Пролога там, разумеется, не было, зато в полной мере присутствовали остальные компоненты – спасательные капсулы, чужая и опасная планета со странноватыми аборигенами, приключения и драма. По весьма туманным и мне самому не очень понятным причинам сюжет этот я в первую очередь рассматривал именно как сюжет для игры, а учитывая, что никаких игр я на тот момент писать не собирался, то я просто законспектировал свою фантастическую историю «на случай», без всякой надежды, что она когда-нибудь превратится во что-то большее. Так что нет ничего удивительного в том, что я в первую очередь и полез в свою «копилку идей», когда INSTEAD и его уважаемое сообщество вдохновили меня на самостоятельное творчество.

Вообще «Переход» (тогда он, конечно, не имел такого названия) задумывался изначально как сюжет для игры с так называемым открытым миром, вернее, как своего рода попытка соединить открытый мир с сюжетным повествованием, когда герой, избранный для спасения вселенной от ужасного зла, не только шатается по окрестностям, выполняя бессмысленные квесты, но еще и как-то продвигается по этому самому сюжету. Когда с героем действительно что-то происходит, и он реагирует на это не только получением «очков опыта», но еще и сам меняется под влиянием этих событий. Когда, наконец, игроку интересно узнать, что будет дальше, а не просто набивать карманы бесценным «опытом», дожидаясь очередного «левел-апа».

Разумеется, как в любой идеальной игре, в «Переходе» был огромный открытый мир (целая планета), населенный не только скорпионами и змеями, но и самыми настоящими человекоподобными созданиями, с которыми к тому же можно было активно взаимодействовать. На этом моя фантазия, конечно, не останавливалась, и я пытался представить себе настолько продвинутый искусственный интеллект игровых персонажей, что они сами бы могли выдумывать на ходу увлекательные квесты, охотно бы общались с альтер эго на любые темы и, разумеется, реалистично бы на все реагировали. Да и вообще – персонажи в моей игре должны были уметь говорить сами, без всяких там заранее прописанных строчек диалога. Короче, вести себя как самый настоящий ИИ.

Тут-то в моей фантазии и возникла серьезная проблема. Даже если у кого-нибудь и получится написать настолько продвинутый ИИ, то нынешние технологии синтеза речи в любом случае никак не дотягивают до профессиональной озвучки. Да что там озвучка. Если правдоподобную реакцию на поведение нашего героя или создаваемые на лету квесты я еще могу себе как-нибудь представить (причем в гораздо лучшем качестве, чем это получается у какой-нибудь Bethesda), то вот за написание программы, которая генерировала бы складные предложения на литературном русском языке, впору давать Нобелевскую премию в соответствующей области (если, конечно, в соответствующей области их вообще выдают).

Так как решить эту проблему? В принципе, не так уж и сложно. Первый вариант такой – персонажи в нашей игре русского языка не знают, потому что… А потому что родом они не из России и даже не с Земли, а с далекой планеты Горгулия, где говорят, как и полагается, на горгулианском. Герой наш их, конечно же, не понимает, и вместо профессиональной озвучки можно использовать любой случайных набор охов и вздохов (причем я даже знаю, откуда их взять). Зато у героя есть особое устройство или даже мозговой имплант (кому как больше нравится) – переводчик с горгульского. И, хотя дело происходит в далеком будущем, мозговой имплант наш не слишком-то хорошо старается, и всего его творения подозрительно напоминают машинный перевод с Гугла.

Впрочем, это все тоже слишком сложно. Горгулия, мозговой имплант… Мне, честно говоря, никогда особо не нравилась фантастика со звероподобными инопланетянами. Да и мозговой имплант тут как-то не в тему. К тому же есть способ проще. Наши персонажи не с планеты Горгулия. Все гораздо прозаичнее. Они просто немые и объясняются жестами. Вот проблема и решена. Осталось только объяснить, почему это все население планеты вдруг перестало говорить – ну и заодно найти где-нибудь сорок миллионов долларов на разработку игры мечты.

Рассказываю я обо всем этом только потому, что в случае с «Переходом» источники для вдохновения действительно были самыми неожиданными – начиная от невинных развлечений для взрослых и кончая такими вот фантазиями об играх, которые никому не удастся написать. Вы можете, конечно, сказать, что все это лишь детали, однако я сейчас уже и не помню, как формировался основной сюжет, и почему я вдруг решил придумать игру о приключениях женщины бальзаковского возраста (имеющей к тому же весьма необычную для женщины профессию) на опасной для жизни пустынной планете.

Хотя… Может, память меня слегка и подводит, но зато у меня сохранилось кое-что интересное. А именно – ранний конспект сюжета «Перехода», написанный мной еще когда я ничего не слышал ни про INSTEAD, ни про отечественные текстовые игры и, соответственно, не собирался никакую игру писать. От того, что в итоге получилось, он отличается довольно сильно, но, думаю, вам все равно будет интересно его прочитать. Итак…

----[Цитата]----
На пустынную планету падает космический корабль. Одна из выживших оказывается в поселении аборигенов, которые не понимают ее языка. Они изъясняются жестами, как глухонемые. Она пытается выучить их язык, но это получается с трудом. Для того, чтобы переносить перегрузки во время полета, ее тело было подключено к специальному аппарату, который вводил особое вещество ей в кровь. В результате крушения она была неправильно выведена из этого состояния, и теперь ей плохо. Поначалу она даже думает, что может умереть. Так как у аборигенов нет имен в привычном понимании, она сама дает им имена. Например, использует для этого буквы какого-нибудь алфавита.

Постепенно ей становится лучше. Она решает найти остальных выживших (при крушении от корабля отсоединилось несколько капсул, и все они упали в разные места). Еще аборигены как-то объяснили ей, что на планете существует некий город – довольно большой. Она поняла так, что в этом городе может быть космопорт. Ей дают проводника. Она пытается разоваривать с проводником по дороге, но у нее плохо получается. Иногда ей кажется, что он ее превратно понимает. Они останавливаются на ночлег. Проводник нападает на нее и пытается изнасиловать. Она спасается бегством, но бежать некуда. Она возвращается, проводник пытается что-то сказать ей, ей кажется, что он извиняется. На утро они продолжают путь.

Они находят одну из спасательных капсул. Рядом с ней разбили лагерь какие-то люди. Эти люди похожи на аборигенов – просто другое племя. Она вместе с проводником решает дождаться вечера и проникнуть на территорию лагеря – ей нужно узнать, остался ли кто живой из тех, кто был в капсуле. Их обнаруживают. Проводника убивают, ей удается спастись бегством. Она снова бежит.

Она думает, что погибнет одна, не зная, куда идти. Потом вспоминает, как проводник объяснял ей что-то про звезды. Она пытается ориентироваться по звездам, но начинается рассвет, звезды пропадают, она боится рассвета. В итоге у нее получается выбраться к оазису, к озеру с пресной водой. Она измотана и решает остаться там и никуда не идти. Она как-то находит еще одно поселение. Пытается расспросить аборигенов о спасательных капсулах и городе, пользуясь жестами, но те как будто совсем не понимают ее жестов. Как будто их язык жестов совсем другой. В итоге у нее все же как-то получается им что-то объяснить, и они даже показывают направление, куда идти. Проводника они не дают, или же она сама отказывается от проводника.

В итоге она приходит не в город, а к огромной горе. Она снова не знает, куда дальше идти. Неподалеку она замечает разбившуюся капсулу. В капсуле – труп. Однако система навигации работает. Есть и припасы. С помощью системы навигации она определяет возможное место, где может находиться город. Она отправляется туда. Вместо города она находит настоящее кладбище космических кораблей. В развалинах одного из кораблей живут люди. Они говорят на ее языке, но очень плохо. Она пытается расспросить их о городе, но не получает однозначного ответа. Среди этих людей есть дети, дети самые общительные. Она исследует разрушенные корабли с детьми, пытаясь найти что-нибудь полезное. Например, работающую рацию. Находит много странных вещей, но рации нет. В итоге у нее получается собрать из обломков какой-то вид транспорта. И она решает уехать – искать город или оставшихся в живых членов своего экипажа.

В итоге она находит город. Город не так велик, как она думала, и космопорта в нем нет. Однако она находит способ связаться со спасателями, за ней прилетают. Она просит спасателей начать поиски своих товарищей, но те отказываются – они считают, что не смогут их найти. После долгих сомнений она все же решает улететь с планеты, оставив свой экипаж. Но ее везут не на Землю, а туда, куда она первоначально летела. В день, когда они покидают плату, идет дождь.
----[Цитата]----

Да, пользуясь случаем, хочу заявить – вопреки расхожему мнению, «Дюна» Френка Херберта не являлась моим источником вдохновения. Во-первых, «Дюну» (да и то, только первую книгу) я читал, когда мне было лет десять, т.е. довольно-таки давно, учитывая, что сейчас мне примерно столько же, сколько и героине «Перехода». Во-вторых… А что, собственно, между ними общего? Пустыня? Но тогда самолетно-вертолетная стрелялка о захвате Садамма Хусейна под названием «Буря в пустыня» тоже, видимо, создана под влиянием Херберта.


Как происходила работа над «Переходом»?

Очень просто. Я скачал INSTEAD, открыл свой любимый текстовый редактор и начал работать. Сначала я написал «Пролог» (по еще свежим, так сказать, впечатлениям), затем первую главу, затем вторую главу, затем третью главу. Потом я сделал перерыв на обед и закончил все оставшиеся главы. Ну, может, перерывов на обед было несколько. Хотя основную идею, я думаю, вы поняли.

Конспектов я больше не писал – разве что, как говорится, «в уме», – и финальный сюжет игры довольно далеко ушел от моих первоначальных набросков. Изначально это была история о понимании (не уверен, правда, что это заметно по конспекту; все-таки делал я его для самого себя). В самой игре однако мало что осталось от первоначальных идей. Хотя основные ингридиенты и сохранились, «Переход» стал все-таки немного другой историей, о немного других вещах. Он стал в чуть большей степени игрой и в чуть меньшей степени – костюмированной драмой. Хорошо это или плохо – судить игравшим. На мой взгляд – хорошо. Ведь делал я именно игру, а не интерактивную литературу с кнопкой «Дальше».

Впрочем, не исключаю, что я когда-нибудь вернусь и к своему конспекту. Жизнь ведь таит немало сюрпризов. Кто знает, на какой сайт я набреду во время очередного поиска игр для взрослых? Интернет ведь огромен и неисследим – почти как наша вселенная.

А больше мне, пожалуй, и нечего рассказать о создании. Как я писал код? Как придумывал квесты? Как сочинял музыку к игре? Неужели это и правда кому-то интересно? Вот смотрите – код я писал в блокноте, для квестов я особой стратегии не выработал, так что и поделиться тут ничем не могу, музыку писал в самой популярной среди непризнанных композиторов программе под названием Garage Band, а графику создавал в не менее популярной программе под названием Garry’s Mod, которую, помимо всего прочего, часто используют для создания комиксов и машинимы. Вот видите, все довольно прозаично. Никакой, как говорится, интриги.

Да, и еще один момент. Я потратил на создание игры довольно много времени – не так много, как можно было бы подумать, исходя из ее продолжительности (в начале прошлого года у меня был настоящий творческий прорыв, если не сказать чуть жестче), но все же довольно-таки много. Так что над «Переходом» я именно что работал, практически каждый день, на протяжении нескольких месяцев. С одной стороны, это, конечно, не менее прозаично, чем все, о чем я написал выше, а с другой стороны, такой подход, как мне показалось, не слишком практикуется среди любителей интерактивной литературы. Попробуйте. Вам наверняка не понравится. Но лучше создать одну полноценную игру, в которую поиграют не только члены жюри на каком-нибудь конкурсе, чем с десяток одноходовок или победителей «Вжж».

Не то чтобы я пытаюсь давать мэтрам жанра советы, просто мне бы очень, очень хотелось поиграть в действительно интересную игру, а в свою я играть не могу, так как знаю ее вдоль и поперек. В чем есть какая-то злая ирония, учитывая, что писал-то я ее в первую очередь для себя, именно такой, какой она мне бы самому и понравилась. Воистину жизнь жестока и несправедлива. Пойду что ли, поищу что-нибудь в интернете.


Какими принципами вы руководствовались, когда писали «Переход»?

Еще вопросы? Так разве мы не закончили? А, ну ладно.

Значит, какими принципами я руководствовался? Да нет у меня никаких принципов, мамой клянусь. Ох, ну ладно. Один принцип у меня точно был – я хотел написать интересную игру. Что, это вы уже поняли? Ну ладно, был и второй.

Боюсь, настало время для очередной порции признаний, так что поскорее уводите детей от телевизора, ну или по крайней мере прикройте им глаза. А дело в том, что я не только не играл раньше в текстовые игры, но и с обычными-то квестами знаком не слишком хорошо. Нет, нет, я, конечно, в них играл, когда меня в конец доставало прохождение Квейка по сотому разу. Но как правило не слишком долго. И дело не в том, что мне не нравился сам жанр – жанр-то как раз нравился, к нему у меня претензий не было, – а вот утомительный пиксель-хантинг и странные нелогичные загадки довольно быстро убивали всяческий интерес. Так что вот вам моя исповедь, прямо и без прикрас:

Какую-то номерную серию «Space Quest» я запускал несколько раз, после чего снес от греха подальше.

Во время игры в «Beneath the steel sky» мне в какой-то момент стало так скучно, что я заснул прямо на клавиатуре.

В одну из легенд Кирандии (ту, где главным героем выступает размалеванный клоун в треугольных носках) я играл аж часа три, пока очередные шуточки про «пентиум» вконец не разрушили для меня весь «мимезис», и я не решил вновь переключиться на любимый Квейк.

И да, высоко ценимое фанатами «Длиннющее приключение» показалось мне довольно зубодробительным и унылым, в отличие от сиквела, снятого, вернее, написанного в стиле интерактивного кино.

В итоге за всю свою жизнь я прошел целиком только три графических квеста – это «Лум» (самый, пожалуй, любимый), первая часть «Сибирии» и «Still Life».

О чем же все это говорит? Ну, кроме того, что я не очень хороший человек. О том, что я не слишком люблю пиксель-хантинг (в текстовых играх отсутствующий просто по определению) и сложные многоэтажные загадки, которые в большинстве «классических» квестов настолько не соответствуют обычной бытовой логике, что остается только удивляться, какие вещества употребляли их авторы, когда все это придумывали.

Мне же хотелось совсем другого. Мне хотелось, чтобы игровой процесс действительно соответствовал событиям, которые происходят в игре. Если герою сложно, если герой, что называется, находится на волоске от смерти, то сложно должно быть и игроку, однако действия, предринимаемые для спасения нашего альтер эго вовсе не должны напоминать бред умалишенного или очередную «ханойскую башню». А если герой решает обычную для себя задачу – например, техник по профессии ремонтирует какой-нибудь прибор, – то и квест из этого должен получиться не слишком зубодробительный, ведь для нашего героя это обычная рутинная работа. Это не говоря о том, что не все наше приключение должно состоять из решения бесконечной череды загадок. Можно попробовать придумать и другие варианты вовлечь игрока в историю, ведь даже самые лучшие квесты могут набить оскомину. А игра – это все-таки в первую очередь развлечение, а не зарядка для ума.

Короче говоря, цель у меня была очень простая – сделать самый обычный квест, но не только для ветеранов жанра, а и для обычных людей, выросших на стрелялках, вроде меня. И могу гордо заявить – цель эту я, пожалуй, действительно достиг. По крайней мере, для «Перехода» до сих пор не существует «солюшена», и никто даже не собирается его писать, а люди часто отчитываются об успешном прохождении на форуме, или даже пишут через YouTube мне на почту. И это заставляет меня верить в то, что я и сам прошел бы свою игру целиком, что она стала бы в моем пантеоне четвертой, заняв место где-нибудь между «Лумом» и «Сибирией», ну или хотя бы перед «Still Life».

Впрочем, некоторые все равно жалуются, что игра слишком сложная. Ну, да всем не угодишь.


Что бы вы хотели изменить в «Переходе»?

Все. Нет, я серьезно. Я хотел бы изменить практически все. Начать хотя бы со вступления, во время которого показываются космические картинки, текст выдается порциями по три строчки, и пользователю надо раз десять щелкать на печально известную кнопочку «Далее». И все это под аккомпонемент чудесной музыки гениального, но непризнанного композитора Василия Воронкова в стиле бум-бум-бум-бам-бам-бам. Я бы переделал пролог, постаравшись найти для него чуть более уместные источники для вдохновения. Переписал бы путешествия по пустыне, сделав их не столь однообразными. Да и в основном сюжете я поменял бы немало вещей. Честно говоря, в моем первоначальном конспекте была парочка интересных идей, которые я в самой игре не использовал просто потому что о них забыл. (А остюда мораль – конспекты надо не только писать, но и читать, желательно, тоже).

Короче говоря, поменять мне и правда хотелось бы очень многое. Более того, я уже сейчас периодически подумываю о ремейке. Для этого мне просто не хватает сорока миллионов долларов. Ну или нормальных художника и композитора. Ну или хотя бы немножко свободного времени, которое и так забито под завязку различными проектами.


Вместо заключения, или советы начинающим авторам

Итак, мой интервьюер куда-то исчез – видимо, у него иссяк запас вопросов, – и я, наконец, могу больше не прикидываться шизофреником. Осталось лишь пару секунд на последние, так сказать, напутствия – ну или на советы начинающим авторам, каковым и я по сути до сих пор являюсь.

А совет у меня только один, зато очень полезный и важный. Никогда – вы слышите? – никогда не называйте свою игру «Переход» (или каким-либо другим, подобным образом). Не секрет, что всем нам интересно узнать, что думают о наших играх другие, и когда вы неизбежно начнете, так сказать, «гуглить» свою игру, а вместо заветных обзоров вам будут попадаться увлекательнейшие обсуждения о переходе с Windows на Linux или анонсы каких-нибудь эффектных переходов между сценами в новой версии INSTEAD, вы сто раз пожалеете, что не придумали чуть более оригинальное название. Например, YF46.

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/review-glod/

Первое, о чем хочется упомянуть в обзоре «Глода», это оригинальность данного проекта. Да, «Глод» — это оригинальная игра. Причем оригинальноcть ее — особого свойства. Речь тут совсем не о сюжете, и не о подаче этого самого сюжета и уж тем более не о загадках. «Глод» чем-то напоминает домашние изобретения русских «кулибиных», которые из старого велосипедного насоса, неработающей горелки и двух эмалированных кастрюль умудуряются собрать не что иное, как самый настоящий вечный двигатель. Ну и что, что не работает? Зато, как говорится, сделано своими руками.


Адский движок

«Глод: запах зверя» — это игра для платформы QSP, написанная Юрием Павленко, автором многих игр на многих платформах, можно даже сказать, полиглотом движков для текстовых игр. «Глод» — это игра с загадками, квест, где нужно подбирать предметы, применять их различными, не всегда оригинальными способами, где также можно свободно перемещаться между локациями и где даже есть самый настоящий лабиринт, оформленный в стиле первой игры текстового жанра, в которой он в свою очередь создавался по мотивам вполне реальной «Мамонтовой» пещеры (в «Глоде» имеется даже, простите за спойлер, узкий лаз, старательно воспроизведенный в оригинальном «Adventure» и открытый женой автора первой текстовой игры благодаря ее миниатюрным размерам).

На IFWiki данная игра значится как «первобытный триллер» — и действительно, действие в «Глоде» происходит задолго до изобретения компьютеров, интернета и обзоров в журналах. Главный герой, как водится — это некое первобытное человекоподобное существо, любимым словом в арсенале которого является «жрать». В итоге все окружающие героя предметы условно делятся на две большие категории — те, которые можно «жрать» и те, которые «жрать» нельзя (ну или не хочется в данный конкретный момент времени). Автор, кстати, не уточняет, к какой группе приматов относится главный герой, но я в процессе игры представлял себе здорового австролопитека со скошенным лбом и торчащими в разные стороны зубами. «Красивый и волосатый», да. А заодно — и тупиковая ветвь эволюции.

Впрочем, когда запускаешь «Глода», в глаза бросается вовсе не это. Обычно игры на QSP выглядят так — есть отдельное окно для вывода описания локаций, есть окно для вывода вариантов действий в стиле «направо или налево», есть окно инвентаря, плюс еще парочка окон по желанию автора. Но в «Глоде» ничего подобного нет. Все взаимодействие в игре осуществляется через ссылки — обычные ссылки представляют интерактивные объекты, курсивные — переходы в другие локации. С некоторым объектами все легко и просто — щелкнул по ссылке и получил описание (в котором, впрочем, тоже могут оказаться полезные ссылки). Но, как говорится, не все объекты равны, и отдельные экземпляры имеют собственное меню со списком действий, которые можно над ними сотворить — например, «осмотреть», «сожрать» и «разломать». Сам Глод также представлен в описаниях в виде такого интерактивного объекта и, к примеру, осмотрев себя, можно узнать список всех предметов, которые главный герой с собой таскает.

В итоге весь игровой процесс сосредоточен вокруг главного окна и представляет собой прощелкивание всех попадающихся в описаниях ссылок. Надо сказать, что благодаря этому семантическая нагрузка такого простого элемента пользовательского интерфейса как «гиперссылка» серьезно зашкаливает. К тому же выполнение простейших действий, вроде просмотра предметов в инвентаре, требует весьма упорного и многократного прощелкивания «через» ссылки. (И, кстати, просмотр инвентаря всегда осуществляется через меню, выпадающее при клике на главного героя, что вынуждает автора делать Глода непременной частью описания любой локации). Впрочем, «Глод» далеко не единственная игра, злоупотребляющая гипертекстом — здесь хотя бы переходы на другие локации выделены. Поразило меня больше всего то, что, сделав крутое варево из гиперссылок и контекстных меню, автор еще и стилизовал весь игровой процесс под парсерную игру.

Вот, к примеру, в описании сцены присутствует «старый пень». Щелкаем на пень, выбираем в появившемся меню любимый пункт «Сожрать» и под заголовком «> Сожрать старый пень» появляется реакция на это действие главного героя, который вдруг ни с того ни с сего решает прикинуться гурманом. Выглядит это все настолько странно и «концептуально» (и так непохоже на другие QSP-игры), что невольно проникаешься уважением к автору, который сотворил подобное на «окошечном» движке, где наибольшей популярностью пользуются игры (если, конечно, верить Евгению) посвященные принцессам, феям и прочему волшебству. Вот если бы еще и играть во все это было хоть немножечко удобнее! Но в любом случае, если бы наш журнал выдавал играм какие-нибудь призы, то приз за оригинальность точно отошел бы «Глоду».

Заметьте, я нарочно не привел здесь ни одного скриншота из игры — так что лучше смотрите (и «щелкайте») сами.


Первобытный триллер

Завязка сюжета проста и трагична. Волосатый красавец Глод, потомственный австралопитек и виртуозный охотник, возвращается домой — т.е. к потухшему костру и старому пню — и обнаруживает, что его даму сердца (похищенную им у ее сородичей некоторое время назад) в свою очередь похитили! Ну, ладно там «дама сердца» — пропали и заработанные честным трудом шкуры — саблезубого тигра одна, пещерного медведя одна, пещерного льва две, нет, три, шкур бобров больше, чем пальцев у Глода — и так далее, и тому подобное. В общем, целое богатство. И все украли. Так что не остается Глоду ничего другого как пуститься в погоню за разбойниками с целью вернуть свои пожитки.

Приключения Глода не лишены, скажем так, первобытной непосредственности и напоминают этакую комедию положений на фоне дикой, не тронутой цивилизацией природы (предметы, постоянно попадающие герою в глаз, горящая шевелюра, перекочевавшая сюда из какого-нибудь американского «шоу» со студийным смехом за кадром ну и, разумеется, неутомимые попытки Глода «жрать» все, что угодно, кроме еды — присутствуют в самом полном объеме). Загадки в игре не сказать, что сложные, однако и впечатления, что тебя «ведут за руку» тоже не появляется — побродил несколько раз вокруг «трех сосен» и наткнулся на верное (и, надо признать, довольно логичное решение) игровой задачки. Не все, разумеется, так гладко, и некоторые важные для прохождения предметы добываются, скажем так, не самым интуитивным путем. Вот, к примеру, вы пришли домой, увидели свой потухший костер… И неужели первое, что вам захочется сделать — это растоптать его с особенной яростью? Впрочем, сам-то я сразу же этим и занялся. Видимо, потому что с первых строк вжился в роль этакого круши-и-ломай (ну и «жри», соответственно) австралопитека.

И это, видимо, самое большое достоинство этой игры — по крайней мере, первой ее половины.


Так вы хотели adventure?

Вот и получайте. Самая большая в мире карстовая пещера, она же «Мамонтовая» (видимо, потому что мамонт тоже большой). Протяженность — 900 километров. Включаем фонарик, т.е. зажигаем факел, и вперед! Что, многовато? Ну, можно и поменьше. Правда, суть от размера не изменится.

Сложно сказать, почему центральную роль в приключениях Глода автор решил выделить именно пещерному лабиринту в стиле той самой colossal cave из первой текстовой игры. В каком-то смысле это вполне логично и как бы вписывается в общую стилизацию игры под парсерную. Да и, собственно говоря, я не из тех, кто, едва заметив в игре что-то похожее на лабиринт, спешит обвинять автора во всевозможных грехах и штампах. Проблема «Глода» в том, что, как только главный герой забирается в пещеру, похождения его теряют львиную долю очарования. Юмора особого уже нет, предметов вокруг не так много (и «жрать» все подряд уже не получается) да и выбор направлений какой-то однобокий — направо, налево и — все. Где стороны света, я спрашиваю? Где?! Ну, понятно, компас во времена Глода еще не завезли, вот и приходится нам довольствоваться примитивной, можно даже сказать первобытной, системой навигации.

Поэтому, честно признаюсь, мне во второй половине игры стало немного скучновато. Может быть, потому что я не очень люблю лабиринты. Или пещеры. Или и то и другое вместе взятое. А может, просто потому что все локации в этой «мамонтовой» пещере на первобытный лад были уж какими-то больно простыми и неухоженными, а заодно и подозрительно похожими друг на друга.


Романтика до начала времен

После прохождения «Глода» остается сложное впечатление. С одной стороны — мало, хотя вот лабиринт мне коротким совсем не показался. Вроде бы все очень оригинально, нестандартно и на другие QSP-игры не похоже — но почему-то хочется спросить автора, отчего же он не написал эту игру на RTADS (с которым, к тому же, уже имел знакомство)? «Менюшная» игра, стилизованная под парсерную — это довольно весело, но мне кажется, что, будь «Глод» по-настоящему парсерным, он бы многое от этого выиграл. Так что в целом вердикт получается такой: «Глод» — это какая-то неправильная игра. А с другой стороны… С другой стороны, сидишь и думаешь — а разве это плохо, что неправильная?

Вообще «Глод: запах зверя» относится к тому виду игр, о которых можно рассуждать довольно долго (ну и критиковать, разумеется, тоже), однако, в какие бы подробности я не пускался, это вам знакомства с самой игрой никак не заменит. Тут как и в любви — лучше все-таки попробовать самому.

http://www.f1news.ru/news/f1-96385.html

17:19 MSK 21/07/2014, понедельник

Дженсон Баттон взял обратно свои слова по поводу гоночного инцидента с Льюисом Хэмилтоном, происшедшим в ходе Гран При Германии, признав, что погорячился, обвиняя своего бывшего напарника.

Из-за проблем в квалификации Хэмилтон стартовал с 20-й позиции и весьма агрессивно пробивался вперёд, максимально используя скоростное преимущество машины Mercedes. На 30-м круге гонки Льюис попытался опередить Баттона в шпильке, причём, ему показалось, что Дженсон был готов его пропустить. Как выяснилось, гонщик McLaren просто не обратил внимания на стремительно приближавшегося соперника, проходил поворот по своей траектории, в результате чего между машинами произошёл контакт, и переднее крыло Mercedes было повреждено.

Это не помешало Хэмилтону финишировать третьим, тогда как Баттон был только восьмым, и после гонки поделился с прессой критическими комментариями манёвра Льюиса.

«Не думаю, что я единственный, в кого он врезался. Когда его машина настолько быстрее, как-то не ожидаешь, что он будет идти на подобные столкновения», – приводит слова ветерана Формулы 1 британский телеканал Sky Sports.

Однако, посмотрев запись гонки, Дженсон изменил своё мнение.

«Интересный сегодня был Гран При, мне понравились все эти схватки на трассе, – написал он на свой странице в Twitter. – Пересмотрев гонку, я подумал, что погорячился, высказавшись о манёвре Льюиса. Могу понять, почему он подумал, что я его пропускал. Как ни удивительно, но обеим машинам удалось преодолеть тот поворот! Формула 1 устроила отличное зрелище, пусть и дальше всё идёт именно так!»

**Теги:** Дженсон Баттон, Льюис Хэмилтон

текст: Андрей Лось

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/appleday/

«Именно для таких игр и создавался INSTEAD». Я не раз слышал эти слова от Петра, создателя платформы INSTEAD. Подобную характеристику можно с легкостью применить к большинству его собственных творений — впрочем, только ими список не ограничится. «Лифтер», например (обзор на которого вы можете прочитать в нашем журнале), как раз является ярким примером игры, для которой создавался INSTEAD. «День яблока», впрочем, тоже.

Что же должна представлять из себя игра, «для которой создавался INSTEAD»? Трекерная музыка? Присутствует. Рисованые карандашные рисунки? Тоже на месте — причем довольно неплохие. Игровой процесс, напоминающий, скорее, графические квесты, чем интерактивную литературу? Можно было даже не упоминать. Этими ингридиентами дело, разумеется, не ограничивается, и, подобно многим играм Петра, «День яблока» — это простая (по крайней мере, на первый взгляд) история, о простом (на первый взгляд) человеке. Ну и места действия, разумеется — старые советские подъезды, дворы и магазины. Добавьте сюда еще парочку пьяниц на роли второго плана и получите довольно полную картину. Получается, что все в этой игре так понятно и просто? Ну, разумеется, нет.


По пути в магазин

«День яблока» был написан Александром Соборовым в 2010 году, и это, как уже упоминалось, одна из классических INSTEAD-игр. Сюжет «Дня» довольно прост — главный герой просыпается в своей квартире и… тут к событиям подключается игрок. Про героя игры нам практически ничего и не известно — ни имя, ни возраст, ни род занятий, — впрочем, мы знаем, что он предпочитает шорты штанам и что у него неплохой аппетит. В этом, собственно, и заключается главный игровой квест — на желудке у героя пусто, в холодильнике — хоть шаром покати, вот и приходится переться на улицу, в магазин, чтобы закупить себе припасов. Разумеется, наше приключение так легко не заканчивается и, когда герой достает у кассы кошелек… Нет, нет, деньги там есть, все не настолько банально. Впрочем, я по ходу снова увлекся — должны же у читателя остаться хоть какие-то сюрпризы при прохождении.

Вообще завязка «Дня яблока» довольно сильно напоминает «Будку» (вернее, конечно же, наоборот, так как «Будка» вышла на два года позже, однако будем следовать последовательности появления обзоров в журнале). Более того, события «Дня» также могли бы происходить где-нибудь в начале девяностых (или даже восьмидесятых). Спектрума, правда, тут нет. И кота тоже. Зато блуждания по квартире, старый загаженный подъезд, лифт (правда, совершенно исправный) и даже незапланированный визит в магазин тоже имеются. Впрочем, если «Будка» постепенно превращается из бытовой постановки в осторосюжетный триллер, то развитие событий в «Дне яблока» быстро принимает скорее юмористический, чем фантастический характер. Попросту говоря — все, что с вами происходит в этой игре, не то что сложно, а в принципе невозможно воспринимать всерьез.

Как квест «День яблока» довольно логичен (ну, с небольшими натяжками), однако сюжет игры попросту не поддается человеческой логике. Если события, происходящие в каком-нибудь «Возвращении квантового кота» вам казались немного странными — забудьте. Там по крайней мере вполне были понятны поступки и мотивы главного героя. «День яблока» же — игра совсем другого плана. Это, скорее, комедия абсурда, в которой главный герой в тщетных попытках добыть себе пропитание будет заниматься изготовлением водки, травить людей слабительным, разбивать окна и… Стоп. Я уже и так достаточно рассказал.


Восемь с половиной рублей

Нет, поначалу ты еще как-то ждешь того, что странные события, которые происходят с главным героем, получат хоть какое-нибудь (мистическое? фантастическое?) объяснение, но в какой-то момент — где-то между попытками выпросить денег на еду у алкаша, который не может купить себе водки, и приготовлением слабительного с целью совершить кражу (причем даже не еды) — ты уже попросту перестаешь эти объяснения искать. Ведь как-то увязать все то, что заставляет вас делать игра в поисках продуктов на завтрак, становится попросту невозможно — а в особенности, поступки главного героя, который иногда, как бы это сказать, кажется не шибко умным, а иногда — попросту больным на голову.

Самое забавное, что в конце автор таки умудряется дать происходящему вполне убедительное объяснение, однако рассказывать я об этом, разумеется, не буду — лучше вам самим пройти эту игру.

Но важно даже не то, что автор «Дня яблока» смог таки ловко выкрутиться в конце и придумать тому безумию, что творится в игре, хоть какое-то оправдание. Важно то, что сама игра получилась по-настоящему безумной! Да, простая бытовая логика здесь не действует, мотивация полностью нарушена, мысли и поступки главного героя достойны многотомного исследования по психиатрии — но сложно передать словами, насколько это весело, когда ты понятия не имеешь, куда в следующий момент тебя забросит игра и чем еще заставит заниматься. Ближе к концу я бы не удивился, если бы в «Дне» появились «зеленые человечки» на летающих тарелках — впрочем, и без них веселья было достаточно.


Вокруг да около

Но теперь мы подходим к главному — нужно стереть улыбку с лица и попробовать серьезно и рассудительно оценить такую тонкую субстанцию как «игровой процесс». Я уже упоминал выше, что «День яблока» — это классическая INSTEAD-игра, а следовательно, вас ожидает квест с инвентарем и предметами. Предметы, разумеется, можно комбинировать, применять на окружающие вас предметы — и так далее, и тому подобное. Здесь, однако, сразу бы хотелось отметить ряд, скажем так, «особенностей».

Во-первых, реакция игры на вполне, казалось бы, логичные поступки часто бывает непредсказуемой — например, попробуйте поставить бутылку на стол или отлить из нее воды в стакан, как это действие вполне может быть отрекомендовано как «извращение», а то и вовсе — герой заявит, что еще «не выжил из ума окончательно», чтобы заниматься подобным. Ну да, налить воды в стакан — это, конечно, чистой воды безумие, не то, что воровать у соседей пожитки. Нельзя сказать, что эта особенность сильно мешала игровому процессу, но некоторая непроработанность игрового мира все же бросалась в глаза.

Во-вторых, как квест «День яблока» в чем-то довольно сильно отличается от себе подобных. Само по себе это не плохо (но и не обязательно хорошо), однако упоминания в любом случае стоит.

Вообще в классическом квесте, где бы ни происходило его действие и какого бы пола, возраста и расы ни был наш герой, вам практически всегда, с чрезвычайно редкими исключениями, приходится играть за персону, страдающую клептоманией в особо тяжелой форме. Мы шатаемся по свалкам, подбираем все, что плохо (или даже хорошо) лежит — в общем, набиваем карманы всяческой снедью, не имея ни малейшего понятия как, когда и где нам все это может пригодиться. Причина тут в общем простая — до нужного сюжетного квеста мы еще не добрались, а предметы, которые мы будем использовать для его решения, уже, что называется, под ногами валяются. Вот и приходится запасаться «впрок» — для будущих, еще не открытых загадок.

Но герой «Дня яблока», может, и выжил (неокончательно) из ума, однако клептоманией точно не страдает. И ни за что, ни под каким соусом не будет, к примеру, подбирать предмет, если пока еще не получил квест, в котором использование этого предмета может быть оправдано. С одной стороны, находка отличная и позволяет нам избавиться от лишнего хлама в инвентаре. Но есть, как вы понимаете, и другая сторона.

Дело в том, что правило «сначала получили квест, а клептомания потом» распространяется не только на предметы, но и на локации тоже. Например, герой вполне охотно идет шататься по песочнице, но вот шагнуть в кусты он ни в какую не хочет — дескать, а что я там забыл, мне и тут весело. С предметами, впрочем, тоже не все гладко. Хотите рассмотреть что-нибудь по-внимательнее? Только после того, как выполните некий квест, никаким боком с этим предметом не связанный. Покопаться в куче мусора на дороге? Аналогично. Из-за всего этого игровой процесс «Дня яблока» превращается в наматывание кругов по одним и тем же локациям — ведь кто знает, возможно, предмет, который поначалу показался вам лишь атмосферной декорацией, теперь имеет первостепенное значение для сюжета.

Кому-то, возможно, понравится такой подход, а кому-то — не очень понравится. Впрочем, от совсем уж потерянных блужданий в «трех соснах» и «перетыкивания» всего подряд «День яблока» спасает относительная логичность квестов. Вернее, так — сами квесты, то, как они соотносятся с целями главного героя, совершенно не логичны, а вот решение у них обычно вполне разумное и как правило лежит на поверхности. Правда, была в игре парочка моментов, где я ненадолго застревал. Так что, с вашего позволения, я решусь на небольшой спойлер, который, надеюсь, вам впечатление от прохождения не испортит — из аптечки, которая висит в туалете, можно получить далеко не один полезный предмет, просто всему, как говорится, свое время.


Вместо троеточия

«День яблока» на финальном экране с «титрами» предлагает вам написать свою собственную игру для INSTEAD. Совет, бесспорно, отличный, и я бы рекомендовал вам ему последовать. Однако, честно говоря, после этой игры хочется не погрузиться с головой в самостоятельное творчество, а получить еще одну порцию «клюквы» о безумных приключениях на голодной желудок.

http://www.f1news.ru/news/f1-96386.html

17:37 MSK 21/07/2014, понедельник, пресс-служба Pirelli

Компания Pirelli привезёт в Венгрию «среднюю» пару составов – Medium и Soft, такое сочетание в этом году использовалось в Австралии, Бахрейне и Китае. Шинники считают, что эти составы лучше подходят к особенностям венгерской трассы и жаркой погоде.

Пол Хембри, руководитель Pirelli Motorsport: «Венгерскую трассу отличает хитрая конфигурация, на которой сложно обгонять и трудно найти идеальные настройки для всего круга. Важную роль сыграет стратегия, за счёт которой можно получить шанс побороться за позицию.

Ещё одна привычная тема для разговора в Венгрии – погода, но после того, как мы увидели, как наша резина справилась с жарой в Хоккенхйме, с этим не должно быть проблем. Составы, которые мы привезём в Венгрию, на одну ступень жестче, чем были в Хоккенхайме, так что мы рассчитываем на обычные два пит-стопа, но более точно судить об этом можно будет только после пятничных свободных заездов».

**Теги:** Pirelli

текст: Дмитрий Бухаров

Странствуя нынче детом в одной из областей штата Нью-Йорк, я остановился однажды вечером в недоумении, куда направить путь. Местность представляла замечательно волнистый характер, и тропинка, по которой я шел, так извивалась и путалась в тщетном стремлении выбраться на равнину, что я давно уже потерял направление и не знал, где находится деревушка В * * *, в которой я рассчитывал ночевать. Солнце почти не светило весь этот день, который тем не менее был невыносимо зноен. Густой туман одевал все предметы, еще более усиливая мое недоумение. Я, впрочем, не очень беспокоился. Если бы мне не удалось засветло добраться до поселка, то, по всей вероятности, попалась бы по дороге голландская ферма, или что-нибудь в этом роде, хотя местность, отличавшаяся не столько плодородием, сколько живописностью, казалась мало населенной. Во всяком случае ночевка в поле, с ранцем под родовой, под охраной верного пса ничуть не пугала меня. Итак, я шел себе потихоньку, присматриваясь к бесчисленным прогалинам и спрашивая себя, точно ли это тропинка, — как вдруг наткнулся на несомненные следы коляски. Ошибки не могло быть. Следы легких колес были очевидны, и хотя высокие кустарники по обеим сторонам дороги почти сходились верхушками, но под ними мог свободно проехать даже виргинский горный фургон, самый громадный экипаж, какой я знаю. Правда, дорога не походила ни на одну из дорог, которые мне случалось видеть раньше. Следы, о которых я упомянул, были едва заметны на твердой, но влажной поверхности, напоминавшей больше всего зеленый генуэзский бархат. Разумеется, это была трава, но такая, какую редко встретишь вне Англии, — короткая, густая, ровная и яркая. Дорога была замечательно чиста: ни хворостинки, ни сучка. Каменья, загромождавшие ее когда-то, были тщательно сложены, а не набросаны по сторонам, образуя живописную кайму, заросшую полевыми цветами.

Я не знал, что все это значит. Очевидные следы искусства не удивляли меня, потому что всякая дорога — произведение искусства; не могу сказать также, чтобы меня поражал избыток искусства, так как подобная дорога могла быть проложена здесь, при таких естественных "способностях" (как выражаются в книгах о ландшафтном садоводстве) местности с самой незначительной затратой труда и денег. Нет, не размеры, а характер искусства заставил меня усесться на обросший цветами камень и битых полчаса любоваться этой волшебной аллеей. Чем дольше я смотрел, тем яснее становилось для меня, что устройством ее распоряжался истинный художник с необычайно тонким пониманием прелести форм. Величайшая забота была приложена к тому, чтобы сохранить должную середину между строгим изяществом с одной стороны и живописностью в итальянском смысле слова — с другой. Прямых или непрерывных линий было немного. Одно и то же впечатление изгибов или красок являлось дважды, но не чаще, с каждой точки наблюдения. Всюду бросалось в глаза разнообразие в единстве. Вряд ли самый взыскательный глаз нашел бы возможным сделать поправку в "композиции" этой картины.

Войдя в аллею, я повернул направо, и теперь, поднявшись с камня, продолжал путь в том же направлении. Тропинка так извивалась, что в каждую данную минуту я мог видеть ее перед собою шага на два, на три, не более. Характер ее оставался неизменным.

Внезапно легкий ропот волн коснулся моего слуха и на повороте, несколько более крутом, чем прежние, я увидел какое-то здание у подошвы отлогого склона, как раз передо мною. Я не мог рассмотреть его ясно из-за тумана, одевавшего долину. Солнце садилось, поднялся легкий ветер, и пока я стоял на вершине холма, туман постепенно рассеялся, расплываясь клубами, таявшими в воздухе.

Мало-помалу, так же постепенно, как я описываю, долина открывалась передо мною: там мелькнет дерево, там полоска воды, там верхушка трубы. Вся эта сцена производила впечатление обмана глаз, напоминавшего так называемые "исчезающие картины".

Мало-помалу туман совершенно рассеялся, а солнце тем временем спустилось к горизонту и скрылось за холмами, но вновь появилось во всем своем блеске в ущельи, примыкавшем к долине с запада. Пурпурными лучами его долина осветилась внезапно, точно по волшебству.

Первый coup d'oeil в ту минуту, когда солнце появилось в конце ущелья, поразил меня, как бывало в детстве поражала заключительная сцена какого-нибудь эффектного спектакля или мелодрамы. Самое освещение казалось сверхъестественным, потому что солнечный свет, проходя сквозь ущелье, заливал всю сцену пурпуром и золотом, а яркая зелень долины бросала свой отблеск на вое предметы, отражаясь от пелены тумана, все еще висевшего над нею, точно не решаясь расстаться с таким волшебным зрелищем.

Долина, на которую я смотрел из-под туманного навеса, имела в длину не более четырехсот ярдов, а в ширину от пятидесяти до, полутораста или двухсот.

Она суживалась к северному концу, расширяясь к южному, но не представляя правильной формы. Самая широкая часть находилась ярдах в восьмидесяти от южной оконечности. Холмы, окаймлявшие долину, не отличались высотой, — только на северной стороне крутой, гранитный обрыв поднимался футов на девяносто; а ширина долины в этом месте не превосходила пятидесяти футов, но к югу от этого утеса взор встречал справа и слева все более отлогие, менее скалистые, менее высокие склоны. Словом, очертания сглаживались и смягчались по направлению к югу, — тем не менее вся долина была окаймлена холмами различной высоты, прерывавшимися только в двух точках. Об одном я уже говорил. Он находился на западной стороне долины, ближе к северному концу ее, там, где заходящее солнце проникло в амфитеатр сквозь ущелье в гранитной стене. Эта трещина, насколько можно было судить на глазомер, имела наибольшую ширину ярдов в десять. По-видимому, она направлялась вверх, в неведомые дебри гор и лесов. Другое отверстие находилось на южном конце долины. Здесь холмы поднимались едва заметно, простираясь с востока на запад ярдов на полтораста. В середине склона была впадина на одном уровне с дном долины. В отношении растительности, как и во всем остальном, формы сглаживались и смягчались по направлению к югу. К северу, на крутом утесе возвышались великолепные стволы черных орешников и каштанов, перемешанных с дубами. Могучие ветви нависали над краем пропасти. К югу взор наблюдателя встречал сначала те же самые деревья, но меньших размеров и высоты; за ними следовали стройные вязы; там сассафрасы и рожковые деревья; за ними липы, катальпы, клены, сменявшиеся все более и более изящными и скромными породами. Весь южный склон был одет кустарниками вперемежку с серебристыми ивами и тополями. На дне долины (так как растительность, о которой шла речь до сих пор, находилась только на холмах и склонах) виднелись три отдельных дерева. Одно из них — стройный изящный вяз — стояло на страже у южного входа в долину. Другое — орешник, гораздо больших размеров и еще красивее, хотя оба дерева отличались редкой красотой, — охраняло северо-западный вход и поднималось из груды скал в самом конце ущелья, наклоняя свой изящный ствол, под углом почти в сорок пять градусов, далеко в озаренный солнцем амфитеатр1. Ярдах в тридцати от него возвышалась краса долины и бесспорно прекраснейшее дерево, какое мне когда-либо случалось видеть, кроме разве кипарисов Итчиятукана. Это было трехствольное тюльпанное дерево — Liriodendron tulipiferum — из семейства Магнолиевых. Три ствола его отделялись от главного пня на высоте трех футов над землею и поднимались вверх почти параллельно, так что расходились не больше, чем на четыре фута в том месте, где главный ствол разделялся на ветви, одетые листвой: именно на высоте около восьмидесяти футов. Общая высота главного ствола равнялась ста двадцати футам. Трудно себе представить что-нибудь прекраснее формы или яркой блестящей зелени листьев тюльпанного дерева. В данном случае ширина их достигала восьми дюймов, но красота листьев совершенно затмевалась пышным великолепием цветов. Представьте себе миллион громадных ярких тюльпанов, собранных в один букет! Только тогда вы получите некоторое понятие о картине, которую я пытаюсь описать. Прибавьте сюда стройные, величавые колонны-стволы, из которых главный имел четыре фута в диаметре на высоте двадцати футов. Бесчисленные цветы этого и других, почти столько же прекрасных, хотя бесконечно менее величественных деревьев напояли воздух благоуханием слаще всех ароматов Востока.

Дно долины было одето травой такой же, как на дороге, только, если это возможно, еще более нежной, густой, бархатной и изумительно зеленой. Не понимаю, как можно было добиться такой красоты.

Я говорил о двух входах в долину. Из одного, на северо-западной стороне, вытекала речка, струившаяся с тихим ропотом вниз по долине до груды скал, над которыми возвышалось ореховое дерево. Здесь, обогнув дерево, она несколько отклонялась к северу-востоку, оставив тюльпанное дерево футов на двадцать к югу, и продолжала свой путь до середины между восточной и западной оконечностями долины. В этом пункте, после целого ряда изгибов она поворачивала под прямым углом и направлялась к югу, прихотливо извиваясь по пути и, наконец, исчезая в озерце неправильной (в общем округлой) формы, сверкавшем близ нижней оконечности долины. Наибольшая ширина этого озерца достигала ста футов. Вода была чище всякого хрусталя. Дно, видимое совершенно ясно, состояло из блестящих белых камешков. Изумрудная зелень берега обрамляла отраженное в воде небо; и так ясно было это небо, так живо отражало оно предметы, находившиеся выше, что трудно было разобрать, где кончается настоящий берег, где начинается отраженный. Форели и другие рыбы, населявшие, озеро, почти кишевшие в нем, походили на летучих рыб. Трудно было поверить, что они не висят в воздухе. Легкий березовый челнок, покоившийся на воде, отражался до мельчайших волокон с точностью, которой не могло бы превзойти лучшее зеркало. Островок, весело смеявшийся пестрыми цветами, увенчанный живописным маленьким зданием вроде птичника, поднимался над озером близ северного берега, с которым был соединен посредством легкого, первобытного мостика. Последний состоял из простой и толстой доски тюльпанного дерева. Она имела футов сорок в длину и соединяла оба берега легкой, но устойчивой аркой. Из южной оконечности озера речка снова выходила и, пробежав ярдов тридцать, сбегала по "впадине" (уже описанной) в середине южного склона и, обрушившись с высоты более сто футов, продолжала свой извилистый и незаметный путь к озеру Гудсон.

Озеро было глубокое — местами до тридцати футов, но речка не глубже трех футов при наибольшей ширине в восемь. Дно ее и берега были такие же, как у озера — и если был у них какой-нибудь недостаток с точки зрения живописности, так это крайняя чистота.

Однообразие зеленого дерна смягчалось пышными кустами гортензий, душистой сирени, а чаще — разных пород герани. Последние росли в горшках, тщательно врытых в землю, так что растения казались в грунту. Кроме того, бархат луга оживлялся овцами, стадо которых паслось в долине в обществе трех ручных ланей и множества уток с блестящим оперением. Огромная собака, по-видимому, стерегла этих животных.

Восточный и западный холмы — в верхней части долины, с более или менее крутыми склонами — поросли плющом, обвивавшим их в таком изобилии, что голого камня почти не было видно. Северный утес точно так же был одет роскошнейшим виноградом, разраставшимся у его подошвы и по склону.

Легкое возвышение, образовавшее южную границу этого имения, было увенчано каменной стеной такой высоты, чтобы предупредить возможность бегства лани. Нигде не было видно изгородей, да в них и не оказывалось надобности: своенравная овца, которой вздумалось бы убежать из долины по ущелью, через несколько шагов встретила бы преграду в виде утесов, по которым струился поток, привлекший мое внимание, когда я вступил в долину. Вход и выход в это имение возможен был только в ворота, выходившие на дорогу, немного ниже того места, где я остановился, чтобы полюбоваться этой картиной.

Я говорил, что речка извивалась очень прихотливо на всем своем протяжении. Она направлялась в общем сначала с запада на восток, потом с севера на тог. На повороте, изогнувшись назад в виде почти круглой петли, она образовала полуостров, очень близкий к острову и занимавший пространство приблизительно в одну шестнадцатую акра. На этом полуострове стоял дом, — дом, который подобно адской террасе Ватека "etait d'une architecture inconnue dans les annales de la terre", — я хочу этим сказать, что его tout ensemble поразил меня смесью необычайности и правильности — словом, своей поэзией (так как я не знаю более точного определения поэзии), — но отнюдь не говорю, что он был в каком-либо отношении outre.

Действительно, вряд ли мог быть более простой, беспритязательный коттедж. Его удивительное впечатление всецело заключалось в его живописности. Глядя на этот дом, я готов был думать, что какой-нибудь замечательный пейзажист построил его своей кистью.

Место, с которого я рассматривал долину, не было наилучшим пунктом для рассматривания дома. В виду этого я опишу его таким, каким наблюдал позднее — с каменной стенки, на южной оконечности амфитеатра.

Главный корпус здания имел около двадцати четырех футов в длину и шестнадцать в ширину, — не более. Высота его от земли до конька крыши, не превосходила восемнадцати футов. К западному концу этой постройки примыкала другая, втрое меньших размеров; линия фаса отступила на два ярда от линии главного здания; линия крыши, разумеется, приходилась значительно ниже главной кровли. Под прямым углом к этим постройкам, приблизительно от середины заднего фаса главной, отходило третье здание, — очень маленькое, — втрое меньше западного крыла. Кровли обеих больших построек были очень крутые, они спускались от конька длинной вогнутой линией и простирались по крайней мере на четыре фута от стены, образуя кровлю двух галерей. Эти последние кровли, конечно, не нуждались в опоре, но так как они имели такой вид, как будто нуждаются в ней, то и поддерживались по углам тонкими и совершенно гладкими столбами. Крыша северного крыла была простым продолжением главной крыши. Между главным строением и западным крылом поднималась высокая четырехугольная труба из черных и красных голландских кирпичей, с выдающимся кирпичным карнизом на верхушке. Крыши выдавались также над боковыми стенами: в главном строении на четыре фута с восточной стороны и на два с западной. Главная дверь была не в самой середине здания, а несколько ближе к восточному концу, на западном помещались два окна. Они не достигали до пола, но были гораздо длиннее и уже, чем обыкновенно устраиваются окна, — с трехугольными, но широкими стеклами. Верхняя половина двери была стеклянная, тоже с трехугольными стеклами, которые закрывались на ночь ставнями. Дверь западного крыла, — самого простого устройства, — находилась в боковой стене; единственное окно помещалось на южной стороне. В северном крыле вовсе не было двери, и только одно окно на восточной стороне. Лестница (с перилами) поднималась вдоль восточной глухой стены диагонально — вход был с юга; под навесом далеко выдающейся кровли, она вела к двери на чердак, освещавшийся одним окном и, по-видимому, служивший кладовой.

Галереи главного строения и западного не имели пола, но у дверей и у каждого из окон лежали большие, плоские, неправильной формы гранитные плиты, окруженные восхитительным дерном. Тропинки из таких же плит — не плотно прилаженных друг к дружке, но разделенных полосками бархатного дерна, вели к хрустальному ручью, пробивавшемуся шагах в пяти от дома, к дороге и к маленьким постройкам на севере, за речкой, скрывавшимся в кущах акаций и катальп.

Шагах в шести от главной двери коттеджа возвышался фантастический сухой ствол грушевого дерева, обвитый с верхушки до корней роскошно цветущими биньониями. На ветвях этого дерева висели клетки различных размеров и форм. В одной из них, цилиндрической с кольцом наверху, суетился пересмешник, в другой — иволга, в клетках поменьше заливались канарейки.

Столбы галерей были обвиты жасмином и душистой жимолостью, а в углу, образуемом главным зданием и западным крылом, вился роскошный виноград. Он взбирался сначала на крышу пристройки, оттуда на кровлю главного здания и далее по коньку, пуская вправо и влево свои цепкие усы, до восточного края, где свешивался над лестницей.

Дом с его пристройками был построен из старомодных голландских черепиц, широких и с незакругленными углами. Особенность этого материала в том, что постройка кажется шире внизу, чем вверху, на манер египетской архитектуры, и в данном случае это чрезвычайно живописное впечатление усиливалось благодаря горшкам с пышными цветами, окружавшим основание построек.

Черепицы были выкрашены в тускло-серую краску, представлявшую удивительно приятную, противоположность яркой зелени листьев тюльпанного дерева, осенявшего дом своими ветвями.

Как выше сказано, каменная стена представляла наилучшую точку для рассматривания дома; отсюда глаз охватывал разом оба фронта с живописной восточной стеной и, в то же время, мог видеть северное крыло и почти половину легкого мостика, переброшенного через ручей по близости от построек.

Я не долго оставался на вершине холма, хотя достаточно, чтобы осмотреть в подробности развертывавшую — ся передо мной картину. Ясно было, что я сбился с дороги; это достаточное извинение для путника, чтобы отворить ворота и попытаться войти. Так я и сделал.

За воротами дорога спускалась по склону вдоль северо-восточных утесов. Она привела меня к подножию северного обрыва, а оттуда, через мост, мимо восточной стены, к главной двери.

Когда я свернул за угол стены, пес бросился ко мне молча, но с выражением тигра. Я протянул ему руку в знак дружбы. Я еще не видал собаки, которая устояла бы перед таким приветствием. Действительно, он не только перестал скалить зубы и замахал хвостом, но протянул мне лапу, а затем обратился с такими же любезностями к моему Понто.

Не замечая нигде колокольчика, я постучал в полуоткрытую дверь своей палкой. В ту же минуту на пороге появилась фигура молодой женщины лет двадцати восьми, стройная или скорее тонкая, выше среднего роста. Когда она приблизилась ко мне со скромной решительностью, неподдающейся никакому описанию, я подумал: "Вот где я нахожу совершенство естественное в противоположность искусственной грации". Мое следующее впечатление, несравненно более сильное, чем первое, я могу назвать энтузиазмом. Никогда еще выражение романтичности, если можно так выразиться, или несветскости, подобное тому, которое светилось в ee полуопущенных глазах, не проникало так глубоко мне в душу. Не знаю почему, но это особенное выражение глаз, сказывающееся иногда и в складе губ, сильнее всего, может быть, даже одно чарует меня в женщине. Романтическое, если только читатель правильно понимает смысл, который я придаю этому выражению, романтическое и женственное, по моему мнению, синонимы, а в конце концов мужчина истинно любит в женщине именно ее женственность. Глаза Анни (я слышал, как кто-то окликнул ее из дома: "Анни, милая!") были "серые, неземные", волосы светло-каштановые; вот все, что я успел заметить в ту минуту.

На ее любезное приглашение я вошел в довольно просторные сени. Явившись главным образом для наблюдения, я успел заметить направо от себя окно, такое же как в переднем фасаде дома, налево дверь в главные комнаты, и прямо перед собою другую дверь, открытую, так что я мог рассмотреть небольшую комнату, по-видимому, кабинет и большое окно с выступом, выходившее на север.

Войдя в гостиную, я очутился перед мистером Лэндором — такова была его фамилия, которую я узнал впоследствии. Он встретил меня любезно, но я больше занят был обстановкой жилища, чем хозяином.

В северном крыле находилась спальня, сообщавшаяся с гостиной; на запад от двери в спальню — окно, выходившее на ручей; на западном конце гостиной — камин и дверь в западное крыло, вероятно, служившее кухней.

Обстановка гостиной отличалась необычайной простотой. Пол — устлан превосходным толстым ковром с зелеными узорами по белому полю. На окнах — снежно- белые кисейные занавеси; они опускались прямыми, правильными складками как раз до пола. Стены были обиты изящными французскими обоями — серебристо белыми, с светло-зеленой полоской зигзагами. Их однообразие нарушалось только тремя прекрасными жюльеновскими литографиями a trois crayons без рамок. Один их этих рисунков изображал сцену восточной роскоши или, скорее, сладострастия; другой — необычайно живую картину карнавала; третий — греческую женскую головку: такое божественно прекрасное лицо, с таким вызывающе-неопределенным выражением, какого мне еще не случалось видеть.

Мебель состояла из круглого стола, нескольких стульев (включая кресло-качалку) и дивана или "канапе" — деревянного, липового, окрашенного в желтовато-белую краску с легкими зелеными разводами, с соломенным сиденьем. Стулья и стол были подобраны друг к другу, но формы их, очевидно, измышлены тем же мозгом, который устраивал именье, — невозможно представить себе что-нибудь более изящное.

На столе помещались несколько книг, широкий квадратный хрустальный флакон с какими-то новыми духами, простая астральная лампа с итальянским абажуром и большая ваза с великолепными цветами. Цветы ярких окрасок и нежного запаха представляли единственное украшение комнаты. На камине возвышалась огромная ваза с пышными геранями. На трехугольных полочках по углам комнаты красовались такие же вазы с различными цветами. На каминной доске находились два-три букета поменьше, а пучки поздних фиалок виднелись на окнах.

Цель этой статьи исчерпывается подробным описанием дачи мистера Лэндора, как я ее нашел.

http://www.f1news.ru/news/f1-96387.html

19:45 MSK 21/07/2014, понедельник, пресс-служба Sauber

В Sauber пока не заработали очков и перед Гран При Венгрии воздерживаются от прогнозов – обгонять на Хунгароринге сложно, а с темпом в квалификации у команды серьёзные проблемы.

**Джампаоло Далл'Ара**, главный гоночный инженер: «Вторая из двух сдвоенных гонок пройдёт в Будапеште, где нас ждёт ещё один жаркий уик-энд. По сравнению с Хоккенхаймом настройки машин почти не изменятся, хотя прямые гораздо короче, а конфигурация большей частью состоит из среднескоростных и медленных поворотов.

Аэродинамика настраивается на высокую прижимную силу с учётом эффективной работы систем охлаждения. Асфальт на Хунгароринге более абразивный, чем в Хоккенхайме, поэтому для венгерской трассы в Pirelli выбрали составы Medium и Soft».

**Эстебан Гутьеррес**: «У Хунгароринга свои особенности – это интересная трасса, мне нравится на неё приезжать. Конфигурация состоит из множества медленных и среднескоростных поворотов, а покрытие весьма ухабистое, что нужно учесть при выборе механических настроек.

Из-за традиционно жаркой погоды, трасса требовательна к шинам. Износ резины весьма велик из-за связок правых-левых поворотов, впрочем, это может дать нам дополнительные возможности при выборе разных вариантов стратегии.

Мне нравится Хунгароринг, я с нетерпением жду очередной поездки на эту трассу. Команда продолжает работу, мы надеемся на более конкурентоспособное выступление в Венгрии».

**Адриан Сутил**: «Гран При Венгрии – это масштабное событие с множеством влюблённых в гонки болельщиков. Трасса довольно короткая, но весьма непростая, с множеством поворотов – на ней сложно проехать идеальный круг. Из-за медленных поворотов важно добиться хорошего сцепления с асфальтом.

Хунгароринг – интересная трасса, хорошо, что она входит в календарь. По средней скорости она – самая медленная после Монако. О наших возможностях сложно судить, но я надеюсь, что гонка получится отличной, и готов добиться хорошего результата. Будапешт – живописный город с большой историей и красивой архитектурой».

**Теги:** Адриан Сутил, Эстебан Гутьеррес, Sauber

текст: Дмитрий Бухаров

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/review-quantumcat/

Нет, я всегда говорил — человечество больше любит кошек. Уважаемые «собачники», ну о чем тут спорить? Это, так сказать, факт, не подлежащий сомнению. Причем доказать его можно даже на фразеологическом уровне. «Котик», «кошечка» — это все нежные и ласковые обращения. А попробуйте назвать свою подружку… «самкой» из семейства псовых — вряд ли она сочтет это за комплимент.

Впрочем, речь тут совсем не об этом.

Кот, как известно, извечный спутник русского программиста. Должен признаться, и моя карьера никак не хотела налаживаться, пока я, наконец, не поддался судьбе и не завел себе кота. Теперь вся квартира в шерсти, за столом пахнет кошачьим туалетом, руки исцарапаны и искусаны, зато в жизни — полный, как говорится, «фен-шуй».

Главный герой игры Петра Косых со своей производственной деятельностью решил завязать и подался, как сейчас принято говорить, в «дауншифтеры» — работа лесника, избушка на «курьих ножках» и полезные для здоровья моционы по ветреной тайге. Однако кота он все-таки предпочел оставить. Видимо, в память о старой профессии. Да и в любом случае — как-то скучно было бы без кота.


Пособие по дауншифтингу

Ну, конечно, скучно! Если бы не кот, то и никакой истории бы не было. Однако — обо всем по порядку.

«Возвращение квантового кота» — это первая игра Петра Косых, которую он написал для своей платформы INSTEAD, и сейчас, спустя почти пять лет, «Кот» как был, так и остается одной из лучших INSTEAD-игр. Много чего произошло с момента выхода первой версии. «Кота» перевели сначала на английский, а потом и на японский язык, даже портировали на флэш. И для многих «Кот» — одна из самых любимых текстовых игр на русском языке. Редко какая текстовая игра добивается такого, не побоюсь сказать, всемирного признания.

В список отличительных особенностей «Кота» можно смело записывать: карандашные иллюстрации, нарисованные самим автором, и отличную «олдскульную» музыку, которую многие наверняка уже растащили по своим «плейлистам».

«Возвращение квантового кота» — игра не сказать, чтобы длинная, однако не стоит рассчитывать на то, что вы пройдете ее за двадцать минут, как многие творения в жанре интерактивной литературы. По игровому процессу «Кот» больше напоминает графические квесты 90-х — довольно детально прописанный мир, загадки на каждом шагу, множество объектов в инвентаре, которые зачастую комбинируются самым неожиданным образом. «Кот» фактически задал стандарт для INSTEAD-игр, и по его образцу и подобию были созданы многие другие квесты.


В заложниках у науки

Однако речь сейчас не о них, а о самом «Возвращении квантового кота».

Завязка у игры такова: главный герой, бывший программист, работает себе лесничим и живет в домике на отшибе мира в компании со своим (пока еще не квантовым) котом. В число его личной собственности (помимо кота) входят неказистая избушка, старый грузовичок и непременная для лесничего двустволка. «Большие деньги — большое зло», — констатирует герой, — «Как хорошо, что денег у меня немного».

И вот однажды решил он съездить в магазин за припасами. Кота, разумеется, взял с собой — куда же без кота? Да вот только оставил его в грузовике на парковке перед магазином, а когда вернулся — обнаружил, что кота и след простыл. Разумеется, ленивое животное само по себе никуда бы не убежало, так что вывод напрашивался сам собой — речь тут идет о «кэтнэппинге», не больше и не меньше.

На этом со спойлерами заканчиваем (хотя читатель наверняка уже может догадаться, какую миссию предстоит выполнять нашему герою на протяжении игры).

Несмотря на окружающую героя обстановку — захудалая деревенька где-то на краю мира, тайга, бездомные в рваных телогрейках — по атмосфере «Квантовый кот» напоминает вовсе не произведения Довлатова, а скорее, детскую сказку. Или не сказку даже, а историю, которую рассказывает десятилетний паренек — когда начинается все вроде бы с реальных событий, но потом, слово за слово, в попытке слегка приукрасить (и, разумеется, впечатлить своих нетерпеливых слушателей), история постепенно превращается в этакую комедию абсурда, где ученые похищают котов, а институт, где эти ученые читают лекции, охраняется автоматическими турелями.


История с котом

Воспринимать это можно по-разному. Кому-то подобная условность будет мешать погружению в игру, а для кого-то, напротив, станет ее главным очарованием. Сам я долго подступался к «Коту». Да, игра чем-то затягивает с первого экрана, однако, если попробовать сравнить на чаше весов соотношение загадок и сюжетного повествования, то чаша с пазлами быстро перевесит «повествовательную» часть. «Возвращение квантового кота» — это в первую очередь игра, а потом уже — история. Сам же я обычно ищу в интерактивной литературе историю, и уже после этого — игру. Однако, как-то раз, просто перестав постоянно думать о том, что же мне на самом деле нужно от текстовой игры, я просто запустил «Квантового кота» и, к собственному удивлению, прошел его целиком за один присест — даже ни разу не заглянув на форум за подсказкой.

Честно говоря, я и сам затрудняюсь объяснить этот феномен «Квантового кота». Быть может, для этой игры требуется какое-то специальное настроение? Особенный подход? Право, я теряюсь в догадках. Но по крайней мере я вполне могу понять тот факт, что кого-то «Возвращение квантового кота» оставляет равнодушным, а для кого-то — становится чуть ли не лучшей текстовой игрой, написанной на русском языке.


Кот Шрёдингера

Как квест «Квантовый кот» очень даже неплох. Пазлов, которые совсем не вписывались бы в канву повествования, здесь не наблюдается. Все загадки довольно логичны — по крайней мере, если вы согласитесь, что колючую проволоку можно перекусить с помощью капкана, а наилучший способ спрятать в одежде ружье — это превратить его в обрез. Концентрация загадок также довольно высока, хотя по счастию автор здесь все же не переходит за разумные рамки, и «Кот» до самого конца остается увлекательной игрой и не превращается в нудноватый сборник кроссвордов.

С сюжетом дела обстоят не так гладко.

Нет, бесспорно, «Кот» таит в себе немало сюрпризов, и дежурной миссией по спасению дела точно не ограничатся, однако по завершении игры остается впечатление, что автор все-таки не реализовал весь потенциал своей задумки до конца. Знаете историю про заряженное ружье, которое просто обязано выстрелить? Так же и здесь. Не хочу раскрывать перепитии сюжета — я и так уже подробно пересказал всю завязку и проспойлерил пару квестов, — но лично мне не хватило каких-то более интересных сюжетных кодов с «квантовостью» любимого питомца главного героя. Секретный институт, огороженный стенами с колючей проволкой и охраняемый турелями, ученые, которые ставят на котах прилюдные эксперименты — мне кажется, тут можно было бы закрутить парочку сюжетных ходов куда как поинтереснее, чем то, что получилось в итоге. Особенно, учитывая тот факт, что игра все равно в рамки «реализма» никак не укладывается.

А с другой стороны — быть может, «Кот» и обязан своей популярности тому факту, что, как говорится, не перебарщивает. Это довольно простая во всех смыслах игра, и, возможно, в этом и таится секрет ее очарования?


О квантовых парадоксах

Но все-таки мне упорно кажется, что в «Квантовом коте» чего-то не хватает. «Эксперимент Шредингера», который поставили в игре над бедным животным, уж точно мог завершиться как-нибудь по-интереснее. Ну вот — еще один непростительный спойлер.

При этом я почему-то не сомневаюсь, что стоит вам, уважаемый читатель, или кому-нибудь другому пройти эту игру, и впечатления от нее могут быть совершенно иными. А может быть… может быть, в этом и заключается главный квантовый парадокс «Возвращения…»? Может быть, игра вовсе не так проста, как кажется?

Боюсь, есть только один способ это проверить.

Кстати, а вы в «Квантового кота» уже играли? Впрочем, даже если и нет — то не стоит торопиться. «Кот» не терпит суеты и спешки. Начните знакомство с этой игрой, когда у вас будет немного времени, и ни в коем случае не вспоминайте этот обзор — мало ли что я написал, ваши собственные впечатления могут быть совсем иными — ведь тут, как и в квантовой физике, все зависит от позиции наблюдателя.

И главное, не забывайте — человечество больше любит кошек.

http://www.f1news.ru/news/autosport-96389.html

20:00 MSK 21/07/2014, понедельник

Организаторы нового гоночной серии Формула Е, стартующей в середине сентября, представили сегодня проект трассы в столице Аргентины Буэнос-Айресе. Трасса, расположенная в восточной части города, имеет протяженность 2.44 км и включает 12 поворотов.

Алехандро Агаг, руководитель серии: «Мы рады возможности провести гонку в Аргентине и благодарим правительство города и мэра Маурицио Макри за инвестиции и поддержку. Мы считаем, что эта гонка станет фантастическим зрелищем для жителей Буэнос-Айреса и поклонников Формулы Е по всему миру».

Этап Формулы Е в Буэнос-Айресе пройдёт 10 января 2015 года.

текст: Дмитрий Бухаров

http://www.f1news.ru/news/f1-96388.html

20:06 MSK 21/07/2014, понедельник, пресс-служба Red Bull Racing

Себастьян Феттель четыре раза стартовал с первого ряда в Гран При Венгрии и трижды поднимался на подиум, но его лучшим результатом остаётся второе место в 2011-м году. Даниэлю Риккардо пока не удавалось заработать очки на Хунгароринге.

**Себастьян Феттель**: «Мне нравится гонка и атмосфера на Хунгароринге, у меня хорошие воспоминания о выступлениях на этой трассе, хотя я никогда там не побеждал – эта победа ещё впереди. Трасса довольно медленная, но там легко допустить ошибку. Конфигурация включает несколько непростых узких поворотов и множество кочек, которые нельзя недооценивать.

Обычно Гран При Венгрии сопровождает жаркая погода, поэтому пилотировать машину непросто, но уик-энд для болельщиков проходит отлично. Мне очень нравится расположение трассы – рядом с Будапештом и недалеко от Дуная. Я люблю гулять на берегу по вечерам, а утром иногда совершаю пробежки по набережной.

Гран При Венгрии – последняя гонка перед летним перерывом, так что мы будем напряженно работать, чтобы сохранить прежний уровень выступлений и с хорошим результатом уйти на каникулы».

**Даниэль Риккардо**: «Мне всегда нравился Хунгароринг, но у него не самая подходящая для Гран При конфигурация. Узкая и извилистая трасса напоминает Монако, но без ограждений.

Это один из тех редких случаев, когда пилотирование доставляет удовольствие, а гонка, пожалуй, нет. Эта трасса отлично подходит для квалификации, когда с пустыми баками и на свежей резине: вы полностью погружены в происходящее и не можете ни на секунду расслабиться. Однако в гонке сложно обгонять, ведь трасса слишком узкая, а сложная последовательность поворотов не дает вам возможности атаковать соперника.

Впрочем, появление DRS улучшило ситуацию, а первый поворот и следующий за ним отрезок, где трасса спускается вниз, должны быть очень интересными».
 

**Теги:** Себастьян Феттель, Даниэль Риккардо, Red Bull Racing

текст: Татьяна Бельская

Я не знал другого такого любителя пошутить, как покойный король. Казалось, он только ради этого и живет. Рассказать ему хорошую историю в шутливом роде, да еще хорошо рассказать, значило вернейшим образом снискать его расположение. Оттого и оказалось так, что все семь его министров славились как шутники. Они походили на короля и тем, что все были тучные, гладкие мужчины, равно как и неподражаемые шутники. То ли люди тучнеют от шуток, то ли в самой тучности заключено нечто предрасполагающее к шутливости, я никогда не мог в точности определить; но, без сомнения, тощий шутник — rara avis in terris[1].

Относительно изысков или, как он выражался, «кудреватости» остроумия король очень мало беспокоился. Он особенно ценил размах шутки и ради него мирился с ее длиннотами. Он бы предпочел «Пантагрюэля» Рабле Вольтерову «Задигу», и, в общем, грубые проказы куда более отвечали его вкусу, нежели словесные остроты.

В пору, к которой относится мое повествование, профессиональные шуты еще не вполне вышли из моды при дворах. Некоторые из великих континентальных «самодержцев» все еще заводили шутов в дурацких колпаках и соответственных нарядах, и в службу им вменялось в любой момент быть наготове и острить ради крох с королевского стола.

Наш король, само собой разумеется, не отказался от «дурака». Дело в том, что ему требовалось нечто глупое — хотя для того, дабы уравновесить весомую мудрость семерых мудрецов, служивших ему министрами, не говоря уж о нем самом.

Его дурак, или профессиональный шут, однако, не был только шутом. В глазах короля ценность его утраивалась тем, что он был вдобавок карлик и калека. В те дни карлики встречались при дворах так же часто, как и шуты; и многие самодержцы сочли бы затруднительным коротать дни (а дни при дворе тянутся несколько долее, нежели где-нибудь еще), не имея разом и шута, с кем смеяться, и карлика, над кем, смеяться. Но, как я ранее заметил, шутят в девяноста девяти случаях из ста неповоротливые толстяки — и оттого король был в немалой мере доволен собою, ибо принадлежавший ему Прыг-Скок (так звали дурака) являл собою тройное сокровище в одном лице.

Наверное, имя «Прыг-Скок» ему не дали при крещении, но единогласно присвоили семь министров ввиду его неспособности двигаться, как все. Прыг-Скок был в силах перемещаться лишь рывками, вприпрыжку, не то скача, не то виляя, чем, по мнению некоторых, напоминал лягушонка — и движение это бесконечно развлекало и утешало короля, ибо (невзирая на то, что его распирало от жира и самодовольства) весь двор считал короля мужчиною хоть куда.

Но хотя Прыг-Скок из-за уродливых нижних конечностей мог передвигаться лишь с великим трудом как на улице, так и в помещении, руки его, видимо, были наделены поразительною силою, как будто природа решила возместить изъян его ног, дав ему возможность совершать всяческие чудеса ловкости там, где оказались бы деревья, веревки или все, по чему можно карабкаться. При подобных упражнениях он скорее напоминал белку или мартышку, нежели лягушонка.

Не могу в точности сказать, откуда он был родом, но из какого-то варварского края, о котором никто никогда не слыхал, весьма отдаленного от двора нашего короля. Прыг-Скок и юная девушка, тоже карлица, лишь немногим по величине его превосходящая (хотя изящно сложенная и чудесная танцовщица), были силою отторгнуты от своих семейств в сопредельных провинциях и посланы в дар королю одним из его неизменно победоносных полководцев.

Не удивительно, что при подобных обстоятельствах между маленькими пленниками завязалась тесная дружба. Очень скоро они сделались близкими друзьями. Хотя Прыг-Скок и шутил вовсю, по его не любили, и он мало чем был в силах помочь Пушинке, но ею благодаря ее грациозности и очаровательной прелести все восхищались, ласкали ее, так что она завоевала большое влияние; и при любой возможности употребляла его на пользу шуту.

В какой-то большой праздник, не припомню, в какой именно, король решил устроить маскарад, а когда маскарад или нечто подобное имело быть при нашем дворе, то обыкновенно призывали на помощь дарования и шута и танцовщицы. Прыг-Скок в особенности был столь изобретателен в измышлении всяческих потешных шествий, придумывании новых персонажей и сочинении костюмов для маскированных балов, что, казалось, без его участия ничего и сделать было нельзя.

Подошел вечер, назначенный для празднества. Под наблюдением Пушинки роскошную залу обставили всем, способным придать блеск маскараду. Весь двор ожидал его с нетерпением. Что до костюмов и масок, то можно смело предположить, что каждый что-нибудь придумал. Многие выбрали себе роли за неделю, а то и за месяц; и дело обстояло так, что в этом смысле все приняли какое-то решение — кроме короля и семи его министров. Почему мешкали они, не могу вам сказать, разве что шутки ради. Более вероятно, что они затруднялись на чем-либо остановиться из-за своей изрядной толщины. Во всяком случае, время шло; и в виде последнего средства они позвали танцовщицу и шута.

Когда два маленьких друга явились на зов короля, то увидели, что он сидит и пьет вино с семью министрами; но государь, видимо, пребывал в весьма дурном расположении духа. Он знал, что Прыг-Скок не любит вина; ибо оно доводило бедного уродца почти до исступления; а исступление — чувство не из приятных. Но его величество любил пошутить, и его забавляло, когда Прыг-Скок по его принуждению пил и (как выражался король) «веселился».

— Поди сюда, Прыг-Скок, — сказал он, как только шут со своею приятельницей вошли в комнату, — выпей-ка этот бокал за здоровье твоих далеких друзей (тут Прыг-Скок вздохнул), а потом порадуй нас своими выдумками. Нам нужны костюмы — понимаешь, костюмы для маскарада, — что-нибудь новенькое, из ряда вон выходящее. Нам наскучило это вечное однообразие. А ну, пей! Вино прояснит тебе ум.

Прыг-Скок попытался, по обыкновению, отшутиться, но не мог. Случилось так, что как раз был день рождения несчастного карлика, и приказ выпить за «далеких друзей» вызвал у него слезы. Много крупных, горьких капель упало в кубок, пока он брал его из рук тирана.

— А! Ха! Ха! Ха! — загрохотал тот, когда карлик с неохотою осушил чашу. — Видишь, что может сделать бокал хорошего вина! Да глаза у тебя прямо-таки заблестели!

Бедняга! Его большие глаза скорее сверкали, а не блестели; ибо вино оказало на его легко возбудимый мозг действие столь же сильное, сколь и мгновенное. Он нервно поставил кубок и обвел собравшихся полубезумным взором. Всех, видимо, позабавила удачная королевская «шутка».

— А теперь к делу, — сказал премьер-министр, очень толстый мужчина.

— Да, — сказал король. — Ну-ка, Прыг-Скок, помоги нам. Нам нужны характерные костюмы, молодец ты мой; всем нам не хватает характера, всем! Ха! Ха! Ха! — И так как король всерьез считал это шуткою, семерка начала ему вторить. Прыг-Скок тоже засмеялся, но слабо и как бы машинально. — Ну, ну, — с нетерпением сказал король, — неужели ты ничего не можешь нам предложить?

— Я пытаюсь придумать что-нибудь новенькое, — отвечал карлик рассеянно, ибо вино совсем помутило его рассудок.

— Пытаешься! — свирепо закричал тиран. — Что значит — пытаешься? А, понимаю. Ты не в себе и хочешь еще вина. А ну-ка, выпей! — И он до краев налил бокал и протянул калеке, а тот, задыхаясь, отупело смотрел на него.

— Пей, говорят тебе, — заорал изверг. — Не то, черт меня дери…

Карлик замялся. Король побагровел от бешенства. Придворные захихикали. Пушинка, мертвенно-бледная, бросилась к креслу государя и, пав перед ним на колени, умоляла пощадить ее друга.

Несколько мгновений тиран смотрел на нее, явно изумляясь ее дерзости. Он словно растерялся, не зная, что делать или говорить, как наилучшим образом выразить свое возмущение. Наконец, не проронив ни звука, он отшвырнул ее и выплеснул содержимое наполненного до краев кубка прямо ей в лицо.

Несчастная едва могла подняться и, не смея даже вздохнуть, возвратилась на свое место в конце стола.

Около полуминуты царила такая мертвая тишина, что можно было бы услышать, как падает лист или перо. Ее нарушил тихий, но резкий скрежет, который, казалось, доносился изо всех углов разом.

— Ты — ты — ты — ты это зачем? — спросил король, яростно поворачиваясь к шуту.

Тот, казалось, в значительной степени оправился от опьянения и, пристально, но спокойно глядя прямо в лицо тирану, лишь воскликнул:

— Я, я? Да как бы я мог?

— Звук, вероятно, шел снаружи, — заметил один из придворных. — По-моему, это попугай у окна точил клюв о прутья клетки.

— И в самом деле, — отозвался король, как бы весьма успокоенный этим предположением, — но, клянусь моей рыцарскою честью, я готов был дать присягу, что скрежетал зубами этот бродяга.

Тут карлик рассмеялся (король был слишком завзятый шутник, чтобы возражать против чьего-либо смеха) и выставил напоказ большие, крепкие и весьма безобразные зубы. Более того, он изъявил совершенную готовность выпить столько вина, сколько заблагорассудится государю. Монарх утихомирился; и, осушив без особо заметных дурных последствий еще кубок, Прыг-Скок сразу и с воодушевлением занялся маскарадными планами.

— Не знаю, какова тут связь, — заметил он, очень спокойно и с таким видом, словно вовсе и не пил, — но тотчас после того, как ваше величество изволили ударить девчонку и выплеснуть вино ей в лицо, тотчас же после того, как ваше величество изволили это сделать и, покамест попугай за окном издавал эти странные звуки, пришла мне в голову одна отменная пот эха, одна из забав у меня на родине — у нас на маскарадах ее часто затевают, но здесь она будет совершенно внове. Однако, к сожалению, для нее требуются восемь человек и…

— Пожалуйста! — вскричал король и засмеялся, радуясь тому, с какою проницательностью заметил совпадение. — Ровным счетом восемь — я и семеро моих министров. Ну! Так что же это за потеха?

— Называется она, — отвечал уродец, — Восемь Скованных Орангутангов, и при хорошем исполнении смеху не оберешься.

— Мы ее исполним, — заметил король, приосанясь и подмигивая обоими глазами.

— Прелесть игры, — продолжал Прыг-Скок, — заключается в страхе, который она вызывает у женщин. — Славно! — хором проревели монарх и его министры. — Я выряжу вас орангутангами, — пояснил свою идею карлик, — уж предоставьте это мне. Сходство будет так разительно, что на маскараде все примут вас за настоящих зверей — и, разумеется, их ужас не уступит по силе их потрясению.

— Ох, это восхитительно! — воскликнул король. — Прыг-Скок! Я озолочу тебя.

— Цепи надобны для того, чтобы лязгом усилить переполох. Предполагается, что все вы сбежали от ваших сторожей. Ваше величество не в силах представить, какой эффект производят на маскараде восемь орангутангов, которых почти все присутствующие сочтут за настоящих, когда они с дикими воплями ворвутся в толпу изящно и роскошно одетых кавалеров и дам. Контраст неподражаем.

— Уж конечно, — сказал король; и все торопливо поднялись с мест (времени оставалось немного), дабы приступить к осуществлению замысла, предложенного шутом.

Его способ экипировки был весьма прост, но для его цели достаточен. В эпоху, о которой идет речь, орангутангов очень редко видели в какой-либо части цивилизованного мира, и, так как наряды, предложенные карликом, делали ряженых достаточно похожими на зверей и более чем достаточно гадкими, то их верность природе сочли обеспеченной.

Король и министры сперва облачились в плотно облегающие сорочки и панталоны в виде трико. Затем одежду пропитали дегтем. Тут кто-то предложил перья; но предложение было тотчас же отвергнуто карликом, который быстро убедил всех восьмерых посредством наглядной демонстрации, что шерсть такой твари, как орангутанг, гораздо более успешно изобразит льняная кудель. И соответственно толстым слоем кудели облепили слой дегтя. Затем достали длинную цепь. Сперва ею опоясали короля и завязали ее; за ним — одного из министров и тоже завязали; и всех остальных — по очереди, подобным же образом. Когда с этим было покончено, король и министры отошли как можно дальше один от другого, образуя круг; и ради большей натуральности Прыг-Скок протянул остаток цепи крест-накрест поперек круга, как в наши дни делают на Борнео охотники на шимпанзе и других крупных обезьян.

Маскарад имел быть в большой круглой зале, очень высокой и пропускающей свет солнца только через люк в потолке. По вечерам (то есть в ту пору, на которую зала специально была рассчитана) ее освещала главным образом большая люстра, свисающая на цепи из середины люка; как водится, люстру поднимали и опускали при помощи противовеса, но (чтобы не портить вида) он помещался снаружи за куполом.

Заду убирали под наблюдением Пушинки, но, видимо, в некоторых частностях она следовала рассудительным советам своего друга-карлика. По его предложению в этот вечер люстру убрали. Капли воска (а в такой вечер их было решительно невозможно избежать) нанесли бы основательный ущерб пышным нарядам гостей, которые при большом скоплении не могли бы все держаться в стороне от центра залы, то есть не под люстрой. В разных частях залы, так, чтобы не мешать гостям, добавили кенкетов; и в правую руку каждой из пятидесяти или шестидесяти кариатид вставили по факелу, пропитанному благовониями.

Восемь орангутангов, следуя совету шута, терпеливо дожидались полуночи (когда зала должна была до отказа наполниться масками), прежде чем появиться на людях. Но не успел еще замолкнуть бой часов, как они ворвались или, вернее, вкатились все разом, ибо цепи мешали им, отчего при входе каждый из них споткнулся, а некоторые упали.

Среди гостей поднялась невероятная тревога, исполнившая сердце короля восторгом. Как и ожидали, многие из присутствующих поверили, будто эти свирепого вида твари — и в самом деле какие-то звери, хотя бы и не орангутанги. Многие женщины от страха лишились чувств, и если бы король не позаботился запретить в зале ношение оружия, то он с министрами мог бы очень быстро заплатить за свою потеху кровью. А так — все ринулись к дверям; но король приказал запереть их сразу после его появления, и, по предложению шута, ключи отдали ему.

Когда смятение достигло апогея и каждый думал только о собственной безопасности (а давка в перепуганной толпе и в самом деле представляла немалую и подлинную опасность), можно было заметить, что цепь, которую втянули, убрав люстру, начала очень медленно опускаться, пока крюк на ее конце не повис в трех футах от пола.

Вскоре после этого король и семеро его друзей, враскачку пройдя по зале во всех направлениях, наконец остановились на ее середине и, разумеется, в непосредственном соприкосновении с цепью. Пока они стояли подобным образом, карлик, неслышно следовавший за ними по пятам, подстрекая их поддерживать сумятицу, схватил их цепь в том месте, где две ее части пересекались в центре и под прямым углом. Туда со скоростью мысли он продел крюк, с которого обычно свисала люстра; и тотчас некая невидимая сила потянула цепь от люстры так высоко вверх, что крюк оказался вне пределов досягаемости, и, как неизбежное этому следствие, орангутанги очутились очень близко друг от друга и лицом к лицу.

К тому времени гости в какой-то мере оправились от испуга; и, начиная понимать, что все происшествие — тщательно обдуманная проказа, громко захохотали над положением, в какое попали обезьяны.

— Предоставьте их мне! — закричал Прыг-Скок, легко перекрывая шум своим резким, пронзительным голосом. — Предоставьте их мне. По-моему, я их знаю. Взглянуть бы хорошенько, и уж я-то скажу вам, кто они такие.

Тут он ухитрился по головам толпы добраться к стене; выхватив у кариатиды факел, он тем же самым путем возвратился на середину залы, с ловкостью мартышки вспрыгнул на голову королю, оттуда вскарабкался на несколько футов вверх по цепи и опустил факел, рассматривая орангутангов и по-прежнему крича: «Уж я-то сейчас узнаю, кто они такие!»

И пока все сборище (включая обезьян) корчилось от смеха, шут вдруг пронзительно свистнул; цепь рывком взлетела футов на тридцать — и с нею орангутанги, которые в отчаянии барахтались между полом и люком в потолке. Прыг-Скок, держась за цепь, оставался на том же расстоянии от мнимых обезьян и по-прежнему (как ни в чем не бывало) тыкал в них факелом, как бы пытаясь разглядеть, кто они.

При этом взлете все были настолько повержены в изумление, что с минуту стояла мертвая тишина. Ее нарушил тот же самый тихий, резкий скрежет, что привлек внимание советников и короля, когда тот выплеснул вино в лицо Пушинке. Но сейчас не могло быть никакого сомнения, откуда исходил звук. Его издавали клыкообразные зубы карлика, и он с пеной у рта скрипел и скрежетал зубами и с маниакальным исступлением, жадно смотрел на запрокинутые лица короля и семи его спутников.

— Ага! — наконец сказал разъяренный шут. — Ага! Теперь я начинаю понимать, кто они такие! — Тут, делая вид, что он хочет рассмотреть короля еще более пристально, карлик поднес факел к облеплявшему короля слою кудели, и та мгновенно вспыхнула ярким и жгучим пламенем. Менее чем в полминуты все восемь орангутангов бешено запылали под вопли сраженной ужасом толпы, которая смотрела на них снизу, не в силах оказать им ни малейшей помощи.

Понемногу языки пламени, усиливаясь, вынудили шута вскарабкаться выше по цепи; и при его движении все снова на краткий миг погрузились в молчание. Карлик воспользовался им и снова заговорил:

— Теперь я хорошо вижу, — сказал он, — какого сорта люди эти ряженые. Это могущественный король и семеро его тайных советников, король, который не стесняется ударить беззащитную девушку, и семеро его советников, которые потакают его гнусной выходке. Что до меня, я всего-навсего Прыг-Скок, шут — и это моя последняя шутка.

Ввиду высокой воспламеняемости кудели и дегтя, на который она была налеплена, карлик едва успел закончить свою краткую речь, как месть совершилась. Восемь трупов раскачивались на цепях — смрадная, почернелая, омерзительная, бесформенная масса. Уродец швырнул в них факелом, вскарабкался, не торопясь, к потолку и скрылся в люке.

Предполагают, что Пушинка, ожидавшая его на крыше, была сообщницей своего друга в его огненном мщении и что им вместе удалось бежать к себе на родину, ибо их более не видели.


[1] - Редкая птица на земле (лат.)

http://www.f1news.ru/news/f1-96390.html

20:28 MSK 21/07/2014, понедельник, Forbes

Ещё три года назад в интервью лондонскому деловому сайту LondonLovesBusiness Берни Экклстоун заявил, что не собирается выкупать у инвестиционного фонда CVC Capital Partners акции Формулы 1.

Аргументы казались более чем убедительными.

«Маловероятно, что я выкуплю Формулу 1, я не могу представить, что верну себе контрольный пакет акций, – сказал тогда Экклстоун. – CVC попросит за него достойную цену, а я не хочу столько платить. Не потому, что Формула 1 не стоит таких денег, но сумма будет огромной. Брать на себя столь серьёзное дело в моём возрасте – это чересчур».

Тем не менее, в последние месяцы в европейской прессе появились материалы о том, что глава менеджмента Формулы 1 всё-таки подумывает о приобретении акций у CVC, причём, сам он этого не отрицал.

«Это возможно, – приводила его слова лондонская газета Daily Express ещё в июле. – Наша компания стала отличной инвестицией для CVC, и это стало бы отличной инвестицией и для меня, и для любого другого акционера».

Однако с тех пор обстоятельства успели измениться.

«Если бы это было выгодной сделкой, я бы на неё пошёл, но сейчас таких планов у меня нет», – цитирует Экклстоуна американский журнал Forces в понедельник.

По оценкам самого Берни, CVC может запросить за акции Формулы 1 порядка 10 миллиардов долларов – во столько будущему инвестору обойдётся доля в 35% компании Delta Topco, формально контролирующей экономику чемпионата. Именно эти акции предполагалось разместить на Сингапурской бирже ещё в 2012 году, но от IPO пришлось отказаться из-за мирового финансового кризиса.

Пресса пишет, что в настоящее время CVC ведёт переговоры с компаниями Liberty Group и Discovery Communications, принадлежащими американскому медиа-магнату Джону Мэлоуну. Речь идёт о приобретении без малого половины акций Формулы 1: к пакету CVC должны прибавиться 12,3%, которые находятся под контролем обанкротившегося американского банка Lehman Brothers.

Хотя Формула 1 стала чрезвычайно удачным вложением для CVC, фонд рассчитывает подыскать для неё подходящего покупателя просто потому, что обычно инвестиционные проекты холдинга рассчитаны на срок от трёх до пяти лет. В случае с чемпионатом мира эти традиционные временные рамки перекрыты почти вдвое, ведь фонд приобрел Формулу 1 у банка BayernLB ещё в 2006 году.

Впрочем, не факт, что за ценные бумаги чемпионата удастся выручить $10 млрд. Forbes приводит слова неназванного источника, близкого к руководству CVC, из которых следует, что мировая экономическая ситуация не позволяет рассчитывать на успех такой сделки: «CVC заработал на Формуле 1 в несколько раз больше первоначальных инвестиций, и причина, мешающая выручить за акции цену, которую запрашивает фонд, состоит в том, что в настоящий момент рынок не готов платить такие деньги. Рынку интересны 35%, а не контрольный пакет, и возможность ввести в состав совета директоров двух, трёх или четырёх человек».

Разумеется, ещё один весьма серьёзный вопрос, волнующий потенциальных инвесторов, связан с перспективами самого Берни Экклстоуна: в этом году ему исполняется 84, и в настоящий момент против него идёт судебный процесс по делу о многомиллионной взятке, инициированный мюнхенской прокуратурой. Он отрицает все обвинения, похоже, что разбирательство буксует, но процесс должен продолжаться до середины осени.

**Теги:** Берни Экклстоун

текст: Андрей Лось

Вряд ли нужно об'яснить, что мои беглые заметки об открытии фон Кемпелена отнюдь не имеют в виду научной оценки вопроса. Это было бы совершенно излишним после обстоятельного мемуара Араго, не говоря о докладе в "S i 11 i m a n's J о u r n a 1" и толъко-что опубликованном сообщении лейтенанта Мори. Я намерен, во- первых, сказать несколько слов о самом фон Кемпелене (я имел честь лично познакомиться с ним несколько лет тому назад), так как все, что касается его, представляет в настоящую минуту интерес, а во-вторых, потолковать с чисто отвлеченной точки зрения о последствиях его открытия.

Но прежде, чем приступлю к своим заметкам, считаю не лишним опровергнуть одно заблуждение, утвердившееся в обществе (как водится, благодаря газетам), — а именно: будто поразительное открытие фон Кемпелена явилось совершенно н е о ж и д а н н ы м.

Заметка на стр. 53 и 82 "Дневника сэра Гемфри Дэви" (Коттль и Мурно, Лондон, pp. 150) ясно свидетельствует, что этот знаменитый химик не только определил основную идею вопроса, но и значительно подвинул вперед его разработку экспериментальным путем с помощью того же анализа, который ныне так блистательно доведен до конца фон Кемпеленом. Последний, хотя и не упоминает о "Дневнике", без сомнения (говорю это без малейших колебаний и, в случае надобности, берусь доказать), обязан книге Дэви первым толчком к своей работе. Не могу не привести здесь две выдержки из "Дневника", несмотря на их специальный характер.

Заметка в журнале "Вестник и Наблюдатель", перепечатанная всеми газетами и приписывающая честь открытия какому-то мистеру Киссаму из Брауншвейга в Мэне, кажется мне подозрительной во многих отношениях, хотя, конечно, сам по себе подобный факт не представляет ничего невозможного или невероятного. Я не буду вдаваться в подробности. Мое мнение об этой заметке основано главным образом на манере изложения. Заметка кажется не заслуживающей доверия. Рассказывая факты, люди редко отмечают дни и числа с такой щепетильной точностью, как мистер Киссам. К тому же, если мистер Киссам действительно сделал свое открытие около восьми лет тому назад, — почему он тогда же не воспользовался громадными выгодами, которые оно могло доставить ему лично, если уж не человечеству. Выгоды эти очевидны для всякого профана. Я никогда не поверю, чтобы человек, не лишенный здравого смысла, сделав подобное открытие, оказался в своих дальнейших поступках таким младенцем, таким простофилей, каким, по его собственным словам, оказался мистер Киссам. Кстати: кто такой мистер Киссам? Не сфабрикована ли вся заметка в "Вестнике и Наблюдателе" нарочно для того, чтобы "наделать шума"? Правду сказать, статья от начала до конца производит впечатление "не любо, не слушай". На мой взгляд она не заслуживает доверия, и если бы я не знал, как легко поддаются мистификации ученые мужи в вопросах, выходящих из круга их обычных занятий, то, признаюсь, был бы крайне удивлен, видя, что такой замечательный химик, как профессор Дрэпер, обсуждает совершенно серьезно притязания мистера Киссама.

Вернемся, однако, к "Дневнику" сэра Гемфри Дэви. Он не предназначался для публики, даже по смерти автора. В этом легко убедится всякий опытный писатель при самом поверхностном знакомстве со слогом "Дневника". Напр., на стр. 13 читаем по поводу исследований над закисью азота: "Дыхание продолжается; спустя полминуты — уменьшение, потом — прекращаются, остается только в роде легкого сжатия всех мускулов". Что дыхание не уменьшается, ясно из дальнейшего текста и выражения "прекращаются" (во множественном числе). Всю фразу следует читать: "дыхание продолжается, спустя полминуты — уменьшение (болезненных ощущений), потом (они) прекращаются, остается только (ощущение) в роде легкого сжатия всех мускулов" Сотни подобных мест доказывают, что рукопись, изданная так неосмотрительно, была простой записной книжкой, предназначавшейся автором только для собственного употребление. Всякий, кто вникнет в ее содержание, согласится со мною. Дело в том, что сэр Гемфри Дэви ни за что в мире не согласился бы компрометировать себя в научных вопросах. Он не только ненавидел всякое шарлатанство, но боялся даже показаться поверхностным. Будучи уверен, что находится на правильном пути к открытию, он все-таки не решался печатать о нем, пока не мог подтвердить своих заключений вполне точными опытами. Без сомнения, его последние минуты были бы отравлены, если б он мог предвидеть, что "Дневник", полный грубых, необработанных гипотез и предназначенный к сожжению, попадет в печать. Я говорю: "предназначенный к сожжению", так как не может быть никакого сомнение в том, что записная книжка принадлежала к числу бумаг, которые Дэви завещал "предать огню". К счастью или несчастью ускользнула она от пламени, еще вопрос. Конечно, книжка послужила т о л ч к о м к открытию фон Кемпелена — в том я совершенно уверен, — но, повторяю, еще вопрос, окажется ли это важное открытие (важное, во всяком случае) к пользе или ко вреду человечества. Сам фон Кемпелен и его друзья, разумеется, извлекут из него громадные выгоды. Они сумеют во время "осуществить" его, накупить домов, земель и всякого другого добра, представляющего внутренюю ценность.

Коротенькое сообщение фон Кемпелена, появившееся в "Домашней Газете" и перепечатанное во многих других, повидимому, искажено переводчиком, вследствие недостаточного знакомства с немецким языком. Подлинник, по его словам, напечатан в последнем номере Пресбургской "Schnellpost". Слово "viele", очевидно, неверно понято (это часто бывает), а слово "горести", вероятно, соответствует немецкому "Leiden", что собственно значит "страдание" и, понимаемое в этом смысле, совершенно изменяет характер всего сообщения. Конечно, это только мои догадки.

Во всяком случае фон Кемпелен отнюдь не "мизантроп", по крайней мере, по внешнему виду. Знакомство наше было случайное, и я не поручусь, что успел узнать его вполне, но, как бы то ни было, водиться и беседовать с человеком такой колоссальной известности, какая досталась или достанется на его долю, что-нибудь да значит.

"Литературный мир" (быть может, введенный в заблуждение сообщением "Домашней Газеты") называет его уроженцем Пресбурга, но я знаю наверное — так как слышал об этом из его собственных уст, — что он родился в Утике, в штате Нью-Йорк, хотя и отец и мать его, кажется, родом из Пресбурга. Они в каком-то родстве или свойстве с Мельцелем, известным изобретателем шахматного игрока-автомата. (Если не ошибаемся, фамилия этого изобретателя Кемпелен, или фон Кемпелен, или что- то в этом роде. Прим. изд.) Сам Кемпелен, коренастый, плотный мужчина, съ большими, масляными, голубыми глазами, рыжими волосами и бородой, большим, но приятным ртом, прекрасными зубами и, помнится, римским носом. Он слегка прихрамывает; обращение его просто, манеры носят печать bonhomie. Вообще, наружностью, словами и поступками он вовсе не похож на "мизантропа". Мы прожили с неделю в Графской гостинице, в Род-Айленде, и мне не раз случалось беседовать с ним, так что в общем мы проговорили за все время часа три-четыре. Он уехал раньше меня, намереваясь отправиться в Нью-Йорк, а оттуда в Бремен; в этом последнем городе было впервые опубликовано его великое открытие; или, точнее, здесь впервые его заподозрили в открытии. Вот все, что я лично знаю о бессмертном отныне фон Кемпелене; я полагал, что и эти немногие данные не лишены интереса для публики.

Вряд ли нужно говорить, что большая часть толков об этом деле — чистейшие выдумки, и заслуживают такого же доверия, как сказки о лампе Аладина; хотя в данном случае, как и при открытиях в Калифорнии, истина может о к а з а т ь с я необычайнее всякой выдумки. Впрочем, следующий рассказ настолько достоверен, что мы можем принять его целиком.

Проживая в Бремене, фон Кемпелен часто нуждался в деньгах и с великим трудом доставал самые ничтожные суммы. Когда началось известное, возбудившее такую сенсацию, дело о фальшивых монетчиках Гутсмут и КО, фон Кемпелен был заподозрен в соучастии, так как незадолго перед тем купил большое имение в Гасперич Лене и не пожелал об'яснить, откуда у него взялись деньги. Его даже арестовали, но за отсутствием улик выпустили на свободу. Однако, полиция следила за ним и вскоре убедилась, что он часто уходит из дому, всегда в одном и том же направлении, при чем неизменно ускользает от сыщиков в лабиринте узких, кривых переулков, известном под именем "Dondergat". Наконец-таки удалось выследить его на чердаке семиэтажного дома и не только выследить, но и накрыть в разгаре его преступных занятий. Он так смутился при виде полицейских, что последние ни на минуту не усомнились в его виновности. Надев ему ручные кандалы, они обыскали комнату, или, лучше сказать, комнаты, так как, по-видимому, он занимал всю мансарду.

К чердаку, на котором его застали, примыкал чуланчик, а в нем помещался какой то химический прибор, значение которого осталось неясным. В углу чулана находилась маленькая печка, в которой пылал огонь, а на печке нечто в роде двойного тигля: два тигля, соединенные трубкой. Один из них был почти до краев наполнен расплавленным свинцом, не достигавшим, однако, до трубки. В другом клокотала и кипела ключем какая-то жидкость. По словам полицейских, фон Кемпелен, увидев, что его накрыли, схватил тигли обеими руками (на нем были асбестовые перчатки) и опрокинул их на пол. Тут ему надели кандалы, и, прежде чем приступить к обыску помещения, обыскали его самого; однако, ничего особенного не нашли, кроме бумажного пакетика с порошком, который оказался впоследствии смесью сурьмы с каким-то неизвестным веществом в почти, но не вполне равной пропорции. Все попытки анализировать это неизвестное вещество остались тщетными, но, без сомнения, оно будет анализировано со временем.

Из чулана полицейские прошли вместе со своим арестантом в комнату в роде приемной, где ничего особенного не оказалось, и, затем, в спальню химика. Обшарили комоды и сундуки, но отыскали только незначущие бумаги и несколько золотых и серебряных монет хорошей чеканки. Наконец, заглянув под кровать, увидели обыкновенный большой чемодан из необделанной кожи, без всяких признаков петель, застежек, замка, причем верхняя половина его лежала поперек нижней. Попробовали вытащить его, но, даже напрягая все силы (полицейских было трое; все народ здоровый), "не смогли сдвинуть хоть на дюйм". Тогда один из них забрался под кровать и, заглянув в чемодан, сказал:

— Мудрено ему двигаться, — он до краев набит медными обломками.

Затем он уперся ногами в стену, а плечами в чемодан, и, с помощью товарищей, выпихнул его из-под кровати. Предполагаемая медь оказалась в виде кусочков различной величины, от горошины до доллара, более или менее плоских, но неправильной формы, — "в таком роде, как если бы налить на землю расплавленного свинца и оставить, пока не остынет". Никому из полицейских в голову не приходило, что это, может быть, какой-нибудь другой металл, а не медь. Никто не подумал, что это может быть золото, да и могла ли явиться у них такая дикая мысль? Каково же было их изумление, когда на другой день по всему Бремену разнеслась весть, что "куча меди", которую они так пренебрежительно стащили в полицию, не дав себе труда утаить хоть крупицу, — оказалась золотом — настоящим золотом — мало того, золотом, какого еще не случалось употреблять при чеканке, — абсолютно чистым, девственным, без малейших следов какой-либо примеси!

Я не стану распространяться о сообщении самого фон Кемпелена, — так как оно известно читающей публике. Что ему удалось осуществить старинную мечту искателей философского камня, — в том вряд ли может сомневаться мало-мальски здравомыслящий человек. Разумеется, мнения Араго имеют огромный вес, но и этот ученый может ошибаться и все, что он говорит о висмуте в своем сообщении, нужно принимать cum grano salis.

Ясно одно: до сих пор все анализы оказались безуспешными, и, по всей вероятности, дело останется в течение многих лет in statu quo, пока фон Кемпелен не укажет нам ключ к своей тайне. Доныне установлен лишь следующий факт: золото можно приготовлять без особенных затруднений из свинца и каких-то неизвестных веществ, примешанных к нему в неизвестной пропорции.

Конечно, в настоящее время трудно высказаться о непосредственных и окончательных последствиях этого открытия, которое всякий мыслящий человек не замедлит поставить в связь с увеличившимся интересом к золоту вследствие недавних открытий в Калифорнии. Это последнее соображение, в свою очередь, наводит на мысль о крайней несвоевременности открытия фон Кемпелена. Если многие воздержались от переселения в Калифорнию, опасаясь, что золото упадет в цене после открытия таких неисчерпаемых мин, то какой же переполох поднимется теперь среди людей, переселяющихся или уже переселившихся в Калифорнию? Можно себе представить, как они отнесутся к известию об удивительном открытии фон Кемпелена? Открытию, смысл которого в сущности тот, что при всех достоинствах золота (каковы бы они ни были) в смысле материала для мануфактурных изделий, стоимость его упала или, по крайней мере, упадет в скором времени (невозможно предположить, что фон Кемпелен долго будет хранить тайну своего открытия) ниже стоимости свинца и гораздо ниже стоимости серебра. Трудно судить о последствиях этого открытия, но одно можно сказать, не рискуя ошибиться: появись известие о нем полугодом раньше, оно отразилось бы весьма существенно на населении Калифорнии.

В Европе самым важным результатом его является пока возвышение стоимости свинца на двести процентов и серебра на двадцать пять процентов.

http://www.f1news.ru/news/f1-96391.html

21:19 MSK 21/07/2014, понедельник, пресс-служба Red Bull Racing

_Накануне гоночного уик-энда в Red Bull Racing традиционно знакомят болельщиков с той частью команды, которая, как правило, остаётся в тени. Перед Гран При Венгрии пресс-служба опубликовала интервью с уроженцем этой страны шеф-энтреметье Лайошем Кёбли, который занимается приготовлением салатов и первых блюд, а также овощных гарниров и овощных украшений в Red Bull Energy Station._

Вопрос: Расскажите о вашей работе.
**Лайош Кёбли**: Я шеф-энтреметье Red Bull Energy Station. Это значит, что на всех Гран При каждый день я готовлю гарниры, холодные закуски и первые блюда для гостей и журналистов в хоспиталити команды.

Вопрос: В чём основные сложности вашей работы?
**Лайош Кёбли**: Должен признать, что я очень быстро привык к работе и окружению, хотя в начале мне пришлось нелегко, поскольку я плохо знал команду и рабочее место, а это уникальная обстановка.

Вопрос: Что вам больше всего нравится в вашей работе?
**Лайош Кёбли**: Я люблю готовить – на самом деле я научился этому у матери, поскольку раньше я наблюдал и помогал ей на кухне. Мне всегда это нравилось, поэтому я выбрал эту работу.

Вопрос: Вы с нетерпением ждете Гран При Венгрии?
**Лайош Кёбли**: Конечно. Я с нетерпением жду этот гоночный уик-энд, ведь это моя домашняя гонка, и мне удается увидеть многих друзей, пока мы в Венгрии.

Вопрос: Какие блюда вы посоветуете попробовать тем, кто приезжает в Венгрию?
**Лайош Кёбли**: В Венгрии надо обязательно попробовать гуляш, рыбный суп Halaszle и традиционное блюдо Turos csusza. Это паста с укропом. Что касается напитков, я советую Уникум – венгерский ликёр на травах или горькие настойки, которые употребляют в качестве аперитива или дижестива.

Вопрос: Какое блюдо нравится вам больше всего?
**Лайош Кёбли**: Конечно же, гуляш и паста.

**Теги:** Red Bull Racing

текст: Татьяна Бельская

http://www.f1news.ru/news/f1-87179.html

14:10 MSK 22/07/2013, понедельник, Turun Sanomat

Неделю назад F1News.Ru рассказывал, что Кими Райкконен, вместо того, чтобы лететь в Москву, решил отправиться в Бельгию и принять участие в благотворительном мотокроссе «Эвертс и друзья».

Это любопытное событие произошло в минувшее воскресенье на трассе близ города Генк, и в интервью бельгийскому телевидению гонщик Lotus F1 признался в давней любви к мотокроссу.

«В детстве мне очень нравился мотокросс. Это моя страсть, но я отношусь к нему только как к хобби, – сказал Кими. – Разумеется, этот спорт совершенно не похож на Формулу 1, но мотокросс нельзя недооценивать. Это один из самых сложных технических видов спорта, в котором я пробовал свои силы. При этом он и один из самых интересных, но на этот раз соревнования носили благотворительный характер».



Кими также спросили, насколько рискованно для гонщика Формулы 1 выступать в мотокроссе, и как к этому относятся в команде Lotus?

«Все технические виды спорта могут быть опасны, – ответил Кими. – Но сегодня я ехал спокойно и старался не делать глупостей. Что касается Lotus, не думаю, что команду это очень обрадовало».

**Теги:** Кими Райкконен

текст: Андрей Лось

Автор: Вадим Балашов
Ссылка: http://ifprint.org/articles/interview-jumangee/

Все поклонники книг-игр на русском языке рано или поздно оказываются на сайте quest-book.ru. Вашему вниманию предлагается интервью с автором сайта, поклонником интерактивной литературы, Дмитрием Репиным, известным под ником Jumangee.


Q: Привет. Не против для начала рассказать немного о себе? Как тебя зовут, где живёшь, сколько лет? И, кстати, почему такой ник? Ты поклонник фильма с Робином Вильямсом?

A: Меня зовут Дмитрием и у меня прекрасная фамилия Репин — правда, со знаменитым художником у меня общих корней нет. Очень долго я, можно сказать, прятал настоящее имя под ником, без каких-либо веских причин на это, но с недавнего времени стараюсь перебороть эту привычку и размещаю его в описаниях к проектам. Мой ник никак не связан с фильмом — да и пишется совсем по-другому. История появления этого ника теряется в веках, но в двух словах — его придумал мне друг, когда мы учились в школе. Причём поначалу он мне не нравился, я тогда носил (в сетях типа FidoNet) другой, также придуманный другом, но по прошествии времени «Jumangee» все же пришелся мне по вкусу. И вот я его использую уже примерно лет десять. Недавно мне исполнилось 30 лет, а живу я в Подмосковье.


Q: Скажи, а какова твоя история знакомства с книгами-играми? Когда всё началось?

A: Как и для многих других, знакомство моё началось в 90-х — с книг-игр Дмитрия Юрьевича Браславского и его «Верной шпаги короля». К сожалению, я был мелким, и за давностью событий уже не помню, при каких обстоятельствах она у меня появилась. Играли мы с друзьями, в том числе на уроках. В общем, зачитали книгу до дыр — особенно не повезло листу персонажа.


Q: Расскажешь историю создания сайта quest-book.ru?

A: Историю сайта можно рассказывать в подробностях — но это будет долго и нудно, поэтому постараюсь в особые детали не вдаваться. В общем, все произошло так:

В 2006 году я решил изучить веб-разработку. Создал сайт на бесплатном хостинге и написал небольшую CMS. А потом меня буквально стукнуло — я вспомнил про книги-игры, которые к тому времени уже давно не попадали в поле моего зрения, и решил сделать интерактивную версию книги-игры «Подземелья черного замка» на базе форумного движка PHPBB. Будучи молодым и неопытным, я почему-то решил продвигать непонятную конструкцию в виде PHP-движка книг-игр и создал форум, ему посвященный. Форум назывался gbep.jumangee.net, где «gbep» представляло собой название того монструозного двигла, иначе Gamebook Extension PHPBB. Очень быстро концепция сайта от «gbep» повернулась в сторону «просто о книгах-играх». Затем к книгам-играм добавились форумные словески и текстовые квесты. Затем был переезд на адрес forum.myquest.ru и попытка создать «Сайт» и «Форум» в виде двух связанных проектов, но разными людьми. По прошествии некоторого времени эта идея рассыпалась, и форум снова переехал, а также дополнился собственным сайтом на quest-book.ru.


Q: А как часто ты сам играешь в книги-игры? Всегда ли ты кидаешь кубики при этом? Или сразу считаешь автоматом что битва выиграна?

A: Я довольно редко играю в «книгры», к сожалению, всегда находится 100500 причин против этого. Но как минимум я стараюсь знакомиться со всеми новинками, тем более, что большинство из них я собственноручно перевожу в PDF-формат. В «книграх» сейчас меня больше всего интересует сюжет и «игра текста», логичность и адекватность механики, поэтому я очень редко играю непосредственно по правилам. Битвы — не единственный тип игровых ситуаций, где требуется бросок кубика, но меня больше интересует обратная сторона игры — разумно ли было добавлять этот момент здесь? есть ли у игрока выбор? что будет, если…? — и другая куча вопросов геймплея.


Q: А у тебя есть набор многогранных кубиков?

A: Нет, уже давно все потерял. До книг-игр я пытался войти в мир игр-словесок по AD&D, но не сложилось, и кубики потерялись. Сейчас в настольных играх в основном используются 1D6, потому необходимости в многогранниках просто нет.


Q: Часто ли вы собираетесь с друзьями играть?

A: Некоторое время играли довольно часто, но сейчас намного реже. Надеюсь ненадолго.


Q: Как ты относишься к компьютерным играм?

A: К компьютерным играм я отношусь очень положительно, но вкусы у меня очень и очень специфические — пошаговые стратегии типа цивилизации, космические 4x стратегии, old-school квесты. Иногда готов «порубиться» в красочные стрелялки типа «Mass Effect», но только надолго они меня не цепляют.


Q: Вообще почему книги-игры, а не полноценные квесты?

A: Мне кажется, это не просто большой или сложный вопрос. Чтобы ответить на твой вопрос, надо написать отдельную исследовательскую статью. Поэтому давай я лучше расскажу тебе небольшую предысторию. Как я уже говорил, поначалу книги-игры были для меня, как и для всех — игрой. Затем на почве «текстовых игр» я смог близко познакомиться с очень важным для меня лично феноменом — форумными словесными играми, или проще — «форумками». Они открыли для меня новый взгляд на текст и «игру текста». Тут надо сказать отдельное спасибо Алексу за свой неоценимый вклад в мою философию книг-игр. Вот так, через призму «форумок», книги-игры засияли для меня новым светом.


Q: Какие текстовые квесты твои любимые? Какие из последних запомнились больше всего?

A: Не могу ответить на этот вопрос, наверное, их просто нет.


Q: Воспользуюсь случаем и спрошу про интересующую меня серию «Fabled Lands». Как так получилось, что переведена на русский язык только вторая книга из шести? Эта серия отличается от классических книг-игр тем, что в ней можно многократно бывать на одних и тех же локациях. Из российских книг-игр на моей памяти в аналогичном стиле сделан только «Побег» Максима Кириченко. Тебе не кажется, что книги-игры, в которых можно фактически «жить» во многом превосходят своих более простых собратьев?

A: Наш главный переводчик, Сергей Посниченко «Златолюб» сам выбирает, какие книги-игры переводить. За давностью времен я уже не помню, почему он перевёл именно вторую книгу серии. Да, в этой серии можно «возвращаться на локации», фактически это правило преобразует конкретно эту книгу-игру в текстовую RPG, но такой метод подачи используется не только в ней. Вообще это специфический стиль подачи игры, и не каждому сюжету он подходит. Ведь не бывает чего-то «заведомо лучше» или наоборот — всё зависит от игры, и это то, чего не понимают многие авторы. Просто все пытаются угнаться за компьютерными играми и RPG в частности, потому просто не принимают в расчет другие варианты.


Q: В какие форумные игры сейчас играешь? Что более интересно — играть в них или самому быть Game Master’ом? Какие вселенные предпочитаешь? Fallout? S.T.A.L.K.E.R.? или интереснее придумывать собственные вселенные, не ограничивая себя никакими рамками?

A: Сейчас не играю ни в одну, на форуме — затишье в этом разделе. Из своих игр тоже не осталось ни одной «живой», так что всё грустно. Интересно и играть и быть мастером — это два абсолютно разных и непохожих между собой «фана». Из вселенных мне интересны фантастические, но без конкретного сеттинга, ибо фэнтэзи приелось, а по другим игр не появляется.


Q: Может быть организовать единый форум для словесных форумных игр? Чтобы собрать под единое начало всех любителей игр этого жанра? Готов ли ты заняться этим?

A: Я бы с удовольствием приютил хоть все форумные игры, благо и функционал для них есть (такого как у меня на форуме нет по сути нигде в рунете), но мастера не любят «переезжать», я регулярно пытаюсь кого-то привлечь, помочь и т.д. — результатов по-прежнему ноль… Т.е. я не готов «заняться», я этим занимался и занимаюсь. Вдобавок всё осложняется тем, что конкурентов полно.


Q: Как ты относишься к переводу книг-игр в полноценные квесты? Если при этом выкидывать бои, то это нормально? Или теряется вся соль?

A: Перевод книг-игр в текстовые квесты — это то, что я называю «интерактивизацией». Это примерно то же самое, что процесс приготовления еды: хороший повар всегда сможет приготовить вкусный обед. Человек, который берётся делать «интерактивку», является геймдизайнером со всеми вытекающими, он может как помочь игре «засверкать», так и в конец её испортить. Давать конкретные советы тут, мягко говоря, нельзя, да и вообще, каждая книга-игра — уникальна.


Q: В книгах-играх многим не нравится непредсказуемость выбора. Причём, часто заканчивающаяся смертью игрока. «Пойдёшь налево или направо?» Один из вариантов — моментальная смерть. Причём нет никакой априорной информации. Это добавляет элемент неожиданности? Постоянно держит игрока в напряжении? Или это абсолютно неправильно на твой взгляд и подобных развилок создателям книг-игр надо избегать?

A: Мне кажется, такие вот варианты с непредсказуемым выбором — это либо анахронизмы прошлого, либо неопытность автора. В первом случае — это первопроходцы жанра, неизбежно наступающие на мины (и им это прощалось, ибо было в новинку). Во втором — это банально отсутствие опыта/навыков писать именно книги-игры. В любом случае, такие варианты не нравятся почти никому, и авторы стараются их не использовать. Правда эти «непредсказуемые варианты» имеют свою «нишу» — например, лабиринты, так что полностью они врядли исчезнут.


Q: Скажи, а какие вообще есть необычные книги-игры с точки зрения игровой механики? Есть ли игры, отходящие от классических канонов, в которых нет событий типа «вы встретили гоблина. его сила 6, атака 5»?

A: Хорошая книга-игра в большинстве случаев хоть в чём-то уникальна. Да, именно уникальна — или сюжет, или игровая механика, или их «сплав», или их подача и т.д. Но если говорить про «отход от канонов», то лучшим представителем для меня в этом плане является «Королевство Кеперлейс», где книга-игра подаётся в стиле классического квеста, когда для того, чтобы пройти дальше может потребоваться например применить какой-то предмет в определенном месте. Хотя если посмотреть на появляющиеся в последнее время новые книги-игры, найти игру попадающую под описанное «правило» намного сложнее, чем наоборот.


Q: А какие книги-игры самые любимые?

A: «Верная шпага короля», «Легенды всегда врут», «Королевство Кеперлейс».


Q: А из русскоязычных книг-игр какие ты порекомендуешь?

A: Их вообще не много, могу рекомендовать почти все.


Q: Ты сверстал несколько десятков книг-игр. В том числе и переведённые на русский язык иностранные книги-игры. Тонкий вопрос. Как обстоит дело с лицензионной чистотой такого аспекта как перевод импортных книг-игр? Всегда ли получается согласие автора на перевод и опубликование книги?

A: С лицензионностью всё плохо. Это факт, который скрывать бесполезно. Но зарубежные книги-игры у нас не издаются и переводов нет, потому мы либо сами переводим и публикуем — либо возможности познакомиться с иностранными книгами-играми просто не будет. Из двух зол выбирают меньшее. Тем не менее, разрешение на перевод и некоммерческую публикацию книг серии «Одинокий волк» мы таки получили. Правда, сам перевод с трудом дошёл до окончания первой книги…


Q: У тебя у самого есть желание создать книгу-игру?

A: Такое желание у меня возникало не раз и не два. И ни разу желание не смогло обернуться даже парой строй текста — у меня нет навыков именно писать, поэтому когда настаёт этап «садись и начинай писать» у меня начинается ступор. Я догадываюсь, что чтобы это перебороть, нужно практиковаться и всё такое, но тогда у меня появится ещё одно хобби, а в условиях, когда этих хобби и так много, добавлять ещё одно я просто не готов… Как-то вот так… Сейчас вот пробую себя в роли «толкателя идей», придумываю идеи новых игр, пытаюсь найти авторов, которые захотят их реализовать. Идей на многих хватит, так что если у кого-то из читателей творческий кризис — обращайтесь :).


Q: Какие у тебя увлечения помимо книг-игр?

A: Их слишком много. В последнее время пришёл к выводу, что с этим пора завязывать. Поэтому — программирование сайта, теоретический геймдизайн. Вне компьютера — спорт, страйкбол, фотография, всякие модельки собирать, даже лего есть.


Q: Просто литературу часто читаешь? Предпочитаешь в бумажном виде или перешёл на электронные книги?

A: Читаю регулярно — по дороге на работу, например. В электронном виде.


Q: Какие три последние книги ты прочитал? Какие из последних книг понравились и «зацепили»? Какие любимые авторы?

A: Последние две были из цикла Зорича «Завтра война», к которому я вернулся после долгого перерыва. Перед ними был роман «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, который никогда не читал ранее. Зорич очень зацепил стилем — пишет именно «красиво», дополняя интересным сюжетом — гремучая смесь! Любимые авторы… наверное, никого не смогу назвать, ибо выбрать из тех, кто понравился вряд ли смогу. А вообще «зацепило» — это ж такое субъективное! Ну вот допустим меня зацепили новеллы японского автора Гато Сёдзи, по которым сняли анимэ «Стальная тревога», но многим ли это хоть что-то скажет?


Q: Не секрет, что сейчас молодёжь читает существенно меньше чем раньше. По-твоему книги-игры способны подтолкнуть к чтению? Можно ли вообще привить интерес к чтению?

A: Подтолкнуть? Не знаю. Помочь — думаю, да. Ведь вся проблема, что читать нынче не модно, а против этого книги-игры бессильны. В целом же, конечно, книги-игры — это хорошая альтернатива компьютерным играм, но мало кто из родителей знаком с этим жанром, а если знаком — их все равно трудно достать (правда, в последнее время это уже исправляется благодаря проекту Сергея Селиванова).


Q: Как ты считаешь, эпоха книги в бумажном виде прошла? Через несколько лет можно будет встретить только электронные книги? Или у обычной бумажной книги ещё есть какие-то шансы на жизнь?

A: Бумажные книги не исчезнут, но они постепенно станут своеобразным «нишевым продуктом», это факт.


Спасибо, Дмитрий, за то что нашёл время ответить на вопросы!

http://www.f1news.ru/news/f1-87180.html

14:58 MSK 22/07/2013, понедельник, Speedweek

На прошлой неделе Sauber объявила о партнерстве с тремя российскими организациями: Международным Фондом Инвестиционного Сотрудничества, Государственным фондом развития Северо-запада Российской Федерации и Национальным институтом авиационных технологий. Швейцарский журнал Speedweek продолжает анализировать ситуацию в команде и строит прогнозы на будущее.

В Sauber принципиально не обсуждают финансовые вопросы, но, как известно, у швейцарской команды три основных источника дохода: аренда аэродинамической трубы сторонним заказчикам, участие в распределении денег от продажи прав на трансляцию Гран При и выплаты FOM, а также сотрудничество с разными спонсорами. Деньги от FOM и от аренды аэродинамической трубы поступают регулярно, так что можно сделать единственный вывод: у команды возникли проблемы либо с поиском спонсоров, либо с исполнением существующих контрактов. По информации газеты Schweiz am Sonntag, на конец 2012 года долг Sauber составлял примерно 80 миллионов евро.

Возникает вопрос, почему Sauber обратилась именно к российским партнерам, а не стала искать помощи у швейцарских компаний? Основатель команды Петер Заубер всегда подчеркивал, что найти партнера в Швейцарии невероятно сложно. Команда много лет пыталась это сделать и последние несколько месяцев работала над этой проблемой особенно интенсивно. По информации Speedweek, представители Sauber связывались с Михаэлем Пипером, владельцем и исполнительным директором производителя кухонного оборудования Franke Group, а также с Энди Рихсом, учредителем компании Phonak, производящей слуховые аппараты, и наследником сети обувных магазинов Navyboot Филиппом Гайдоулем. Однако большинство швейцарских компаний отказывали команде по двум причинам: одни опасались больших затрат, маркетинговая политика других не подразумевала участия в Формуле 1.

Кто именно взял курс на поиск инвесторов из России? Швейцарские журналисты уверены, что это был предприниматель и квалифицированный архитектор Урс Петер Коллер. Именно он создал компанию HRS Real Estate, построившую главный офис FIFA в Цюрихе и АФГ Арену в Санкт-Галлен. Кроме того, с 1986 года Коллер руководит Remi Finanz und Verwaltungs AG, работающей в различных областях, от использования солнечной энергии, авиации и строительства до гостиничного бизнеса и обработки бриллиантов для ювелирных украшений.

Remi Finanz und Verwaltungs AG владеет 25% российской инвестиционной группы компаний REFCA (Russian-European Finance & Consulting Agency, штаб которой расположен в словенском городе Марибор). Главный акционер REFCA – один из трех инвесторов Sauber, Государственный фонд развития Северо-запада Российской Федерации. В 2012 году Урс Петер Коллер искал партнеров для австрийской компании, занимающейся воздушными перевозками, а в результате познакомился с Юрием Пинтером, который по поручению российского правительства создал программу усиления позиций России в Формуле 1. Первая встреча Коллера с Петером Заубером состоялась в январе 2013 года.

В прессе появлялась информация о том, что сотрудничество с Sauber обойдется российским компаниям в 380 миллионов евро, но сами участники сделки заявили, что ее детали будут объявлены позже. Означает ли это, что сотрудничество может потерпеть неудачу? Руководитель команды Мониша Кальтенборн несколько раз подчеркнула, что тщательно проверила финансовую основу сотрудничества. Представитель Международного Фонда Инвестиционного Сотрудничества объяснил задержку необходимостью обсудить детали сделки. Частные вопросы должны быть решены до конца июля.

Одним из пожеланий российских партнеров стало участие Сергея Сироткина в работе Sauber в 2014 году. 25 августа Сергею исполнится 18 лет, и если он выйдет на старт Гран При Австралии в марте следующего года, то станет самым молодым дебютантом Формулы 1 – сейчас этот рекорд принадлежит Хайме Альгерсуари, которому на время дебюта в Гран При Венгрии 2009 года было 19 лет и 125 дней. Впрочем, даже окружение Сергея Сироткина сомневается, что ему, несмотря на безусловный талант, уже пора переходить в Формулу 1.

При этом в Sauber готовят альтернативный план действий: в следующем году за руль одной из машин может сесть другой российский гонщик, и среди кандидатов на это место называют Виталия Петрова. Сергей Сироткин мог бы стать резервным пилотом команды и участвовать в пятничных заездах, а затем дебютировать в Гран При России, намеченном на осень 2014 года.

Логотипы каких российских компаний появятся на машине? По предположению швейцарских СМИ, команда стремится к сотрудничеству с государственной корпорацией «Ростехнологии».

**Теги:** Финансовый кризис в Sauber 2013, Sauber

текст: Татьяна Бельская

http://www.f1news.ru/news/f1-87181.html

15:56 MSK 22/07/2013, понедельник, блог Джо Савара

В прошлую пятницу в интервью F1News.Ru исполнительный директор Marussia F1 Энди Уэбб прокомментировал ситуацию, связанную с уходом из команды Пэта Симондса.

В частности, отвечая на вопрос о том, кто теперь будет руководить техническим департаментом команды, он заявил: «Мы должны оценить ситуацию и понять, кто из наших специалистов готов занять более высокую должность – а такие есть, я не сомневаюсь. Плюс нужно присмотреться к тем кандидатам, кто есть на рынке, и кто готов присоединиться к команде. Такой человек может привнести некую дополнительную творческую искру, умение иначе смотреть на привычные вещи – это всегда полезно».

Британский журналист Джо Савар в своем блоге называет имена тех специалистов, кто сегодня реально отвечает за техническую сторону работы Marussia.

Джо Савар: «Если начать анализировать ситуацию, быстро становится понятно, что в Marussia есть группа инженеров с многолетним опытом работы в Формуле 1. Например, главный конструктор Джон Маккуилиам в свое время трудился в британской аэрокосмической индустрии, но еще в 1986 году перешел в Williams.

Затем он получил диплом магистра в области композитных технологий и в 1990-м возглавил соответствующий отдел в команде Arrows, но через год был приглашен в Jordan, где проработал 16 лет. В 2010-м Маккуилиам оказался в компании Wirth Research, а когда пути Marussia и Ника Уирта разошлись, остался в команде.

Исследовательский отдел в Банбери возглавляет еще один весьма опытный инженер: Ричард Коннелл перешел в Marussia из HRT в 2011 году, но до этого поработал в Renault F1 и Super Aguri. Впрочем, его карьера в Формуле 1 началась еще в 2002-м в Arrows.

Не менее серьезным специалистом можно считать и руководителя отдела аэродинамики: Ричард Тэйлор начинал еще в команде Simtek в 1994-м, затем работал в Jordan, Williams и Benetton, после чего в течение шести лет сотрудничал с компанией Wirth Research.

Производственный департамент в Marussia возглавляет Кристиан Силк, 22 года проработавший в Benetton/Renault, причем, долгое время он был гоночным инженером».

текст: Андрей Лось

http://www.f1news.ru/news/f1-87182.html

16:47 MSK 22/07/2013, понедельник, пресс-служба Caterham F1 Team

После неплохого этапа в Германии и продуктивных тестов в Сильверстоуне в Caterham настроены на успешный Гран При Венгрии, тем более что Шарль Пик и Гидо ван дер Гарде уже добивались высоких результатов на Хунгароринге в младших сериях.

**Гидо ван дер Гарде**: «Гран При Венгрии – это последняя гонка перед летним перерывом и еще одна возможность развить достигнутый в Германии успех. Я всегда неплохо выступал на Хунгароринге – у меня было несколько побед и подиумов в GP2 и Мировой серии Renault. Здесь узкая и извилистая трасса, а круг получается относительно коротким, так что Хунгароринг немного напоминает Монако, но только без барьеров.

В Монако мы добились лучшего в этом году результата в квалификации, хотя сомневаюсь, что в Венгрии в расстановку сил вмешается погода, как это было в субботу в Монако. Но особенности конфигурации и характеристики трасс во многом схожи, а длина круга и небольшая аэродинамическая нагрузка могут нам помочь приблизиться к более быстрым командам.

Мы продолжим начатую в Бахрейне активную доработку машины и в Венгрии поставим новинки, которые нам пригодятся в воскресенье. Наша цель в этот уик-энд – без проблем провести пятницу, чтобы подобрать настройки к квалификации и гонке, а затем понять, пригодятся ли нам в воскресенье собранные на тестах в Сильверстоуне данные».

**Шарль Пик**: «Сразу после тестов в Сильверстоуне мы направляемся в Венгрию, где пройдет десятая гонка чемпионата. Мы с напарником регулярно добивались успеха на Хунгароринге, и мне очень нравится это место. Там очень красивый город и довольно сложная трасса, особенно второй сектор, где надо всё сделать правильно и найти хороший ритм – тогда можно отыграть много времени. Кроме того, в дни гоночного уик-энда практически всегда жарко, поэтому важную роль играет физическая подготовка.

Эта неделя оказалась довольно напряженной для команды – сразу после тестов в Сильверстоуне мы отправляемся в Венгрию, но после этого все смогут отдохнуть и "перезарядить батарейки", ведь все этого заслужили. В среду лично я приму участие в промо-мероприятии, организованном нашими партнерами из компании General Electric. В этом году я уже делал это по ходу нескольких Гран При, а затем полностью сконцентрируюсь на гоночном уик-энде.

Мы максимально подготовились к гонкам на завершившихся на прошлой неделе тестах, и если продолжим выступать на том же уровне, что и в Германии - до того момента, пока я не получил прокол - то уик-энд получится весьма успешным. Судя по тестам в Сильверстоуне, новые шины должны подойти CT03 – их поведение не менялось на коротких и длинных сериях кругов, а износ стал меньше по сравнению с той резиной, которую мы использовали по ходу этого сезона».

**Теги:** Гидо ван дер Гарде, Шарль Пик, Caterham

текст: Татьяна Бельская

http://www.f1news.ru/news/f1-87183.html

17:08 MSK 22/07/2013, понедельник, пресс-служба Pirelli

Накануне Гран При Венгрии глава Pirelli Motorsport Пол Хембри рассказал об основных особенностях трассы с точки зрения шинников и главных приоритетах при выборе стратегии на предстоящую гонку.

**Пол Хембри**: «Гонка в Венгрии станет первым испытанием для последней спецификации шин P Zero, которая представляет собой конструкцию 2012 года и составы 2013-го. Эти шины были опробованы в Сильверстоуне во время молодёжных тестов, и команды смогли адаптировать к ним настройки своих машин. Теперь все впервые получат их для участия в соревнованиях, поэтому очень важно будет продуктивно поработать уже на свободных заездах, особенно если учесть значение квалификации на Хунгароринге.

Обгонять на этой трассе всегда непросто, так что команды будут искать оптимальную тактику, чтобы добиться наилучшей позиции. Выбор шин Medium и Soft для гонки поможет им в этом, и команды определятся с тактикой после испытаний с различной топливной нагрузкой на свободных заездах. Температуры в Венгрии могут быть очень высокими, и это ещё один фактор, от которого будет зависеть уровень износа резины.

Сцепление с асфальтом и торможение - два важнейших аспекта для шин в Венгрии. Уровень боковых нагрузок относительно невелик, определяющим фактором станут скоростные характеристики шин, а не долговечность. Именно это ляжет в основу стратегии, которую выберут команды, пытаясь как можно дольше удержать шины в рабочем диапазоне температур. Новая конструкция шин должна им в этом помочь».

**Теги:** Пол Хембри, Pirelli

текст: Эльмир Валеев

http://www.f1news.ru/news/f1-87184.html

17:56 MSK 22/07/2013, понедельник, пресс-служба Sauber

Упоминание о Хунгароринге вызывает у обоих пилотов Sauber теплые воспоминания. В Венгрии Нико Хюлкенберг одержал одну из первых побед в GP2, а в 2010 году добился лучшего результата в дебютном сезоне в Формуле 1. Эстебан Гутьеррес тоже не раз поднимался там на подиум. Команда с нетерпением ждет гонки и надеется завоевать высокие позиции перед летним перерывом.

**Нико Хюлкенберг**: «Будапешт – город с отличной атмосферой, множеством красивых старинных зданий и Дунаем, который протекает через центр города. Мне нравится здесь бывать Я впервые оказался на Хунгароринге в 2009 году – тогда я выиграл субботнюю гонку GP2 и с тех пор регулярно добивался успеха на этой трассе. В 2010-м году, когда я проводил дебютный сезон в Формуле 1, я занял там 6 место, и до сих пор это остается моим лучшим достижением на венгерской трассе в Формуле 1.

Хунгароринг – сложная и техничная трасса, здесь практически нет места для ошибок. На втором секторе есть несколько связок поворотов, перетекающих один в другой, а если съехать с траектории, то можно испортить весь сектор. Необходимо пилотировать очень аккуратно. Кроме того, здесь очень сложно обгонять, даже используя DRS. На трассе есть одна прямая, но она недостаточно длинная, поэтому особенно важна стартовая позиция».

**Эстебан Гутьеррес**: «Я считаю, что в Венгрии нас ждет успешный уик-энд. Хунгароринг – одна из уникальных трасс с точки зрения конфигурации, и у меня с ней связаны приятные воспоминания.

Это первая европейская трасса, на которой я работал на тестах в Формуле BMW. Здесь есть несколько среднескоростных поворотов, где особенно важна стабильность машины. Кроме того, шины испытывают довольно высокую нагрузку, особенно в затяжных поворотах. К тому же при работе с резиной необходимо учитывать высокую температуру трассы. Кольцо очень техничное, и здесь сложно обгонять. Мой любимый отрезок – первый, пятый и особенно четвертый повороты. Четвертый – это быстрый левый поворот: заходя в него, вы не видите, что вас ждет дальше, поэтому очень интересно атаковать поребрик».

**Том Маккалоу**, главный гоночный инженер: «Хунгароринг – настоящее испытание для гонщиков и инженеров, поскольку это одна из самых техничных трасс в чемпионате. Из-за особенностей ее конфигурации много времени приходится проводить в поворотах, поэтому уровень прижимной силы машины должен быть таким же, как и в Монако. Здесь много затяжных и перетекающих друг в друга поворотов, большая часть которых – среднескоростные или медленные.

Здесь особенно важна позиция в квалификации, поскольку отыграть позицию не так просто даже с помощью KERS и DRS. После продуктивных тестов в Сильверстоуне, где мы оценили новинки и последнюю спецификацию резины, мы чувствуем, что готовы к гонке. Наша цель – добиться прогресса в квалификации и заработать очки».
 

**Теги:** Нико Хюлкенберг, Эстебан Гутьеррес, Sauber

текст: Татьяна Бельская

Редактору "Ледиз бук".
Имею честь послать вам для вашего журнала материал, который вы,
надеюсь, поймете несколько лучше, чем я. Это перевод, сделанный моим
другом Мартином Ван Бюрен Мэвисом (иногда называемым Пророком из Покипси)
со странной рукописи, которую я, около года назад, обнаружил в плотно
закупоренной бутылке, плававшей в Mare Tenebrarum[2], -
море это отлично описано нубийским географом, но в наши дни посещается
мало, разве только трансценденталистами и ловцами редкостей.

Преданный вам
Эдгар А. По.
С борта воздушного шара "Жаворонок"
1 апреля 2848


Ну-с, дорогой друг, за ваши грехи вы будете наказаны длинным, болтливым письмом. Да, повторяю, за все ваши выходки я намерена покарать вас самым скучным, многословным, бессвязным и бестолковым письмом, какое только мыслимо. К тому же я томлюсь в тесноте на этом мерзком шаре, вместе с сотней-другой canaille[3], отправившихся в увеселительную поездку (странное понятие об увеселениях имеют иные люди!), и, очевидно, не ступлю на terra firma[4]по крайней мере, месяц. Поговорить не с кем. Делать нечего. А когда нечего делать - это самое подходящее время для переписки с друзьями. Видите теперь, отчего я пишу это письмо, – из-за своей ennui[5] и ваших прегрешений.

Итак, достаньте очки и приготовьтесь скучать. Во время этого несносного полета я намерена писать вам ежедневно.

Ах, когда же наконец человеческий ум создаст нечто Новое? Неужели мы осуждены вечно терпеть бесчисленные неудобства воздушного шара? Неужели никто не изобретет более быстрого способа передвижения? По-моему, эта мелкая рысца – сущая пытка. Честное слово, мы делаем не более ста миль в час, с тех пор как отправились! Птицы и те нас обгоняют, во всяком случае некоторые из них. Поверьте, я ничуть не преувеличиваю. Разумеется, наше движение кажется медленнее, чем оно есть в действительности, ибо вокруг нас нет предметов, которые позволили бы судить о нашей скорости, а также потому, что мы летим по ветру. Конечно, когда нам встречается другой шар, мы замечаем собственную скорость, и тогда, надо признать, дело выглядит не столь уж плохо. Хотя я и привыкла к этому способу передвижения, у меня кружится голова всякий раз, когда какой-нибудь шар пролетает в воздушном течении прямо над нами. Он всегда кажется мне гигантской хищной птицей, готовой ринуться на нас и унести в когтях. Один такой пролетел над нами сегодня на восходе солнца, и настолько близко, что его гайдроп задел сетку, на которой подвешена наша корзина, и немало нас напугал. Наш капитан сказал, что, если бы наша оболочка была сделана из дрянного лакированного "шелка", применявшегося пятьсот и тысячу лет назад, мы наверняка получили бы повреждения. Этот шелк, как он мне объяснил, был тканью, изготовленной из внутренностей особого земляного червя. Червя заботливо откармливали тутовыми ягодами – это нечто вроде арбуза, – а когда он был достаточно жирен, его размалывали. Полученная паста в первоначальном виде называлась папирусом, а затем подвергалась дальнейшей обработке, пока не превращалась в "шелк". Как это ни странно, он некогда очень ценился в качестве материи для женской одежды! Из него же обычно делались и оболочки воздушных шаров. Впоследствии, по-видимому, удалось найти лучший материал в семенных коробочках растения, которое в просторечии называлось euphorbium, а тогдашним ботаникам было известно под названием молочая. Этот вид шелка за особую прочность называли шелковым бекингемом и обычно покрывали раствором каучука, кое в чем, видимо, похожего на гуттаперчу, широко применяемую и в наше время. Каучук иногда называли также гуммиластиком или гуммиарабиком; это несомненно был один из многочисленных видов грибов. Надеюсь, Вы не станете теперь отрицать, что я в душе археолог.

Кстати, о гайдропах – наш только что сбил человека с борта одного из небольших пароходиков на магнитной тяге, которыми кишит поверхность океана, измещением около шести тысяч тонн и, очевидно, безобразно перегруженного. Этим малым судам следовало бы запретить перевозить больше установленного числа пассажиров. Разумеется, человека не приняли обратно на борт, и он вскоре исчез из виду вместе со своим спасательным кругом. Как я рада, дорогой друг, что мы живем в истинно просвещенный век, когда отдельная личность ничего не значит. Подлинное Человеколюбие заботится только о массе. Кстати о Человеколюбии – известно ли вам, что наш бессмертный Уиггинс не столь же оригинален в своей концепции социальных Условий и т. и., как склонны думать его современники? Пандит уверяет меня, что те же мысли и почти в той же форме были высказаны около тысячи лет назад одним ирландским философом, носившим имя Фурже, потому что он торговал в розницу фуражом. А уж Пандит знает, что говорит; никакой ошибки тут быть не может. Удивительно, как подтверждается ежедневно глубокомысленное замечание индуса Арис Тоттля (цитирую по Пандиту): "Вот и приходится нам сказать, что не однажды и не дважды или несколько раз, но почти до бесконечности одни и те же взгляды имеют хождение среди людей".

2 апреля. Окликнули сегодня магнитный катер, ведающий средней секцией плавучих телеграфных проводов. Я слышала, что, когда Хорзе впервые сконструировал этот тип телеграфа, никто не знал, как проложить провода через океан, а сейчас нам просто непонятно, в чем заключалась трудность! Такова жизнь. Tempora mutanitur[6] – извините, что цитирую этруска. Что бы мы делали без аталантического телеграфа? (Согласно Пандиту, древняя форма этого прилагательного была "атлантический".) Мы на несколько минут легли в дрейф, чтобы задать катеру ряд вопросов, и в числе других интересных новостей услышали, что в Африке бушует гражданская война, а чума делает свое благое дело и в Юропе и в Айшии. Подумать только, что раньше, до того как Гуманизм озарил философию своим ярким светом, человечество считало Войну и Чуму бедствиями. В древних храмах даже молились об избавлении людей от этих бед (!). Право, трудно понять, какую выгоду находили в этом наши предки! Неужели они были так слепы, что не понимали, насколько уничтожение какого-нибудь миллиарда отдельных личностей полезно для общества в целом?

3 апреля. Очень интересно взбираться по веревочной лестнице на верхушку шара и обозревать оттуда окружающее. В корзине, как вы знаете, видимость не так хороша – но вертикали мало что можно увидеть. Но там, где я сейчас пишу это письмо, на открытой площадке, устланной роскошными подушками, отлично видно во все стороны. Сейчас я как раз вижу множество воздушных шаров, представляющих весьма оживленное зрелище, а в воздухе стоит гул многих миллионов голосов. Я слышала, что, когда Брин (Пандит утверждает, что правильнее будет: Дрин), считающийся первым аэронавтом, доказывал возможность двигаться в воздухе во всех направлениях и для этого подыматься или опускаться, пока не попадешь в нужное воздушное течение, современники не хотели об этом слышать и считали его за одаренного безумца, а все потому, что тогдашние философы (?) объявили это неосуществимым. Право, я совершенно не постигаю, как такая очевидная вещь могла быть недоступна пониманию древних savants[7]. Впрочем, во все времена самые большие препятствия прогрессу Искусств чинили так называемые люди науки. Конечно, наши ученые далеко не столь нетерпимы, как прежние, – ах, на эту тему я могу сообщить нечто удивительное. Представьте себе, что всего каких-нибудь тысячу лет назад философы освободили людей от странного заблуждения, будто бы постижение Истины возможно лишь двумя путями! Хотите верьте, хотите нет! Оказывается, в очень далекие и темные времена жил турецкий (а возможно индусский) философ по имени Арис Тоттль. Этот человек ввел, и во всяком случае проповедовал, так называемый дедуктивный, или априорный, метод исследования. Он начинал с аксиом, то есть "самоочевидных истин", а от них "логически" шел к результатам. Его лучшими учениками были Невклид и Кэнт. Так вот, Арис Тоттль владел умами вплоть до появления некоего Хогга, прозванного "эттрикский пастух", который предложил совершенно иной метод, названный им a posteriori, или индуктивным. Он полагался исключительно на Ощущения. От фактов, которые он наблюдал, анализировал и классифицировал, – их высокопарно называли mstantiae naturae[8] – он шел к общим законам. Одним словом, система Ариса Тоттля основывалась на noumena[9]; система Хогга – на phenomena[10]. Восхищение новой теорией было столь велико, что Арис Тоттль утратил всякое значение; правда, позднее он вернул свои позиции и ему позволили разделить трон Истины со своим более современным соперником. Savants стали считать метод Ариса Тоттля и метод беконовский единственными путями к познанию. Надо заметить, что слово "беконовский" было введено в качестве более благозвучного и пристойного эквивалента слова "хогговский".

И уверяю вас, дорогой друг, что я излагаю все это объективно и по самым надежным источникам; понятно, насколько эта явно нелепая концепция задерживала прогресс всякого истинного знания, которое почти всегда развивается интуитивно и скачкообразно. Старая же система сводила научное исследование к продвижению ползком; в течение сотен лет влияние Хогга было столь велико, что, по существу, закрыло путь всякому подлинному мышлению. Никто не решался провозгласить ни одной истины, если был обязан ею только собственному Духу. Пусть даже эта истина была доказуема, все равно тогдашних твердолобых savants интересовал только путь, каким она была достигнута. На результат они не желали и смотреть. "Каким путем? - вопрошали они, – покажите, каким путем". Если оказывалось, что этот путь не подходил ни под Ариса (по-латыни: Овна), ни под Хогга, ученые не шли дальше, а попросту объявляли "теоретика" глупцом и знать не хотели ни его, ни его открытия.

Между тем ползучая система не давала возможности постичь наибольшего числа истин, даже за долгие века, ибо подавление воображения является таким злом, которого не может искупить никакая точность старых методов исследования. Заблуждение этих гурманцев, ранцуссов, аглинчан и амрикканцев (последние, кстати сказать, являются нашими предками) было подобно заблуждению человека, который полагает, что видит предмет тем лучше, чем ближе подносит его к глазам. Они ослепляли себя созерцанием мелких подробностей. Когда они рассуждали по-хогговски, их "факты" отнюдь не всегда были фактами, но это бы еще не имело большого значения, если бы они не утверждали, что факты должны быть таковыми, раз таковыми кажутся. Когда они шли за Овном, их путь получался едва ли не извилистей его рогов, ибо у них никогда не оказывалось аксиомы, которая была бы действительно аксиомой. Надо было быть совершенно слепым, чтобы не видеть этого даже в те времена, ибо уже тогда многие из давно "установленных" аксиом были отвергнуты. Например, "Ex nihilo nihil fit"[11]; "Никто не может действовать там, где его нет"; "Антиподов не существует"; "Из света не может возникнуть тьма" – все эти и десяток других подобных положений, прежде безоговорочно принимавшихся за аксиомы, в то время, о котором я говорю, уже были признаны несостоятельными. До чего же нелепа была упорная вера в "аксиомы" как неколебимые основы Истины! Тщету и призрачность всех их аксиом можно доказать даже цитатами из наиболее серьезных тогдашних логиков. А кто был у них наиболее серьезным логиком? Минутку! Пойду спрошу Пандита и мигом вернусь… Вот! Передо мною книга, написанная почти тысячу лет назад, а недавно переведенная с аглисского – от которого, кстати, произошел, видимо, и амрикканский. Пандит говорит, что это несомненно лучшее из древних сочинений по логике. Автором его (в свое время очень чтимым) был некто Миллер или Милль; сохранились сведения, что у него была лошадь по имени Бентам. Заглянем, однако, в его трактат.

Вот! "Способность или неспособность познать что-либо, – весьма резонно замечает мистер Милль, – ни в коем случае не должна приниматься за критерий неопровержимой истины". Ну, какой нормальный человек нашего времени станет оспаривать подобный трюизм? Приходится лишь удивляться, почему мистер Милль вообще счел нужным указывать на нечто столь очевидное. Пока все хорошо – но перевернем страницу. Что же мы читаем? "Противоречащие один другому факты не могут быть оба верны, то есть не уживаются в природе". Здесь мистер Милль хочет сказать, что, например, дерево должно либо быть деревом, либо нет и не может одновременно быть и деревом и недеревом. Отлично; но я спрашиваю его, отчего? Он отвечает следующим образом, именно следующим образом: "Потому что невозможно постичь, как противоречащие друг другу вещи могут быть обе верны". Но ведь это вовсе не ответ, как сам же он признает; ведь признал же он только что за очевидную истину, что "способность или неспособность познать ни в коем случае не должна приниматься за критерий истины".

Однако эти древние возмущают меня не столько тем, что их логика, по собственному их признанию, совершенно несостоятельна, беспочвенна и непригодна, сколько той надменностью и тупостью, с какой они налагали запрет на все иные пути к Истине, на все иные способы ее достичь, кроме двух абсурдных путей, где надо либо ползти, либо карабкаться, на которые они осмелились обречь Душу, тогда как она стремится прежде всего парить.

Кстати, дорогой друг, эти древние догматики ни за что не догадались бы, – не правда ли? – каким из их двух путей была достигнута наиболее важная и высокая из всех их истин. Я имею в виду закон Тяготения. Ньютон обязан им Кеплеру. А Кеплер признавал, что угадал свои три закона – те три важнейших закона, которые привели великого аглисского математика к его главному принципу, основному для всей физики, за которым начинается уже Царство Метафизики. Кеплер угадал их, иными словами, вообразил. Он был истинным "теоретиком" – это слово, ныне священное, некогда было презрительной кличкой. Ну, как сумели бы эти старые кроты объяснить, каким из двух "путей" специалист по криптографии расшифровывает особо сложную криптограмму и по какому из них Шампольон направил человечество к тем непреходящим и почти неисчислимым истинам, которые явились следствием прочтения им Иероглифов?

Еще два слова на эту тему, которая вам уже, наверное, наскучила. Не странно ли свыше всякой меры, что при их вечной болтовне о путях к Истине эти рутинеры не нашли самой широкой дороги к ней, той, которая сейчас видна нам так ясно, – дороги Последовательности? Не странно ли, что из созерцания творений бога они не сумели извлечь наиболее важного факта, а именно, что абсолютная последовательность должна быть и абсолютной истиной? Насколько упростился путь прогресса после этого недавнего открытия! Исследования были отняты у кротов, рывшихся в земле, и поручены единственным подлинным мыслителям – людям пылкого воображения. Они теоретизируют. Воображаете, какое презрение вызвали бы мои слова у наших пращуров, если бы они могли сейчас видеть, что я пишу! Повторяю, эти люди теоретизируют, а затем остается эти теории выправить, систематизировать, постепенно очищая их от примесей непоследовательности, пока не выявится абсолютная последовательность, а ее – именно потому, что это есть последовательность, – даже тупицы признают за абсолютную и бесспорную истину.

4 апреля. Новый газ творит чудеса в сочетании с новой, усовершенствованной гуттаперчей. Насколько наши современные воздушные шары надежны, комфортабельны, легко управляемы и во всех отношениях удобны! Сейчас один из таких огромных шаров приближается к нам со скоростью, по крайней мере, ста пятидесяти миль в час. Он, по-видимому, полон пассажиров – их три или четыре сотни, – но тем не менее парит на высоте около мили, презрительно поглядывая сверху на нас, бедных. И все же сто и даже двести миль в час – это, в сущности, медленно. Помните наш поезд, мчавшийся через Канадийский материк? Добрых триста миль в час – вот это уже было недурно. Правда, никакого обзора, оставалось только флиртовать, угощаться и танцевать в роскошных салон-вагонах. А помните, какое странное возникало чувство, когда из бешено мчащегося вагона перед нами на мгновение мелькал внешний мир? Все сливалось в сплошную массу. Что касается меня, то я, пожалуй, предпочитала тихоходный поезд, миль на сто в час. Там разрешены остекленные окна – их даже можно открывать – и с некоторой отчетливостью видеть местность… Пандит говорит, что Канадийская железная дорога была проложена почти девятьсот лет назад! Он утверждает даже, будто еще можно различить следы дороги, оставшиеся именно от тех далеких времен. Тогда, по-видимому, было всего две колеи; у нас, как вы знаете, их двенадцать; а скоро будут добавлены еще три или четыре. Древние рельсы были очень тонкими и лежали так близко один к другому, что езда по ним, согласно нынешним понятиям, была делом весьма легкомысленным, чтобы не сказать опасным. Даже современная ширина колеи – пятьдесят футов – считается едва достаточной для безопасности движения. Я тоже не сомневаюсь, что какая-то колея должна была существовать уже в весьма давние времена, как утверждает Пандит; мне кажется бесспорным, что в какой-то период – разумеется, не менее семисот лет назад – Северный и Южный Кана-дийские материки составляли одно целое, так что канадийцы по необходимости должны были иметь трансконтинентальную железную дорогу.

5 апреля. Погибаю от ennui. Кроме Пандита, не с кем поговорить, а он, бедняга, способен беседовать только о древностях. Он весь день занят тем, что пытается убедить меня, будто у древних амрикканцев было самоуправление – ну где это слыхана подобная нелепость? – будто они жили неким сообществом, где каждый был сам по себе, вроде "луговых собак", о которых мы читаем в преданиях. Он говорит, будто они исходили из чрезвычайно странного принципа, а именно: что все люди рождаются свободными и равными – я это наперекор законам градации, столь отчетливо проявляющимся всюду, как в духовном, так и в материальном мире. Каждый у них "голосовал", как это называлось, то есть вмешивался в общественные дела, пока наконец не выяснилось, что общее дело всегда ничье дело и что "Республика" (так именовалась эта нелепость), по существу, не имеет правительства. Рассказывают, впрочем, будто первым, что поколебало самодовольство философов, создавших эту "Республику", явилось ошеломляющее открытие, что всеобщее избирательное право дает возможности для мошенничества, посредством которого любая партия, достаточно подлая, чтобы не стыдиться этих махинаций, всегда может собрать любое число голосов, не опасаясь помех или хотя бы разоблачения. Достаточно было немного поразмыслить над этим открытием, чтобы стало ясно, что мошенники обязательно возьмут верх и что республиканское правительство может быть только жульническим. Но пока философы краснели, устыдясь своей неспособности предвидеть это неизбежное зло, и усердно изобретали новые учения, появился некий молодчик по имени Чернь, который быстро решил дело, забрав все в свои руки и установив такой деспотизм, рядом с которым деспотизм легендарных Зерона и Геллофагабала был почтенным и приятным. Этот Чернь (кстати сказать, иностранец) был, как говорят, одним из гнуснейших созданий, когда-либо обременявших землю. Он был гигантского роста – нагл, жаден и неопрятен; обладал злобностью быка, сердцем гиены и мозгами павлина. В конце концов он скончался от избытка собственной энергии, которая его истощила. Однако и от него была своя польза – как вообще от всего, даже самого гадкого, – он преподал человечеству урок, которого оно не забывает доныне, а именно: никогда не идти наперекор аналогиям, существующим в природе. Что касается Республиканского принципа, то ему на земле не находится даже аналогий, не считая "луговых собак", а это исключение если что-либо доказывает, так только то, что демократия является отличной формой правления – для собак.

6 апреля. Вчера ночью нам была отлично видна Альфа Лиры; диск ее, если смотреть в подзорную трубу нашего капитана, стягивает угол в полградуса и очень похож на наше солнце, как оно видно в туманный день невооруженным глазом. Кстати, Альфа Лиры, хотя и несравненно большего размера, вообще весьма похожа на солнце и своими пятнами, и своей атмосферой, и многими другими особенностями. О бинарной зависимости, существующей между этими двумя светилами, стали догадываться лить в последние сто лет – так говорит мне Пандит. Несомненное движение нашей системы в небесах принималось (как это ни странно!) за вращение ее вокруг колоссальной звезды, находящейся в центре Галактики. Считали, что именно вокруг этого светила или, во всяком случае, вокруг центра притяжения, общего для всех планет Млечного Пути и находящегося предположительно вблизи Альционы, в Созвездии Плеяд, вращаются все эти планеты, причем наша оборачивается вокруг него за 117000000 лет! Нам при нашем уровне знаний после крупных усовершенствований телескопа и т. п., разумеется, трудно понять, на каком основании возникла подобная идея. Первым, кто ее провозгласил, был некто Мадлер. Надо полагать, что к этой странной гипотезе его привела вначале простая аналогия; во если так, ему следовало хотя бы держаться аналогий и далее, развивая ее. Он предположил существование большого центрального светила – и тут он был последователен.

Однако это центральное светило динамически должно было быть больше, чем все окружающие светила, взятые вместе. А тогда можно было бы спросить: "Почему же его не видно?" – особенно нам, находящимся в середине скопления, именно там, где должно бы находиться это немыслимое центральное солнце, или, во всяком случае, вблизи него. Вероятно, астроном ухватился здесь за гипотезу о несветящемся теле и сразу перестал прибегать к аналогиям. Но, даже допустив, что центральное светило не излучает света, как сумел он объяснить его невидимость, когда вокруг со всех сторон сияли бесчисленные солнца? Несомненно, что в конце концов он стал говорить лишь о центре притяжения, общем для всех вращающихся небесных тел, но для этого ему опять-таки пришлось оставить аналогии. Наша система действительно вращается вокруг общего центра притяжения, но это объясняется существованием настоящего солнца, чья масса более чем уравновешивает остальную систему. Математическая окружность представляет собой кривую, состоящую из бесконечного числа прямых; но это представление об окружности, которое в земной геометрии считается именно математическим, в отличие от практического, оно-то именно и является практическим, единственным, которое мы имеем право принять для исполинских окружностей, с какими приходится иметь дело, по крайней мере, мысленно, когда мы воображаем вращение нашей системы и соседних с нею вокруг некоей точки в центре Галактики. Пусть самое смелое человеческое воображение сделает хотя бы попытку постичь подобную окружность! Едва ли будет парадоксом сказать, что даже молния, вечно мчащаяся по этой невообразимой окружности, будет вечно мчаться по прямой. Нельзя допустить, что путь нашего солнца по этой окружности и вращение всей нашей системы по такой орбите меняет, в восприятии человека, отклониться в малейшей степени от прямой даже за миллион лет; а между тем древних астрономов, как видно, удалось убедить, что за краткий период их астрономической истории, то есть за какие-нибудь ничтожные две-три тысячи лет, появилась заметная кривизна! Непонятно, как такие соображения сразу же не указали им на истинное положение вещей – а именно, на двойное обращение нашего солнца и Альфы Лиры вокруг общего центра притяжения.

7 апреля. Продолжали вчера ночью наши астрономические развлечения. Отчетливо видели пять астероидов Нептуна и с большим интересом наблюдали, как кладут огромный пятовый камень на дверные перекрытия в новом храме в Дафнисе на Луне. Любопытно, что столь миниатюрные и мало похожие на людей создания обладают техническими способностями, намного превосходящими наши. Трудно также поверить, что огромные глыбы, которые они с легкостью передвигают, на самом деле весят так мало, хотя об этом напоминает нам наш разум.

8 апреля. Эврика! Пандит может блеснуть. Сегодня нас окликнули с канадийского воздушного шара и забросили нам несколько свежих газет; в них содержатся чрезвычайно любопытные сообщения о канадийских, а точнее амрикканских древностях. Вы, должно быть, знаете, что вот уже несколько месяцев рабочие роют новый водоем в Парадизе, главном увеселительном саду императора. Парадиз с незапамятных времен был, собственно говоря, островом, то есть (уже во времена древнейших письменных памятников, какие сохранились) был ограничен с севера речушкой, вернее, очень узким морским протоком. Этот проток постепенно расширяли, и сейчас он имеет в ширину милю. В длину остров имеет девять миль; ширина в разных местах весьма различна. Все это пространство (как говорит Пандит) около восьмисот лет назад было сплошь застроено домами, достигавшими иногда двадцати этажей, так как земля (по неизвестной причине) была именно в этой местности особенно дорога. Однако сильнейшее землетрясение 2050 года настолько разрушило город (ибо он был, пожалуй, великоват для того, чтобы назвать его деревней), что самые усердные из наших археологов так и не смогли найти на этом месте достаточно материала (в виде монет, медалей или надписей), чтобы составить себе хоть самое общее понятие о нравах, обычаях и пр. и пр. прежних жителей. Почти все, что нам было до сих пор о них известно, это – что они принадлежали к дикому племени никербокеров, населявшему материк ко времени его открытия Рекордером Райкером, кавалером Ордена Золотого Руна. Впрочем, совершенно дикими они не были, ибо на свой лад развивали некоторые искусства и 'даже науки. О них рассказывают, что они во многом обнаруживали смышленость, но были одержимы странной манией: строить "церкви" – так назывались на древнеамрикканском языке пагоды, где поклонялись двум идолам, звавшимся Богатством и Модой. Говорят, что в конце концов остров на девять десятых состоял из церквей. А женщины были у них обезображены разросшимися выпуклостями пониже спины – хотя это уродство, совершенно неизвестно почему, считалось у них красотой. Сохранилась пара чудом уцелевших изображений этих диковинных женщин. Они действительно выглядят очень странно, напоминая одновременно индюка и дромадера.

Эти немногие мелочи составляли почти все, что нам было известно о древних никербокерах. Но сейчас, копая землю в центре императорского сада (который, как вы знаете, занимает весь остров), рабочие откопали обтесанный гранитный куб весом в несколько сот фунтов. Он был в хорошей сохранности и, как видно, почти не пострадал от землетрясения, которое погребло его под слоем земли. К одной из его поверхностей была прикреплена мраморная доска, а на ней (подумать только!) надпись – ясно различимая надпись. Пандит просто вне себя от восторга! Когда доску сняли, под ней оказалось углубление, а в нем – свинцовый ящик, заполненный различными монетами, длинный свиток каких-то имен, несколько печатных листов, похожих на газеты, и другие материалы, столь ценные для археолога! Все это, несомненно, – подлинные амрикканские древности, оставшиеся от племени никербокеров. В газетах, которые забросили в корзину нашего воздушного шара, помещено много снимков с монет, рукописей, печатных документов и др.

Привожу, чтобы Вас позабавить, текст никербокеровской надписи на мраморной доске:

Этот краеугольный камень памятника
ДЖОРДЖУ ВАШИНГТОНУ
Заложен с подобающей торжественностью
19 октября 1847 года,
в годовщину сдачи лорда Корнваллиса
генералу Вашингтону в Йорктауне
в год н.э. 1781-й
трудами
нью-йоркской ассоциации по установке
памятника Вашингтону

Таков дословный перевод надписи, сделанный самим Пандитом, так что никакой ошибки быть не может. Из этих немногих дошедших до нас слов мы узнаем ряд важных вещей, в том числе тот интересный факт, что уже тысячу лет назад настоящие памятники вышли из употребления – как и следовало – и люди стали довольствоваться, как и мы сейчас, простым заявлением о своем намерении воздвигнуть памятник когда-нибудь в будущем; для этого тщательно закладывали краеугольный камень "один, совсем один" (простите эту цитату из великого амрикканского поэта Бентона!), в залог великодушного намерения. Из той же интересной надписи мы можем с несомненностью установить способ, а также место и объект примечательной сдачи, о которой идет речь. Место указано ясно: Йорктаун (где бы он ни был), а что касается объекта, им был генерал Кормваллис (очевидно, торговал кормами). Именно его и сдали. Надпись увековечила сдачу – чего? Ну, разумеется, "лорда Кормваллиса". Неясным остается только одно: куда эти дикари могли его сдавать? Однако если вспомнить, что дикари наверняка были каннибалами, то мы придем к выводу, что сдавали его на колбасу. А как именно происходила сдача лорда Кормваллиса (на колбасу), сказано со всей ясностью: "трудами нью-йоркской ассоциации по установке памятника Вашингтону" – это, несомненно, была благотворительная организация, занимавшаяся закладкой краеугольных камней. Но, боже! Что случилось? Оказывается, шар лопнул, и нам предстоит падение в море. Поэтому я едва успею добавить, что бегло ознакомилась с фотографическими копиями тогдашних газет и обнаружила, что великими людьми среди тогдашних амрикканцев был некто Джон, кузнец, и некто Захарий, портной.

До свиданья, до встречи. Неважно, дойдет ли до Вас это письмо; ведь я пишу исключительно для собственного развлечения. Тем не менее я запечатаю его в бутылку и брошу в море.

Неизменно Ваша Пандита.


[1] - То в будущем (греч.).

[2] - Море мрака (лат.).

[3] - Сброда (франц.).

[4] - Твердую землю (лат.).

[5] - Скуки (франц.).

[6] - Времена меняются (лат.).

[7] - Ученых (франц.).

[8] - Природными данностями (лат.).

[9] - Вещах в себе (лат.).

[10] - Явлениях (лат.).

[11] - Ничто не происходит из ничего (лат.).

Автор: Василий Воронков
Ссылка: http://ifprint.org/articles/review-exmachina/

Выражение «deus ex machina», на которое прозрачно намекает название этой игры, означает развязку безнадежной ситуации с привлечением внезапных и могущественных сил, о присутствии которых мы до этого даже и не догадывались. Есть и более привычный, так сказать, русскоязычный аналог — «рояль в кустах». Забавно, но именно подобный «литературный прием» автор и использует в «Джинне». Казалось бы — явный недостаток (и отличный повод для критики, с которой даже хочется начать весь обзор). Однако многозначительное название невольно заставляет искать во всей этой чехарде с богами (или джиннами) «из машины» какой-то скрытый, недоступный простому смертному смысл.


Тематический конкурс

«Джинн из машины» — это текстовая игра, написанная Евгением Туголуковым для платформы URQ (автором титульного изображения, которое вы можете наблюдать выше, является Евгений Бычков). Игра была написана для проигрывателя AkURQ (и не будет корректно работать в более популярном на настоящий момент FireURQ). «Джинн» — это игра «с историей», причем история ее начинается в 2005 году, когда автор намеревался подать «Джина» на конкурс ЛОК. Все игры для ЛОК-2005 должны были включать в себя ряд обязательных ингридиентов, а именно — тему бесполезности разума, некую «ожившую вещь» (под определение которой, согласно условиям конкурса, вполне подходил, скажем, искусственный интеллект) и тему «помощника героя» (в том смысле, что в игре есть самый настоящий герой с прописной буквы, но помимо него фигурирует еще и простой, ничем не примечательный помощник, который тоже оказывается полезен по ходу дела). На конкурс 2005 игра, как вы можете догадаться, не успела, и автор решил попытать счастья годом позднее и подать игру на конкурс ЛОК-2006, когда нужно было уже соответствовать теме «общее дело». Однако — снова не успел.

Более подробную историю создания «Джинна» вы можете прочитать в самой игре (а заодно попросить автора рассказать, как же все в итоге закончилось, и успел ли он хоть на какой-нибудь конкурс). Я упомянул здесь краткую хронологию появления игры на свет лишь потому, что сам ознакомился с ней лишь по завершии «Джинна» — и, надо сказать, она во многом объяснила то странное чувство, которое я испытывал во время прохождения — когда кажется, что автор решает сменить жанр по ходу пьесы. Но обо всем по порядку.


Журнал «Юность»

По игровому процессу «Джинн из машины» представляет собой сплав из интерактивного рассказа и квеста. Впрочем, загадок в игре практически нет, и вряд ли она вызовет у кого-нибудь сложности при прохождении (по крайней мере, ее «квестовая» часть). По сути «Джинн» — это небольшая фантастическая история о двух влюбленных, которые оказались разлучены в результате неожиданной космической катастрофы. Завязка звучит многообещающие — и, бесспорно, таковой и является. Вообще «Джинн», честно говоря, напомнил мне научно-фантастический рассказ из старого советского журнала годов семидесятых для пионеров и будущих комсомольцев — ну знаете, из тех, что исправно печатали раз в месяц на дешевой газетной бумаге и периодически, среди не слишком-то литературных произведений благополучно забытых ныне писателей, в них попадалась повесть Стругацких или роман Войновича. Такие многие из нас — тогда, в юности — зачитывали до дыр. «Джинн» каким-то образом сохранил дух той эпохи — мнущиеся желтоватые страницы, офсетная печать и какая-то романтичная наивность, которой пропитано все это произведение.

Действие игры происходит в недалеком и, видимо, светлом будущем, когда отечественную космическую программу решили реанимировать и послать исследовательский корабль не на какую-нибудь банальную Луну, а прямиком на Марс. Разумеется, подобная миссия требует тщательной подготовки и длительного изнуряющего тестирования, в котором один из главных героев как раз и учавствует. Так и начинается история «Джинна». Мы вместе с Виктором Саниным, отважным пилотом-испытателем, оказываемся в кабине корабля — до начала испытаний остается всего-то несколько минут, у нас есть время только, чтобы бегло осмотреться по сторонам да понаблюдать в монитор за своей подругой, Ритой, которая пришла… чуть не написал «попрощаться».

Вообще чуть ли не с первых строк становится понятно, что тестовый запуск двигателей ничем хорошим не закончится. И действительно — после того, как звучит команда «Запустить программу испытаний!», корабль вдруг ни с того ни с сего отделяется от станции и, с ускорением в 10G, скрывается в космической пустоте. После этого повествование переключается на подругу невезучего героя, которая с ужасом наблюдала за происходящим по монитору.

Во время игры вам придется не раз переключаться между персонажами — Виктором, который на бешеной скорости летит за пределы солнечной системы, и его подруги Риты, которая пытается спасти своего возлюбленного на Земле. Кстати, это даже не является спойлером, так как автор предупреждает о такой особенности своей истории в самом начале. Как я уже упоминал раньше, часть приключений происходит в режиме интерактивного рассказа, когда вам нужно просто выбрать один из вариантов продолжения истории. Иногда игра становится немного похожа на квест, а иногда — на странноватую викторину со сборником вопросов. Сюжет развивается довольно непредсказуемо, и я на самом деле люблю непредсказуемые сюжеты, однако в случае с «Джинном» я вовсе не уверен, что это является достоинством.


Завизжать или зажать рот руками?

«Джинн» по большей части не заставляет игрока выбирать варианты продолжения истории вслепую — когда приходится руководствоваться лишь интуицией ну или бросать игральные кости на удачу. Это, бесспорно, плюс — особенно, на фоне игр, которые приходится переигрывать по десятку раз, нащупывая верную цепочку ответов методом проб и ошибок (так, например, происходит в «Саргасс 19», обзор на который вы можете найти в нашем журнале). Впрочем, в «Джинне» это достигается не самым, скажем так, оптимальным способом — некоторые предлагаемые варианты заставляют думать, что герой, которым мы управляем, страдает от психического расстройства. Я, конечно, понимаю, что Рита находится в глубоком шоке от произошедшего с Виктором, но «закричать от ужаса» на совещании или «вцепиться» кому-нибудь в волосы с целью выразить свое несогласие как-то не представляются мне достаточно убедительными вариантами развития сюжета. И они таковыми, естественно, не являются — попробуйте эксперимента ради забиться в истерике посреди научных дебатов, как история тут же сделает резкий поворот и… неожиданно закончится. Право, кажется, что некоторые варианты действий были вставлены автором просто «для галочки» — чтобы добавить видимой интерактивности в весьма линейное по сути действие.

Да и, собственно, вся история «Джинна» (не считая нескольких вариантов концовки, из которых все равно лишь один является во всех смыслах благоприятным) абсолютно линейна, и вы практически никак не можете на нее повлиять. Для квеста, где игровой процесс заключается в решении загадок, это не было бы недостатком, однако, играя в «Джинна», где большую часть времени геймплей сводится лишь к выбору нужного варианта в конце описания сцены, начинает закрадываться подозрение — а игра ли это?

Нет, разумеется, выбор нужного варианта не всегда является таким уж очевидным — иногда приходится немного подумать, а то и попытать счастья со второй попытки. Проблема в том, что всегда есть нужный вариант, единственный путь развития истории — и если вы ошиблись, нажали не на ту «кнопку», то история довольно быстро закончится — и совсем не так, как вам бы хотелось. Но, к счастью, одной «интерактивной литературой» дело не ограничивается.


Затерянный в космосе

Эпизод сменяется, мы переключаемся на другого героя — и вместе с тем меняется и игровой процесс. Нам уже не нужно выбирать между различными вариантами действий и старательно сдерживать приступы истерики, хотя у Виктора, которого на неисправном корабле уносит все дальше от Земли, на это куда больше оснований.

Лучшие, на мой взгляд, эпизоды «Джинна» проходят именно на корабле — нам в кои-то веки предоставляется свобода действий, мы можем перемещаться между отсеками, исследуя корабль и причины поломки — можем даже выходить в космос. В игре появляется элемент исследования, предметы, инвентарь — в общем, «Джинн» начинает походить на самый настоящий квест, пусть и без загадок, а лишь с простыми задачками, которые, тем не менее, отлично способствуют погружению в игру.

Однако эпизод быстро заканчивается — так и слышится, что где-то ритмично пощелкивают ножницы монтажера — и мы вновь возвращаемся на Землю, к Рите и ее страданиям.


Deus ex machina

В целом видно, что автор «Джинна из машины» пытался сделать игру как можно более разнообразной в плане геймплея. В «Джинне» даже есть один эпизод в стиле парсерной игры, что-то вроде задачки на память, когда нам предлагается вводить от руки варианты ответа. Какие-то вещи получились лучше, какие-то — хуже. Самой слабой, на мой взгляд, является финальная часть игры, в которой выбор дальнейшего развития сюжета — а вернее, варианта концовки — превращается в этакую игру в наперсток, когда предугадать последствия принятого решения довольно сложно, и приходится по большому счету перебирать все варианты подряд. Однако я бы не считал это главным недостатком — вполне возможно, что у другого игрока и впечатления от игрового процесса «Джинна» были бы тоже совсем другими.

По завершении игры меня больше всего озадачила не финальная игра в угадайку и не мнимая нелинейность, а сам сюжет — то, как развивалась история. Да, в каком-то смысле автор сам загнал себя практически в тупиковую ситуацию, когда помочь чем-то «затерянному в космосе» герою, не прибегая к всемогущей «магии», представлялось весьма нетривиальной задачей. Но мне все-таки кажется, что другие пути были — кроме «рояля в кустах», в честь которого даже названа вся история.

«Джинн» — это неплохое, интересное произведение, где есть любовь, фантастика и, собственно, сам «джинн». История с неидеальным, но вполне работающим игровым процессом, с несколькими концовками, из которых по-настоящему хорошей является только одна. А еще это история, которой на мой взгляд не хватает целостности. Как если бы автор решал проблемы с сюжетом прямо по ходу дела, и от космических приключений первой половины «Джинна» решил свернуть совсем в другую, неожиданную сторону.

Один тематический конкурс, второй тематический конкурс… Быть может, в этом все дело? Впрочем, не исключаю, что кому-то резкие повороты сюжета как раз наоборот придутся по вкусу, да и развязка в стиле «deus ex machina» представится не обидным недостатком, а некой постмодернистской иронией автора. Тут, как говорится, есть лишь один способ проверить.