Что так безмерно огорчило вас,
Прекраснейшая дама?[1]
«Комус»

Был тихий и ясный вечер, когда я вышла пройтись по славному городу Эдине[2]. На улицах царил неописуемый шум и толкотня. Мужчины разговаривали. Женщины кричали. Дети вопили. Свиньи визжали. А повозки — те громыхали. Быки — те ревели. Коровы — те мычали. Лошади — те ржали. Кошки — те мяукали. Собаки — те танцевали. Танцевали! Возможно ли? Танцевали! Увы, подумала я, для меня пора танцев миновала! Так бывает всегда. Целый сонм печальных воспоминаний пробуждается порой в душе гения и поэта-созерцателя, в особенности гения, осужденного на непрестанное, постоянное и, можно сказать, длительное — да, длительное и длящееся — горькое, мучительное, тревожащее — и да позволено мне будет сказать — очень тревожащее воздействие ясного, божественного, небесного, возвышенного, возвышающего и очищающего влияния того, что по праву можно назвать самой завидной, поистине завидной — нет! самой благотворно прекрасной, самой сладостно неземной и, так сказать, самой миленькой (если мне простят столь смелое слово) вещи в целом мире (прости, любезный читатель!). Однако я позволила себе увлечься. Повторяю, в такой душе сколько воспоминаний способен пробудить любой пустяк! Собаки танцевали! А я — я не могла! Они резвились — я плакала. Они прыгали — я горько рыдала. Волнующая картина! Образованному читателю она несомненно напомнит прелестные строки о всеобщем соответствии в начале третьего тома классического китайского романа, великолепного Пью Чай-ли.[3]

В моих одиноких скитаниях по городу у меня было два смиренных, но верных спутника. Диана, милый мой пудель! Прелестное создание! На ее единственный глаз свешивался клок шерсти, на шее был изящно повязан голубой бант. Диана была не более пяти дюймов росту, но голова ее была несколько больше туловища, а хвост, отрубленный чрезвычайно коротко, делал ее общей любимицей и придавал этому незаурядному животному вид оскорбленной невинности.

А Помпей, мой негр! — милый Помпей! Как мне забыть тебя? Я опиралась на руку Помпея. Его рост был три фута (я люблю точность), возраст — семьдесят, а быть может, и восемьдесят лет. Он был кривоног и тучен. Рот его, равно как и уши, нельзя было назвать маленьким. Однако зубы его были подобны жемчугу, а огромные выпуклые белки сверкали белизной. Природа не наделила его шеей, а щиколотки (что обычно для представителей его расы) поместила в середине верхней части стопы. Он был одет с удивительной простотой. Весь его костюм состоял из шейного платка в девять дюймов и почти нового суконного пальто, принадлежавшего прежде высокому и статному знаменитому доктору Денеггрошу. Это было отличное пальто. Хорошо скроенное. Хорошо сшитое. Пальто было почти новым. Помпей придерживал его обеими руками, чтобы оно не попало в грязь.

Нас было трое, и двоих я уже описала. Был еще и третий — этим третьим была я сама. Я — синьора Психея Зенобия[4]. А вовсе не Сьюки Снобс. У меня очень импонирующая наружность. В тот памятный день на мне было платье малинового атласа и небесно-голубая арабская мантилья. Платье было отделано зелеными аграфами[5] и семью изящными оборками из оранжевых аурикул[6]. Итак, я была третьей. Был пудель. Был Помпей. И была я. Нас было трое. Говорят, что и фурий было первоначально всего три — Мельти, Нимми и Хетти[7] — Размышление, Память и Пиликанье.

Опираясь на руку галантного Помпея и сопровождаемая па почтительном расстоянии Дианой, я шла по одной из людных и живописных улиц ныне опустелой Эдины. Внезапно моим глазам предстала церковь — готический собор — огромный, старинный, с высоким шпилем, уходившим в небо. Что за безумие овладело мною? Зачем поспешила я навстречу року? Меня охватило неудержимое желание подняться на головокружительную высоту и оттуда взглянуть на огромный город. Дверь собора была открыта, словно приглашая войти. Судьба моя решилась. Я вступила под мрачные своды. Где был мой ангел-хранитель, если такие ангелы существуют? Если! Короткое, но зловещее слово! Целый мир тайн, значений, сомнений и неизвестности заключен в твоих четырех буквах! Я вступила под мрачные своды! Я вошла; ничего не задев своими оранжевыми оборками, я прошла под порталом и оказалась в преддверии храма. Так, говорят, огромная река Альфред протекала под морским дном, не портясь и не промокая.

Я думала, что лестнице не будет конца. Кругом! Да, ступени шли кругом и вверх, кругом и вверх, кругом и вверх, пока мне и догадливому Помпею, на которого я опиралась со всей доверчивостью первой привязанности, не пришло в голову, что верхний конец этой колоссальной винтовой лестницы был случайно, а быть может и намеренно, снят. Я остановилась, чтобы передохнуть; и тут произошло нечто слишком важное как в моральном, так и в философском смысле, чтобы можно было обойти это молчанием. Мне показалось — я даже была уверена и не могла ошибиться, ведь я уже несколько минут внимательно и тревожно наблюдала движения моей Дианы — повторяю, ошибиться я не могла — Диана почуяла крысу! Я тотчас обратила на это внимание Помпея, и он, он согласился со мной. Сомнений быть не могло. Крысу почуяли — и почуяла ее Диана. Силы небесные! Как мне забыть глубокое волнение этой минуты? Увы! Что такое хвалебный ум человека? Крыса! Она была тут, то есть где-то поблизости. Диана почуяла крысу. А я-я. не могла! Так, говорят, прусский Ирис обладает для некоторых сладким и очень сильным ароматом, тогда как для других он совершенно лишен запаха.

Наконец лестница кончилась; всего три-четыре ступеньки отделяли нас от ее верхней площадки. Мы поднялись еще, и нам оставался только один шаг. Один шаг! Один маленький шаг! Сколько людского счастья или горя часто зависит от одного такого шага по великой лестнице жизни! Я подумала о себе, потом о Помпее, а затем о таинственной и необъяснимой судьбе, тяготевшей над нами. Я подумала о Помпее, увы, я подумала о любви! Я подумала о многих ложных шагах, которые сделаны и еще могут быть сделаны. Я решила быть более сдержанной, более осторожной. Я отняла у Помпея свою руку и сама, без его помощи, преодолела последнюю ступеньку и взошла на колокольню. Мой пудель тотчас последовал за мной. Помпей остался позади. Стоя на верху лестницы, я ободряла его. Он протянул ко мне руку, но при этом, к несчастью, выпустил пальто, которое придерживал. Ужели боги не устанут нас преследовать? Пальто упало, и Помпей наступил на его длинные, волочившиеся полы. Он споткнулся и упал — такое следствие было неизбежно. Он упал вперед и своей проклятой головой ударился в мою, в мою грудь; увлекая меня за собою, он свалился па твердый, омерзительно грязный поп колокольни. Но моя месть была решительной, немедленной и полной. Яростно вцепившись обеими руками в его шерстистую голову, я выдрала большие клочья этой жесткой, курчавой черной шерсти и с презрением отшвырнула их прочь. Они упали среди колокольных веревок и там застряли. Помпей поднялся и не произнес ни слова. Он лишь жалобно посмотрел на меня своими большими глазами — и вздохнул. О боги, что это был за вздох! Он проник в мое сердце, А эти волосы, эта шерсть! Если бы я могла до нее дотянуться, я омочила бы ее слезами раскаяния. Но увы! Она была теперь недосягаема. Качаясь среди колокольных веревок, она казалась мне все еще живою. Мне чудилось, что она встала дыбом от негодования. Так, говорят, Хэппиденди Флос Аэрис с острова Ява очень красиво цветет и продолжает жить, если его выдернуть с корнями. Туземцы подвешивают его к потолку и наслаждаются его ароматом в течение нескольких лет.

Мы помирились и оглянулись вокруг себя, ища отверстия, из которого открывался бы вид на город Эдину. Окон там не было. Свет проникал в мрачное помещение только через квадратный проем диаметром около фута, находившийся футах в семи от пола. Но чего не совершит энергия истинного гения! Я решила добраться до этого отверстия. Под ним находилось множество колес, шестерен и других таинственных частей часового механизма, а сквозь отверстие шел от этого механизма железный стержень. Между колесами и стеной едва можно было протиснуться — но я была исполнена отчаянной решимости и упорствовала в своем намерении. Я подозвала Помпея.

— Видишь это отверстие, Помпей? Я хочу оттуда выглянуть. Стань прямо под пим, вот здесь. Теперь вытяни руку, и я на нее встану, вот так. А теперь другую руку, Помпей, и я влезу тебе па плечи.

Он сделал все, чего я хотела, и, когда я выпрямилась, оказалось, что я легко могу просунуть в проем голову и шею. Вид открывался дивный. Ничто не могло быть великолепнее. Я только велела Диане вести себя смирно, а Помпея заверила, что буду его щадить и постараюсь не слишком давить ему на плечи. Я сказала, что буду с ним нежна— «осси тандр ке бифштекс»[8]. Проявив таким образом должное внимание к моему верному другу, я с восторгом и упоением предалась созерцанию пейзажа, столь услужливо представившегося моему взору.

Впрочем, на эту тему я не буду распространяться. Я не стану описывать город Эдинбург. Все побывали в Эдинбурге — древней Эдине. Я ограничусь важнейшими подробностями собственных злоключений. Удовлетворив отчасти свое любопытство относительно размеров, расположения и общего вида города, я успела затем оглядеть церковь, в которой находилась, и изящную архитектуру ее колокольни. Я обнаружила, что отверстие, в которое я просунула голову, находилось в циферблате гигантских часов и снизу должно было казаться дырочкой для ключа, какие бывают у французских карманных часов. Оно несомненно предназначалось для того, чтобы часовой мастер мог просунуть руку и в случае надобности перевести стрелку изнутри. Я с изумлением увидела также, насколько велики эти стрелки, из которых более длинная имела в длину не менее десяти футов, а в самом широком месте — около девяти дюймов ширины. Стрелки были, как видно, из твердой стали, и края их казались очень острыми. Заметив эти и некоторые другие подробности, я снова обратила свой взор на великолепную панораму, расстилавшуюся внизу, и погрузилась в ее созерцание.

Спустя несколько минут меня отвлек от этого голос Помпея, который заявил, что дольше не может выдержать, и попросил, чтобы я была так добра и слезла. Требование было неблагоразумным, и я ему это высказала в довольно пространной речи. Он отвечал, но явно не понимая моих мыслей по этому поводу. Тогда я рассердилась и напрямик сказала ему, что он дурак, совершил «игнорамус» и «клянчит»; что все его понятия — «инсоммари явис», и слова не лучше — какие-то «аниманинаборы». Этим он, по-видимому, удовлетворился, а я вернулась к созерцанию.

Через какие-нибудь полчаса после нашей словесной стычки, все еще поглощенная божественным ландшафтом, расстилавшимся подо мною, я вздрогнула от прикосновения чего-то очень холодного, слегка нажавшего мне сзади на шею. Излишне говорить, как я перепугалась. Я знала, что Помпей стоит у меня под ногами, а Диана, по моему строгому приказу, сидит на задних лапках в дальнем углу помещения. Что же это могло быть? Увы! Я слишком скоро это узнала. Слегка повернув голову, я к своему величайшему ужасу увидела, что огромная, блестящая минутная стрелка, подобная мечу, обращаясь вокруг циферблата, достигла моей шеи. Я поняла, что нельзя терять ни секунды. Я рванулась назад — но было слишком поздно. Я уже не могла вынуть голову из страшной западни, в которую она попала и которая продолжала смыкаться с ужасающей быстротой. Ужас этого мгновения невозможно себе представить. Я вскинула руки и изо всех сил принялась толкать вверх массивную стальную полосу. С тем же успехом можно было пытаться приподнять весь собор. Стрелка опускалась все ниже, ниже и ниже и все ближе ко мне. Я позвала на помощь Помпея, но оп сказал, что я его обидела, назвав старым дураком, который клянчит. Я громко позвала Диану, но та ответила только «вау, вау» и еще, что я «не велела ей ни в коем случае выходить из угла». Итак, от моих спутников нечего было издать помощи.

Между тем массивная и страшная Коса Времени (ибо теперь я поняла буквальное значение этой классической фразы) продолжала свое безостановочное движение. Она опускалась все ниже. Ее острый край уже на целый дюйм впился в мое тело, и мысли мои начали мешаться. Я видела себя то в Филадельфии, в обществе статного доктора Денеггроша, то в приемной мистера Блэквуда[9], где слушала его драгоценные наставления. А потом вдруг нахлынули сладостные воспоминания о прежних, лучших днях, и я перенеслась в то счастливое время, когда мир не был для меня пустыней, а Помпей был менее жестокосерд.

Тиканье механизма забавляло меня. Повторяю, забавляло, ибо теперь мое состояние граничило с полным блаженством, и каждый пустяк доставлял мне удовольствие. Неумолкающее тик-так, тик-так, тик-так звучало в моих ушах дивной музыкой и порою даже напоминало прекрасные проповеди доктора Оллапода[10]. А крупные цифры на циферблате — какой умный у них был вид! Они принялись танцевать мазурку, и больше всего мне поправилось исполнение ее цифрой V. Она, несомненно, получила отличное воспитание. В ней не было ничего вульгарного, а в движениях — ни малейшей нескромности. Она восхитительно делала пируэты, крутясь на своем остром конце. Я попыталась было предложить ей стул, ибо она казалась утомленной танцем — и только тут вполне поняла свое безвыходное положение. Поистине безвыходное! Стрелка врезалась мне в шею уже на два дюйма. Я ощущала нестерпимую боль. Я призывала смерть и среди своих страданий невольно повторяла прекрасные стихи поэта Мигеля де Сервантеса:

Ванни Бюрен, тан эскондида,
Квори но ти сенти венти
Полк на пляже делли мори
Номми, торни, дари види.

Но меня ожидало новое бедствие, невыносимое даже для самых крепких нервов. Под давлением стрелки глаза мои начали вылезать из орбит. Пока я раздумывала, как трудно будет без них обойтись, один из них вывалился и, скатившись с крутой крыши колокольни, упал в водосток, проложенный вдоль крыши главного здания. Не столь обидна была потеря глаза, сколько нахальный, независимый и презрительный вид, с которым он глядел на меня, после того как выпал. Он лежал в водосточном желобе у меня под носом и напускал на себя важность, которая была бы смешна, если бы не была противна. Никогда еще ни один глаз так не хлопал и не подмигивал. Подобное поведение моего глаза не только раздражало меня своей явной дерзостью и гнусной неблагодарностью, но и причиняло мне крайнее неудобство вследствие сродства, которое всегда существует между двумя глазами одной и той же головы, какое бы расстояние их ни разделяло. Поэтому я волей-неволей моргала и подмигивала вместе с мерзавцем, лежавшим у меня перед носом. Вскоре, однако, пришло облегчение, так как выпал и второй глаз. Он упал туда же, куда его собрат (возможно, тут был сговор). Они вместе выкатились из водостока, и я, признаться, была рада от них избавиться.

Стрелка врезалась мне в шею уже на четыре с половиной дюйма, и ей оставалось только перерезать последний лоскуток кожи. Я испытывала полное счастье, ибо сознавала, что всего через несколько минут придет конец моему неприятному положению. В этих ожиданиях я не обманулась. Ровно в двадцать пять минут шестого огромная минутная стрелка продвинулась на своем страшном пути настолько, что перерезала оставшуюся часть моей шеи. Я без сожаления увидела, как голова, причинившая мне столько хлопот, окончательно отделилась от моего туловища. Она скатилась по стене колокольни, па миг задержалась в водосточном желобе, а затем, подпрыгнув, оказалась посреди улицы.

Должна откровенно признаться, что теперь мои ощущения приняли чрезвычайно странный, нет, более того, таинственный и непонятный характер. Мое сознание находилось одновременно и тут и там. Головой я считала, что я, то есть голова, и есть настоящая синьора Психея Зенобия, а спустя мгновение убеждалась, что моя личность заключена именно в туловище. Желая прояснить свои мысли на этот счет, я полезла в карман за табакеркой, но достав ее и попытавшись обычным образом применить щепотку ее приятного содержимого, я тотчас поняла свою несостоятельность и кинула табакерку вниз, своей голове. Она с большим удовольствием понюхала табаку и улыбнулась мне в знак признательности. Вскоре после этого она обратилась ко мне с речью, которую я плохо расслышала за неимением ушей. Однако я поняла, что она удивляется моему желанию жить при таких обстоятельствах. В заключение она привела благородные слова Ариосто:
Иль повер омо ке нон серри корти
И лихо бился тенти эрри мертви,

сравнивая меня таким образом с героем, который в пылу битвы не заметил, что он мертв, и продолжал доблестно сражаться. Теперь ничто уже не мешало мне сойти с моего возвышения, что я и сделала. Но что уж такого особенно странного увидел во мне Помпей, я и поныне не знаю. Он разинул рот до ушей, а глаза зажмурил так крепко, точно собирался колоть орехи между век. Затем, сбросив свое пальто, он мотнулся к лестнице и исчез. Я бросила вслед негодяю страстные слова Демосфена:

Эндрью О'Флегетон, как можешь бросать меня? — и повернулась к своей любимице, к одноглазой лохматой Диане. Увы! Что за страшное зрелище предстало моим глазам! Неужели это крыса юркнула только что в нору? А это — неужели это обглоданные кости моего ангелочка, съеденного злобным чудовищем? О боги! Что я вижу — не тень ли это, не призрак ли, не дух ли моей любимой собачки сидит в углу с такой меланхолической грацией? Но чу! Она заговорила, и о небо! на языке Шиллера:

Унт штабби дак, зо штабби дун
Дук зи! Дук зи!
Увы! Сколько правды в ее словах!
Пусть это смерть — я смерть вкусил
У ног, у ног, у милых ног твоих.

Нежное создание! Она тоже пожертвовала собою ради меня. Без собаки, без негра, без головы, что еще остается несчастной синьоре Психее Зенобии? Увы, ничего! Все кончено.


Примечания
[1] - Прекраснейшая дама - строка из драматической поэмы «Комус» (1634) Джона Мильтона (1608-1674).

[2] - Эдина - Эдинбург.

[3] - ...классического китайского романа... Пью Чай-ли. - Здесь и ниже По иронически-гротесково искажает имена, названия, цитаты из классиков и т.п., чтобы показать псевдоначитанность героини.

[4] - Зенобия (III в.) - правительница Пальмиры, прославившаяся своей красотой, умом и энергией. Здесь - пародийный псевдоним М. Фуллер.

[5] - Аграфы - калька франц. слова agraffas, что означает «застежки».

[6] - Аурикулы - калька лат. слова auriculas, т.е. розеток.

[7] - Переиначивание трех старших муз в греческой мифологии: Мелеты (муза размышления), Мнемы (муза памяти), Аэды (муза пения).

[8] - Нежна, как бифштекс (испорч. франц.)

[9] - ...в приемной мистера Блэквуда... - Речь идет о шотландском издателе Уильяме Блэквуде (1776-1834), который основал в 1817 г. журнал «Блэквудс мэгезин».

[10] - Оллапод - псевдоним американского журналиста Уиллиса Г. Кларка (1808-1841). Слово «оллапод» означает «всякая всячина», «смесь».

http://www.computerra.ru/104764/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 12 августа 2014

Вряд ли будет большой ошибкой предположить, что за последние полтора десятка лет мир повидал больше претензий о нарушении авторских прав, чем за предыдущие пятьдесят. Причина вроде бы понятна: никогда ещё человек не имел в своём распоряжении столь развитого, мощного и в то же время доступного инструментария для копирования информации. Так что и корнем зла обычно пытаются представить именно бесконтрольное тиражирование.

Но есть некоторые основания считать, что проблема на самом деле кроется в понимании собственно эфемерного, синтетического феномена авторского права. Публика имеет весьма слабое представление даже о самом важном его элементе — так называемом копирайте (суть: временное предоставление эксклюзивных прав на что-либо кому-либо). Но что публика, если даже эксперты — достаточно лишь, чтобы случай был чуть менее чем стандартный — часто не способны прийти к единому мнению! Как в истории с обезьянним селфи, случившейся ещё три года назад, но и по сей день не завершённой.

История эта из разряда нарочно не придумаешь. Началась она летом 2011 года, когда британский профессиональный фотограф [Дэвид Слейтер](http://www.djsphotography.co.uk/DavidJSlater.htm) работал в Индонезии, снимая в естественных условиях вымирающую породу обезьян. В какой-то момент братья меньшие то ли силой, то ли хитростью отняли у него камеру и, пока Дэвид выпрашивал её обратно, хорошо с ней поэкспериментировали, сделав длинную серию (случайных, конечно же) снимков. Некоторые из них оказались настолько удачными, что Слейтер опубликовал их — и сегодня, например, статья «Википедии» [о хохлатом павиане](https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%BE%D1%85%D0%BB%D0%B0%D1%82%D1%8B%D0%B9_%D0%BF%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%B0%D0%BD) иллюстрирована как раз слейтеровским снимком.

Впрочем, со «слейтеровским» это я поторопился. Именно авторство и вытекающие из него права стали камнем преткновения, который не даёт общественности забыть о Слейтере до сих пор.


Камень преткновения! Словечко «селфи» тогда ещё не было популярно, но это именно оно.

Простой вроде бы вопрос: чьи фотографии? [Дэвид считает](http://www.djsphotography.co.uk/Tropical%20Forests/Sulawesi%20Macaques.htm), что его собственные — и информагентство, которому он права на часть снимков продал, с ним согласно. Но в Wikimedia Foundation [полагают иначе](https://commons.wikimedia.org/wiki/Commons:Featured_picture_candidates/File:Macaca_nigra_self-portrait_%28rotated_and_cropped%29.jpg#File:Macaca_nigra_self-portrait_.28rotated_and_cropped.29.jpg): фотографии ничейные (public domain, общественное достояние), а значит каждый желающий вправе распоряжаться ими по своему усмотрению. Вот так и разгорелся конфликт, со дня на день обещающий перерасти в судебное разбирательство. Да, Слейтер не оставляет надежды заставить «Википедию» расплатиться за нарушение копирайта!

Смешно? О, поверьте, только на первый взгляд. В этой истории сколько людей, столько и мнений. Действительно, доминирующая точка зрения, выраженная Wikimedia, сводится к тому, что фотограф в данном случае не может владеть копирайтом, поскольку фотографию сделал не он, а животное. Если не полениться и копнуть законы (и кое-кто это проделал), выяснится, что и в Соединённых Штатах, где квартирует Wikimedia, и в Великобритании, чьим гражданином является Дэвид, и даже в Индонезии, где были сделаны снимки, да и в Российской Федерации тоже, закон передаёт права на произведение человеку (sic!), который данное произведение создал. Поскольку в данном случае на кнопку жала обезьяна, а животное правообладателем быть не может, то получившиеся снимки следует считать общественным достоянием.


Против Слейтера есть ещё один аргумент: та фотография сделала его мировой знаменитостью, так что можно считать, он получил свой барыш — пусть и не деньгами. Так чего же он продолжает упрямиться, отчего портит свои снимки значками копирайта?

Однако поставить здесь точку не удалось: контрдоводов оказалось слишком много! Часть из них легко отмести сразу, ибо основаны они на популярных заблуждениях. К примеру, не имеет значения, кому принадлежал фотоаппарат, которым была выполнена работа. Точно так же нельзя апеллировать к утверждению, что каждое новое произведение обязательно должно принадлежать кому-либо (это не всегда так, см., к примеру, работы, выполненные на бюджетные средства). И всё-таки Слейтеру и его единомышленникам есть чем крыть. Они считают, что определение копирайта подразумевает больше, чем просто указание на персону, которая спустила затвор.

Ведь это Дэвид подготовил необходимую аппаратуру, Дэвид выбрал место, то есть подготовил сцену, Дэвид настроил фотоаппарат (посмотрите, какое качественное фото: сомнительно, чтобы обезьяна сама выставила правильную диафрагму, чувствительность, выдержку!). Короче говоря, без Слейтера знаменитого снимка попросту не появилось бы! И это не считая предположения, что именно он, возможно, «подбил» обезьян украсть камеру. Вывод прост: хоть кнопку нажала макака, владеет обезьянним селфи Дэвид Слейтер.

Так разве не будет справедливым с его стороны потребовать у Wikimedia возмещения хотя бы расходов, которые он понёс на подготовку (даже сам по себе трип в Индонезию — удовольствие не из дешёвых!), а может быть и компенсацию упущенной выгоды — за все три года, которые Wikimedia упрямо рекламировала снимок как ничейный? Юристы, готовые взяться за дело в США и Великобритании, у Слейтера уже есть. И хоть перспектива выиграть представляется экспертам сомнительной (прежде, чем суд займётся вопросом о нарушении копирайта, Слейтер должен будет доказать, что права на произведение ему принадлежат, то есть чёртов круг замыкается), концовка истории опять откладывается.


А на очереди новое разбирательство. То ли смеха ради, то ли всерьёз, сейчас выясняют авторство знаменитого селфи с церемонии «Оскар». Принадлежит ли оно Брэдли Куперу, который нажал кнопку, или Эллен Дедженерес, которая рассаживала людей, или вообще компании Samsung или организаторам действа, которые тоже имели прямое отношение к происходящему?

А ведь есть и другие, тоже существенные соображения, которые возможно будут приняты во внимание судом, и которые совершенно точно необходимо учесть нам с вами как наблюдателям. Это прежде всего уважение к чужому труду. Станет ли кто-то спорить, что без Слейтера (кстати, признанного мастера светописи дикой природы) знаменитый снимок не получился бы? Забрать у него плод его труда, в который он вложил время, деньги, силы, вероятно, талант — может быть и позволительно по действующим законам, но точно неуважительно. Мы цивилизованные люди, почему же мы так легко позволяем отнимать у человека его работу?

Ответ кроется, вероятно, там же, где и ответ на вопрос, почему плодятся с невиданной скоростью иски о нарушении копирайта: мы очень слабо понимаем, чего хотим и что можем в авторском праве. Законодательство сырое, технологии продолжают развиваться, новые вопросы ставятся непрерывно. Может быть разумно некоторое время решать подобные конфликты голосованием, как в конце концов поступила и Wikimedia?

http://www.computerra.ru/104790/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 12 августа 2014

Команда OwnPhones выступила с одноименным стартапом на площадке Kickstarter и в настоящее время [ведет](https://www.kickstarter.com/projects/ownphones/ownphones-the-worlds-first-custom-fit-3d-printed-e) там краудфандинговую кампанию по сбору средств для выхода на рынок. Ребята разработали концепт персональных беспроводных наушников-вкладышей OwnPhones, которые печатаются на 3D-принтере под конкретное ухо заказчика. Такой подход делает наушники комфортными даже при длительном использовании и обеспечивает высокую звукоизоляцию.


OwnPhones связываются со смартфоном по Bluetooth 4.0, обладают встроенным микрофоном и позволяют использовать их не только как гарнитуру, но и как эффективные беруши, позволяющие заглушать шум или фильтровать определенные звуки.

Для того, чтобы стать обладателем уникальных OwnPhones, заказчику необходимо снять свои уши на видео при помощи смартфона и специального приложения, отправить ролик производителям, которые создадут персональную трёхмерную модель ушной раковины и напечатают корпус наушников на 3D-принтере.


Помимо заявляемого идеального соответствия персональной анатомии, создатели хотят видеть OwnPhones как стильный и необычный аксессуар – все-таки функционал предполагает практически непрерывное ношение. Поэтому, кроме стандартного вида наушников, желающий может заказать вкладыши с функцией OwnStatus (наушники со светодиодным индикатором, который может гореть красным, желтым и зеленым и сигнализировать тем самым о готовности пользователя к общению в настоящий момент). А также наушники из дизайнерской линейки – изготовленные с использованием таких материалов как серебро, латунь, бронза, позолота или драгоценные камни. Вариантов дизайна таких наушников более тысячи.


Уже сейчас можно с уверенностью сказать, что OwnPhones будут выпускаться на рынке – за 13 дней до окончания кампании по сбору средств на Kickstarter проект набрал в два раза больше требуемой суммы. Базовый комплект вкладышей в предзаказе обойдется в 150 долларов.

http://www.computerra.ru/104833/

[IT-рынок](http://www.computerra.ru/it-market/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 12 августа 2014

Отечественное интернет-издание Crowdsourcing.ru [запустило](http://crowdsourcing.ru/article/v_rossii_zapustili_servis_statistiki_kraudfandingovyx_proektov_kraudtrek) первый в России сервис открытой статистики для мониторинга проектов с моделью совместного финансирования. Он называется «Краудтрек» и функционально подобен популярному за рубежом аналитическому проекту Kicktraq.com, появившемуся два года назад. Пока сервис находится в стадии открытого бета-тестирования, но уже сегодня предоставляет актуальную информацию для всех участников краудфандинговой сферы.

С помощью «Краудтрека» можно следить за ходом финансирования выбранного проекта и оценивать эффективность кампании по сбору средств на основе трёх графиков. Первый из них показывает общий прогресс по привлечению средств. Второй – сколько денег было собрано в каждый день. Третий график отображает динамику количества спонсоров также по дням. Все данные обновляются каждый час.


График сбора средств и расчёт среднего поступления за день для проекта Gransjoy.com (изображение: crowdsourcing.ru).

Бывает, что детально описанные проекты могут обойтись парой кратких реплик от спонсоров и набрать всю сумму уже в первые дни, но обычно количество комментариев – прямо коррелирует с интересом к кампании. Поэтому отслеживание их динамики – важный критерий.

«Сервис будет совершенствоваться: в ближайшее время добавятся графики по другим показателям и разные интересные «фишки», которых нет даже на западных сервисах статистики, – поясняет сооснователь и руководитель проекта Crowdsourcing.ru Алексей Дубровский. – Чтобы посмотреть данные по интересующей кампании, нужно всего лишь ввести прямую ссылку на нее в специальную форму на любой странице сайта Crowdsourcing.ru, также статистика доступна через нашу базу краудфандинговых проектов».


Состояние финансирования проекта Gransjoy.com (изображение: crowdsourcing.ru).

По мере развития у «Краудтрека» появятся новые отличительные черты. Среди них возможность указать ссылку на отдельные графики и выполнить их экспорт в изображения популярных форматов. На главной странице сервиса будет добавлен инфоблок с расширенным рейтингом десяти самых успешных проектов. При отображении статистики каждой кампании планируется вставлять активную ссылку на автора и логотип платформы.

Другой особенностью «Краудтрека» будет диаграмма распределения вознаграждений (перков). При взгляде на неё станет понятно, какие перки покупают чаще всего и какое вознаграждение большинство считает самым выгодным.

На раннем этапе «Краудтрек» поддержали отечественные платформы [Бумстартер](https://boomstarter.ru/) (ООО «Краудфандинг») и [Планета.ру](planeta.ru) (ООО «Глобал Нетворкс»). Сбор статистики и её обработка также работает для благотворительного фонда «Предание» и сервиса Добро@mail.ru. Однако основная цель «Краудтрека» – предоставление открытого аналитического инструмента для объективной оценки проектов совместного финансирования.


Динамика активности спонсоров по дням в проекте Gransjoy.com (изображение: crowdsourcing.ru).

«Я считаю работу команды Crowdsourcing.ru очень важной, поскольку эти статистические данные, графики и диаграммы позволяют людям наглядно увидеть из чего же «сделаны» крауд-проекты, как они развиваются и растут. Также эта информация ценна для СМИ, поскольку по краудфандингу в России очень мало исследований и статистики. Надеюсь, теперь материалы на тему крауда станут более информативными », – говорит PR-директор Planeta.ru Екатерина Чечулина.

Это уже третий интерактивный сервис, запущенный на портале Crowdsourcing.ru за последний год. С «Краудтреком» авторы проектов получают возможность следить за своей кампанией практически в режиме реального времени. Так они могут своевременно принимать необходимые меры дополнительной стимуляции, если замечают стагнацию и спад интереса. Спонсоры видят объективные цифры и могут сравнить показатели разных проектов, а также следить за судьбой кампаний, которые они уже поддержали или только собираются профинансировать. Представителям СМИ по статистическим данным становится легче находить и более полно освещать самые востребованные кампании на российских платформах.


Проект «Внуки для одиноких стариков» достиг цели всего за 18 дней (изображение: crowdsourcing.ru).

«Уверен, что данный сервис крайне положительным образом повлияет на еще большее развитие краудфандинга в России», – говорит coоснователь «Бумстартер» Руслан Тугушев.

В отличие от платных аналитических сервисов, на «Краудтреке» все видят одинаковый объём информации. Это сделано специально, чтобы спонсоры и журналисты тоже видели всю картину о проекте. Открытая статистика подталкивает автора действовать активнее, чтобы все видели положительную динамику и не сомневались в целесообразности инвестирования.

Западный аналог Kicktraq.com существует за счёт показа баннеров, которые покупают в основном авторы проектов. Благодаря такой рекламе на них чаще обращают внимание спонсоры и консультанты инвесторов. Сейчас «Краудтрек» доступен для использования бесплатно. Проект находится только в начале пути и дотируется командой издания Crowdsourcing.ru. Схема его дальнейшей монетизации зависит от того, кто из представителей российского краудфандинга проявит к нему больший интерес.

http://www.computerra.ru/104782/

[Роботы](http://www.computerra.ru/smart-machines/robots/) [Умные машины](http://www.computerra.ru/smart-machines/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 13 августа 2014

Авторы научно-популярных статей пятидесятых годов прошлого столетия очень любили словосочетание «электронный мозг». Им обозначались тогдашние электронно-вычислительные машины, ламповые а потом и выполненные на дискретных транзисторах (звавшихся полупроводниковыми триодами). Теперь вспоминать про это смешно – процессор в смартфоне нынче в миллион раз мощнее машин, обсчитывавших ядерные бомбы, и порядка на три быстрее тех. Что вели лунные корабли. Однако к «мозгам» они не имеют никакого отношения… Точнее – не имели до 7 августа 2014 года.

В этот день произошло событие сравнимое разве что с поджариванием прачеловеческой обезьяной мяса добытой ей другой прачеловеческой обезьяны перед употреблением в пищу. Выигрыш в энергетике – получаешь мясную пищу, да кулинарный процесс позволяет ее легче усваивать – влекущий колоссальные эволюционные последствия. Ну а сейчас такое событие произошло в мире вычислительной техники, и те последствия, которые оно вызовет, трудно переоценить…

Речь идет о представлении компанией IBM своего когнитивного чипа [TrueNorth](http://www.research.ibm.com/articles/brain-chip.shtml) с архитектурой [SyNAPSE](http://www.research.ibm.com/cognitive-computing/neurosynaptic-chips.shtml), событии абсолютно революционном в ИТ-мире и, похоже, превосходящем былые презентации IBM 650, первого массово производимого компьютера, IBM/360, ставшей стандартом мейнфреймов, и даже PC IBM, основоположника нынешних «классических персональных компьютеров», преобразивших всю глобальную экономику. Кристалл же TrueNorth имеет прекрасные шансы не только перекорежить весь рынок труда, но и даже преобразить представления о том, кто нынче на планете мыслящее существо…

Итак, что же такое этот самый TrueNorth? Прежде всего, это самый крупный кристалл из когда либо созданных «голубой мамой»; в нем содержится 5,4 миллиарда транзисторов. Такое количество полупроводниковых триодов понадобилось для того, чтобы разместить на кристалле 4096 нейросинаптических ядер. В них содержится один миллион полупроводниковых нейронов, которые могут соединяться между собой через сеть из 256 миллионов полупроводниковых синапсов. Производительность – 46 миллиардов синаптических операций в секунду. Ну а энергопотребление кристалла небывало мало – он потребляет всего лишь 70 милливатт…


Прогресс в области нейрочипов идет беспрецедентными темпами…

В области нейрочипов сейчас наблюдается прогресс беспрецедентных темпов. Если первый, созданный в 2011 году нейрокристалл имел единственное нейросинаптическое ядро, 256 программируемых нейронов и 262144 программируемых синапсов, то этим августом представлен кристалл с тысячами нейросинаптичских ядер, миллионом нейронов и сотнями миллионов синапсов. Три порядка за три года! Речь уже идет о моделировании триллиона синапсов с расходом на это четырех киловатт энергии, на треть больше пылесоса с аквафильтром…

Обеспечиваются эти характеристики энергопотребления тем, что в отличие от классических кристаллов, содержащих процессоры с архитектурой фон Неймана, нейрочип работает не все время, а только тогда, когда происходит запускающее вычислительные процессы событие. В остальное же время кристалл – а точнее процессы в нем – пребывают в дрёме, И энергии не потребляют. Именно в этом и состоит секрет «скромного аппетита» нового кристалла – сравним его хотя бы с потребностями прославленного cat detector…

Ну а тут 4096 нейросинаптических ядер, миллион программируемых нейронов и 256 миллионов программируемых синапсов довольствуются всего лишь 70 милливаттами. Но это не мешает их работе – каждый нейрон каждого из ядер может посылать сигнал к каждому нейрону из другого ядра. Ну а после этого сигнал по программируемым синапсам разбегается и по прочим нейронам в этом ядре, в соответствии с установленными или установившимися там весовыми коэффициентами.

В результате нейрокристалл получил поразительно подвижную архитектуру – гибко меняется количество задействованных в вычислительном процессе ядер. «Связи» каждого нейрона могут быть с легкостью переконфигурированы. Каждый синапс может быть активирован или дезактивирован в индивидуальном порядке. Спорадические сбои или же выход из строя некоторого количества нейронов и синапсов никак не повлияют на работу остальной системы, благодаря высокой степени параллелизма и выстраиванию «обходных путей».


Нейроны в новом нейрокристалле весьма коммуникабельны – на рисунке из Science показаны лишь 64 из 4096 нейросинаптических ядер.

Короче говоря, мы имеем реализацию нейросети на одном кристалле. А что же может эта сеть? В процессе тестирования решалась задача обработки видеосигнала. Из подававшейся записи нейрочип должен был выделять и распознавать образы автобусов, автомобилей и людей, движущихся в потоке уличного трафика, и определять их взаимное пространственное расположение. И как утверждают специалисты фирмы, с задачей этой кристалл справился успешно.

То есть задачи, для которых нужно было еще недавно большое количество серверов, набитых процессорами большой мощности, ныне решаема одним, весьма умеренным в аппетитах кристаллом. То есть не нужны дата-центры (которые назвали б раньше вычислительными центрами), с мощным энергопитанием и кондиционированным воздухом. Достаточно коробочки бортовой ЭВМ, с не слишком большой тепловой нагрузкой и не слишком прожорливой…

Ну а что это значит с точки зрения внедрения? Ну, прежде всего, возьмем беспилотные автомобили, о предстоящем внедрении которых в 2020 году «Компьютерра» писала десятки раз. Ну, сегодня это устройства, набитые локаторами на уровне линкора конца Второй мировой войны (ну утопленном в мае 1941 года «Бисмарке» радаров было только три штуки…). А тут появляется возможность или совсем, или в значительной степени избавиться от лидаров. Достаточно поставить несколько видеокамер (желательно и всепогодных, инфракрасных).

И при наличии однокристального нейропроцессора, способного обрабатывать видеоинформацию, сведения о взаимном расположении окружающих объектов будут извлекаться из обычной картинки, так как делает это белковый водитель. Но – лучше. Сколько там у водителя расстояние между зрачками, обеспечивающее стереоскопическое зрение – миллиметров семьдесят в лучшем случае… А видеокамеры легко можно разнести по габаритам транспортного средства… Что заодно обеспечит и круговое зрение. То есть появились аппаратные предпосылки к автоматизации одного из самых массовых занятий – водительского. Причем предпосылки вполне себе экономически обоснованные…

Дальше – еще одна очень массовая профессия, грузчик-упаковщик («[Робот-грузчик как будущее промышленности](http://www.computerra.ru/104353/robot-gruzchik-kak-budushhee-promyishlennosti/)«). Встречающееся всегда и везде занятие, которое кроме силовой, имеет и интеллектуальную составляющую. Правда, интеллектуальную составляющую выработанную не обучением, а дарованную природой. Способность различать предметы и определять их взаимное пространственное расположение. То, что сложно и дорого реализовывали классические компьютеры. Теперь же появится возможность дать роботам-грузчикам подобающие их ремеслу мозги по адекватной цене.

Пригодился бы нейрочип и роботу-уборщику (киберпылесос один из полезнейших механизмов, сразу за холодильником, стиральной машиной и СВЧ-печью…), позволив значительно повысить качество борьбы с пылью и грязью. (Немного манипуляторов – и он сможет поднимать лежащие на столе предметы, чтобы стереть пыль и отполировать дерево..). Рентабельное распознавание образов пригодится и охранным системам, и системам уличной слежки…


Одним из самых массовых применений неизбежно будет внедрение нейрокристаллов в смартфоны…

Одним из самых массовых применений неизбежно будет внедрение нейрокристаллов в смартфоны, которые превратятся в системы распознавания образов, будут помогать выбирать именно те яблоки, которые хороши для шарлотки. (Представляете, какой кошмар для торговца – массовое внедрение устройств, которые распознав вещь мгновенно скажут ее реальную цену и укажут все отмеченные предыдущими пользователями недостатки…)

Так что появление нейрокристаллов, которые пока хоть и не мыслят, но вполне могут радикально изменить рынок труда для мыслящих существ, событие действительно из важнейших для всего человечества!

http://www.computerra.ru/104891/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 13 августа 2014

Компания-стартап OM Audio представила свою концептуальную аудиосистему OM/One, которая обладает необычным Bluetooth-динамиком, парящим в воздухе и выполненным в виде «Звезды смерти» из фильма «Звездные Войны».


Динамик OM/One спроектирован в виде небольшого шара, под действием магнитов левитирующего в воздухе над специальной базой. Соединение с источником воспроизведения происходит посредством Bluetooth. В этом режиме аккумулятор может работать 15 часов.

Мощность системы составляет 3 Вт, а громкость заявлена на уровне 110 дБ. Также устройство оснащено микрофоном, что позволяет использовать его в качестве системы громкой связи.


В настоящее время создатели [ведут](https://omone.tilt.com/om-one) компанию по сбору средств, где OM/One можно заказать за 180 долларов. Несмотря на то, что критики выразили большие сомнения по части технических характеристик системы, количество желающих обладать новинкой достаточно велико: за 48 дней до окончания кампании количество собранных денег уже на 20% превышает требуемую сумму в сто тысяч долларов. Компания обещает начало поставок OM/One в конце этого года.

http://www.computerra.ru/104930/

[Mobile](http://www.computerra.ru/mobile/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 13 августа 2014

На проходящей в Ванкувере конференции по компьютерной графике SIGGRAPH группа исследователей из Microsoft Research [представила](http://dl.acm.org/citation.cfm?doid=2601097.2601223) оригинальный способ превратить простую веб-камеру или камеру смартфона в датчик глубины, аналогичный по функциональности сенсору Kinect.

Схожий проект Google Tango поднял функциональность гаджетов на новый уровень и сильно укрепил позиции компании на мобильном рынке. С помощью смартфона буквально за одну-две минуты стала возможна трёхмерная оцифровка любых объектов и даже сканирование помещений. Теперь и в Microsoft нашли способ научить обычные камеры работать в 3D.


Модифицированная Microsoft LifeCam работает как датчик глубины (фото: Sean Fanello).

В современных камерах используются CMOS-матрицы пяти разных типов, но при этом все они чувствительны к ближнему инфракрасному свету. Поэтому в них обычно установлен ИК-фильтр, уменьшающий засветку.

Контроллер Microsoft Kinect лишён такого фильтра, поскольку использует ИК-подсветку для определения границ объектов. Их стереоскопическую проекцию и точность распознавания движений обеспечивает пара сенсоров, но в более простых задачах можно обойтись и одним.

Для демонстрации концепции группа во главе с Шоном Райаном Фанелло (Sean Ryan Fanello) внесла изменения в конструкцию Microsoft LifeCam. Вокруг объектива было установлено внешнее кольцо с ИК-светодиодами, встроенный инфракрасный фильтр удалён, а вместо него установлен другой – блокирующий свет в видимой части спектра.


Превращение камеры смартфона в 3D-сканер (фото: research.microsoft.com).

В результате проделанных манипуляций камера обзавелась подсветкой, но стала работать только в ИК-диапазоне. Как видите, аппаратная модификация для этого потребовалась довольно простая. Главный же секрет работы кроется в алгоритмах машинного обучения.

Бета-версия мобильного приложения интерпретирует данные от модифицированной камеры на лету, отрисовывая трёхмерную модель объекта перед ней и фиксируя все его движения.

Разработчики поясняют, что для определения расстояния используется изменение интенсивности отражённого света и других физических величин. Сама отражающая способность поверхностей остаётся неизменной, но эффективность подсветки падает с увеличением дистанции. Поэтому по мере движения объекта меняется не только его угловой размер но и общая яркость.


Распознавание движений со скоростью 220 FPS (фото: Microsoft).

Упрощённо говоря, объекты выглядят более яркими когда находятся ближе к массиву ИК-светодиодов и тускнеют по мере удаления от них. Помимо веб-камеры для тестов использовался смартфон Samsung Galaxy Nexus. Технологии машинного обучения задействовали для того, чтобы научить программу отличать маленькую руку вблизи от большой руки на удалении.

Пока демонстрационный экземпляр не может похвастаться «всеядностью» из-за узкого спектра и единственного сенсора. Он хорошо оцифровывает поднесённую руку, распознаёт лица и реагирует на мимику, но программа сбивается при анализе разных предметов. Происходит это из-за их разной отражающей способности (альбедо) и температуры.

Предполагается, что новые смартфоны и прочие мобильные устройства будут оснащаться парой камер, как минимум одна из которых сможет выполнять функции датчика глубины.


Жестовое управление на примере игры Fruit Ninja (фото: Microsoft).

Ключевая идея группы Райана состоит в том, чтобы обеспечить всем заинтересованным людям более простой способ оцифровки в объёме и разработки 3D-приложений. Вместо установки пары дорогостоящих специализированных сенсоров такая простая конструкция снизит затраты на изготовление бюджетных версий смартфонов и других гаджетов с поддержкой трёхмерной оцифровки.

Сейчас прототип способен измерять движения человека со скоростью 220 кадров в секунду. На конференции было продемонстрировано, что такого быстродействия достаточно для бесконтактного (жестового) управления смартфоном. Набирать текст в воздухе так пока не получится. Однако такие действия, как приём звонка, масштабирование и перелистывание страниц, навигация по карте и даже игра во Fruit Ninja происходят примерно с той же точностью, что и при касании экрана.

http://www.computerra.ru/104969/

[Колонка](http://www.computerra.ru/columnists/)

автор: [Василий Щепетнёв](/author/vasiliysk/) 14 августа 2014

На днях вдруг вспомнилась книга из детства. «Тяпа, Борька и ракета» (Марта Баранова, Евгений Велтистов, «Детгиз», 1962 год). В книге юный пионер построил ракету из куска водосточной трубы, горючим служили спички и кинолента, пилотом – собачка. До орбиты, правда, ракета не дотянула. Упала на пустыре. Зато собачка уцелела.

Помимо прочих подвигов, пионер-герой пытался жить хлореллой. В конце пятидесятых – начале шестидесятых эту водоросль пропагандировали почти как кукурузу. Она казалась особенно перспективной в преддверии тотальной колонизации Солнечной Системы. Кислород и еда в одной клетке, потому как клетка есть фабрика фотосинтеза высочайшей эффективности. И всего-то требуются вода, углекислый газ, солнечный свет и совсем немного солей. Но, не будучи пока космонавтом, герой книги разводил хлореллу в аквариуме, и, ставя опыт на себе, питался ею, тайно отдавая котлеты коту – чтобы мама не ругалась.

С кислородом проблема решилась нечувствительно: кислород от водоросли был неотличим от атмосферного. По крайней мере, в конкретной комнате. Но вот для замены котлет на хлореллу требовалась пионерская воля, усиленная знанием.

Почему бы и не есть хлореллу? В ней больше белков, чем в мясе. Неприхотлива. Урожайна. Правда, пищеварению мешает толстая клеточная стенка, но её можно измельчить наномясорубкой, обработать ферментами, наконец, скорректировать клетку с помощью генной инженерии. Хлорелла с тонкой липидной стенкой утратит навыки выживания в естественной среде, всякая козявочка съест её с удовольствием, но мы-то будем разводить её искусственно. В стерильных условиях. А для вкуса придумаем аромат мяса, идентичный натуральному. Космос того стоит.

Интересно, стал ли в итоге герой книги космонавтом, сумел ли он вырасти здоровым парнем, или победила хлорелла? В них, в космонавты, помимо прочего, отбирали и по внешним данным. Невысокие (в кабине мало места), крепкие (взлёт и посадка сопровождаются изрядными перегрузками), лёгкие (каждый килограмм на орбите становится золотым). Руки ценились длинные: инженеры проектировали «Восток» под себя, и не всякий космонавт запросто мог дотянуться до нужного рычажка или тумблера. Впрочем, в истребительной авиации все такими и были: крепкими, коренастыми, хваткими. Профессиональный вид. Да и прежде любой наблюдательный человек легко различал кавалериста и гренадера, пехотинца и танкиста, офицера штабного и офицера полевого. Среда есть сито отбора, военная среда – отбора вдвойне.

Любо, не любо, а государь должен заботиться, чтобы его подданные были не хуже, чем у государя соседнего. На случай войны. Численность может в значительной мере нивелировать индивидуальные качества, и всё же здоровый и бодрый солдат есть оплот всякой процветающей империи. А если солдат слаб телом и пал духом, то перспективы у государя и державы нехороши. Предадут, призовут варяга, и распадётся империя на дюжину княжеств. Иная империя – и на пять дюжин.

Так было вплоть до двадцать первого века. Машины теперь – не чета старым. Сидишь в безопасном бункере и управляешь умной машиной. И управляешь-то в общих чертах, направление задаёшь, цель, а всё остальное кибернетическая система берёт на себя. Дроны станут разносить пиццу? Сомневаюсь. Пицца с доставкой в обеденный зал, мощностью в сто граммов тринитротолуола плюс гайки на десерт – покорно благодарю, я уж как-нибудь по старинке. Сам пирожков напеку. С капустой, с грибами, с яблоками. Не барин. Уже и хлебопечку купил.

Но не важно, будет ли это пицца, бомба или просто конфетти с неба. Главное, что требования к кибер-пилотам меняются. Ни рост, ни вес не играют определяющей роли. С виду посмотришь на него – ботан ботаном. А на дроне – двадцать четыре звездочки, по количеству уничтоженных террористов и членов их семей.

Рано или поздно роботизация коснется всех видов и родов войск. Вернее так: не коснётся, а перестроит под себя. Полностью. И тогда встанет вопрос: если рост, вес и прочие антропометрические качества военного человека потеряли значение, нельзя ли их оптимизировать? То есть сделать максимально экономичными, удешевить солдата во всех его проявлениях?

Перед монитором будет восседать не толстяк с пиццей и кока-колой, а худенькое существо, клюющее изредка таблетки предварительно гомогенизированной и кофеинизированной хлореллы. И запивающее таблетки глотком обыкновенной восстановленной воды. Рост метр пятнадцать, вес двадцать два килограмма, суточный рацион восемьсот сорок калорий. Соответственно и расходы на обмундирование и снаряжение упадут на порядок. Вместо квартиры индивидуальная зона, пенальчик 1.3 х 1.3 х 1.8 метра. Потребуются коллективные спортплощадки, любительские театры или иные, пока неизвестные способы поддержания тонуса и духа в элементарных членах общества, но всё это будет на порядок дешевле сегодняшних. Никаких излишеств, борьба с роскошью, от каждого по способностям, каждому по минимуму. И потихоньку мир опять расслоится.

Опять – потому что расслоение мира, стратификация, кастообразование происходит постоянно. Рассматривать сегодняшнее состояние как высшую и, главное, окончательную ступень развития – ошибка. Какие свидетельства того, что она окончательная?

Ну, да, сегодня развитые страны живут в ситуации, когда активное меньшинство кормит, поит, обувает, одевает и даже развлекает пассивное большинство. Рабочие места зачастую создаются для занятости населения буквально: чтобы люди меньше по улицам болтались, а больше сидели под присмотром и надзором. Польза для народного хозяйства от них та, что вреда мало, и только. Но почему все думают, что так будет продолжаться если не бесконечно, то достаточно долго? С чего бы это вдруг? Неужели пример Советского Союза пропал зря? А ведь Советский Союз прежде других пришел к финишу (возможно, промежуточному) ещё и потому, что в смысле общественных отношений, пожалуй, был более развит, нежели другие страны. Более, а не менее, как пытаются представить сегодня.

К чему волноваться и печалиться? Считается, что достаточно родиться в стране золотого миллиарда, или как-нибудь вписаться в эту страну, как жизнь устроится на поколения вперед. Нет, будут свои проблемы – вместо желанного новенького «Мерседеса» многим придётся довольствоваться десятилетней «Шкодой», жить в муниципальной квартирке с видом на помойку, не выходить из дома без травматика или газового баллончика, но уж о чём, а о куске хлеба в буквальном смысле задумываться не придётся. Дадут хлеб – по талонам, купонам, прочим пособиям. А будет хлеб, будет и песня.

Но если всё не так? Если сегодня – тот момент истории, что последующими поколениями зовётся золотым веком, и момент этот на исходе? Он сменится на век каменный для одних, бронзовый для других, железный для третьих и полное небытие для четвёртых, которые и составят подавляющее большинство. И делать-то для этого ничего не нужно. Именно ничего. Сесть на пенёк, съесть пирожок, приготовленный прошлыми поколениями, покорившими и освоившими Сибирь, и смотреть, как социальная эволюция будет преобразовывать мир. Уже преобразовывает.

Мы-то думаем, что это вывих истории, регресс, вешаем ярлыки национализма, фашизма, сепаратизма, происков атлантидов, а это просто работают естественные механизмы регуляции социума. Либо всеобщий Детройт, либо изгнание захребетников из улья и борьба с обеднением урана. Но, в отличие от средних веков и даже века двадцатого, научная составляющая превалирует над традиционным «убей или умри».

Генная модификация продуктов – половина дела. Другая половина – генная модификация человечества. Разделение на сословия будут закреплены генетически. Правящие сословия станут гигантами, теми, о которых писали в былинах «Махнет правой рукой – улица лежит, махнет левой – переулочек». На всякий случай. Да и приятно, думаю, скакать, меняя опять-таки былинный коней, по горам и по долам, вплавь пересекать Босфор, голыми руками валить быков и медведей. Большой фараон, средние наркомы, крохотные крестьяне. Зачем крестьянину быть большим, если вся его задача – нажимать кнопки в нестандартных ситуациях (в стандартных они нажмутся сами)? Силовики-воины станут предельно функциональными: те для управления боевыми механизмами, другие для тайных операций, третьи научатся читать мысли ближайших сподвижников государя. Труженики превратятся в людей-наладчиков, людей-конструкторов, людей-агрономов, физиологически адекватных выполняемой роли. Воплотится мир Уэллса, который он разместил на Луне.

Даже трутни будут. Процентов пять от популяции. Генетический резерв. Опять же на всякий случай. И по внешнему виду, и по характеру поведения они будут отличаться от остальных настолько, что вообразят себя иным, высшим видом, баловнями судьбы, богами, изгнанными с небес. Питаться будут амброзией (подозреваю, что это – та же хлорелла), жить в заповеднике (Эдем, Олимп, Крымский полуостров или целая планета Земля). Кто-то вновь откроет рычаг, винт, законы плавучести, другой будет сочинять триллеры из жизни царей, третий отправится в плавание вдоль побережья и увидит множество диковин, четвертый начнёт чертить на земле квадраты и треугольники, но это случится потом. Очень нескоро.

http://www.computerra.ru/104967/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 14 августа 2014

Вот уже пару лет меня занимает загадка, не слишком приятная для меня как носителя русского языка. Это сравнительная неполноценность русскоязычного раздела крупнейшей энциклопедии, Wikipedia, на фоне раздела англоязычного. Не поймите неверно, я не хочу лить масло в огонь полыхающего сейчас политического пожара Запад-Восток. Речь только про «Вику», без политики, и описать и измерить здесь практически всё можно килобайтами. И вот в чём дело: вместо ожидаемого равновесия получается перевес не в нашу пользу — и совершенно непонятно почему!

Как сравнить разделы «Википедии» на разных языках? Проще всего сопоставить общее количество написанных статей. Статистика на этот счёт доступна свежайшая: по состоянию на август английский язык использован для написания 4,5 млн статей, тогда как русский — для 1,2 млн (и я округлил в нашу пользу). Соотношение получается кошмарное, но на ум сразу же приходит несколько вероятных объяснений.


Распределение статей Wikipedia по языкам. Большой серый сегмент в правой части -- английский (14% всех материалов), крохотный синий в левом верхнем квадранте -- русский (3.5%). Да, обратите внимание ещё на светло-зелёный кусочек чуть пониже нашего. Это доля статей на вьетнамском языке (3.4%), но об этом позже.

Прежде всего, людей, для которых английский родной, в мире минимум полмиллиарда, тогда как русский является основным только лишь для 150 млн человек. Предположив, что суммарная активность в Вики-разделе прямо пропорциональна численности носителей языка, получим сносное объяснение наблюдаемой диспропорции — те же самые три или четыре к одному.

Но кроме того англоязычный раздел «Википедии» востребован непропорционально больше (каждый второй человек, приходящий на wikipedia.org, приходит в английскую секцию; в русскую идёт только каждый пятнадцатый). А ещё у англоязычной «Вики» была фора по времени: в 2000-м году с неё стартовал весь проект, тогда как русский раздел фактически заработал лишь четырьмя годами позже.

Что ещё важнее, у такого сравнения есть очевидный недостаток: суммарное количество статей ничего не говорит об информативности каждой статьи в отдельности. Что если в силу особенностей языка, культуры, ещё каких-нибудь трудноформулируемых национальных нюансов, наш раздел должен содержать меньшее количество материалов? Поэтому стоит ввести ещё одну «номинацию»: сравнивать информативность статей на одну тему на обеих языках. Темы правильней выбрать случайные, для чего воспользоваться любым веб-генератором случайных слов.


Опыт получается простой, хоть и не без подводных камней: вы, например, быстро обнаружите, что смысло-культурная разница действительно существует (многие термины, подробно расписанные в русской части, отсутствуют в английской — и наоборот). Сохраняйте странички на диск, а потом сравните количество символов в них, либо прямо их размеры в байтах (в последнем случае не забудьте только, что русский алфавит кодируется юникодом, так что каждая буква занимает два байта, вместо одного для английского алфавита). Здесь диспропорция получается уже не такой сильной, но она по-прежнему имеется: в подавляющем большинстве случаев русскоязычные статьи Wikipedia оказываются короче своих англоязычных аналогов.

Безусловно, и такое сопоставление нельзя назвать строго научным. Правильней было бы вычленять семантику и сравнивать, например, количество фактов в той и другой статьях. Если у кого-нибудь из читателей достанет на это знаний и терпения — буду признателен за дополнение в комментариях. Однако лично мне получившийся результат кажется соответствующим положению дел. По роду деятельности я пользуюсь «Википедией» чуть не с самого её рождения (как инструмент для кругового обзора любой темы она непревзойдённа), и особенно в последние годы примитивность русскоязычных Вики-статей режет ухо: в значительной степени они — калька с английского, причём калька грубая, без осмысления, без стыковки текстовых фрагментов, без попыток развить тему. Английские статьи смотрятся намного более оригинальными, проработанными, литературно мягкими. Думается, те, кто читает и русскую и английскую секции, со мной согласятся.

И отсюда вопрос: почему? Не столько обидно за державу, сколько просто интересно. Вероятная нехватка сил здесь уже упоминалась: когда носителей языка втрое меньше, соответственно меньше и пассионариев, готовых тратить время на неоплачиваемый труд. Однако такое объяснение — больше попытка оправдаться, нежели действительный аргумент. Не верите — посмотрите на вьетнамскую «Вику», статей в которой практически столько же, сколько у нас, хоть носителей языка вдвое меньше!




Подборка цитат из замечательного проекта «Короче, Википедия!». К «Википедии», увы, прямого отношения не имеющего.

Другое объяснение, к которому склоняются и многие активные пользователи «Википедии», состоит в ужесточившихся в последние годы требованиях к новым материалам и правкам, что отпугнуло новичков. Считается, что в погоне за «энциклопедичностью» администраторы русскоязычной части перегнули палку, докатившись до самодурства (даже английскую секцию редактировать сейчас проще). Впрочем, и это вряд ли объясняет всей наблюдаемой диспропорции.

Но что же остаётся? Лень как доминирующая черта характера русского человека? Или может быть разница в масштабах национальных идей: грубо говоря, пока Америка строит ракеты, мы пытаемся набить брюхо? Обидно? Обидно. А только других ответов не видать.

Почему это вообще важно? Дело в том, что отношение общества к «Википедии» изменилось. Её более не воспринимают как бесплатный подарок, от которого неразумно и невозможно что-либо требовать. За каждый казус, каждую нестыковку, над которыми раньше посмеивались, теперь прилюдно «распинают» — всех, кто к её созданию причастен. А это в свою очередь вызвано тем, что широкая публика теперь доверяет «Вике» больше, чем классическим средствам массовой информации: британцы, например, ставят её даже выше BBC. Вовсе не из-за (воображаемой) точности, а из-за свободной природы. Так что рано или поздно мы окажемся в такой же ситуации, но на что нам будет равняться, если наша «Википедия» так слаба?

P.S. В статье использованы иллюстрации [Mikeedesign](https://www.flickr.com/photos/mikeeperez/2453226990), [Mypouss](https://www.flickr.com/photos/mypouss/4762157580), проекта «[Короче, Википедия!](https://vk.com/just_wiki)».

http://www.computerra.ru/104995/

[Инновации](http://www.computerra.ru/innovations/) [Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 14 августа 2014

Стартап Qnovo из Калифорнии [объявил](http://gizmodo.com/some-simple-software-could-help-charge-your-phone-in-mi-1619995921) о своей разработке – новой технологии, которая значительно сокращает время зарядки телефонов, а также значительно увеличивает срок службы самих аккумуляторов. Технология может применяться в любых современных устройствах, без внесения изменений в процесс производства батарей.


Как уверяют создатели, для того чтобы сократить время зарядки своего смартфона в шесть раз, необходимо оснастить гаджет небольшим чипом Qnovo и дополнить операционную систему специальным программным кодом, под названием QNS. В этом случае процесс зарядки будет проходить не непрерывным потоком, а дробными импульсами: чип будет отслеживать рабочие параметры батареи (ее нагрев, степень деградации) и подавать максимальное напряжение, безвредное для батареи в данную минуту. При этом технологию можно применять и без установки чипа, но в этом случае скорость зарядки аккумулятора увеличится только в два раза.

В настоящее время Qnovo ведут переговоры с ведущими производителями смартфонов о возможном сотрудничестве в будущем. Компания планирует, что уже с 2015-го года мобильные устройства будут выпускаться с их разработкой на борту.

«Что скажет совесть,
Злой призрак на моем пути?»
Чемберлен, "Фаронида"


Позвольте мне на сей раз назваться Вильямом Вильсоном. Нет нужды пятнать своим настоящим именем чистый лист бумаги, что лежит сейчас передо мною. Имя это внушило людям слишком сильное презрение, ужас, ненависть. Ведь негодующие ветры уже разнесли по всему свету молву о неслыханном моем позоре. О, низкий из низких, всеми отринутый! Разве не потерян ты навек для всего сущего, для земных почестей, и цветов, и благородных стремлений? И разве не скрыты от тебя навек небеса бескрайней непроницаемой и мрачной завесой? Я предпочел бы, если можно, не рассказывать здесь сегодня о своей жизни в последние годы, о невыразимом моем несчастье и неслыханном злодеянии. В эту пору моей жизни, в последние эти годы я вдруг особенно преуспел в бесчестье, об истоках которого единственно и хотел здесь поведать. Негодяем человек обычно становится постепенно. С меня же вся добродетель спала в один миг, точно плащ. От сравнительно мелких прегрешений я гигантскими шагами перешел к злодействам, достойным Гелиогабала. Какой же случай, какое событие виной этому недоброму превращению? Вооружись терпеньем, читатель, я обо всем расскажу своим чередом.

Приближается смерть, и тень ее, неизменная ее предвестница, уже пала на меня и смягчила мою душу. Переходя в долину теней, я жажду людского сочувствия, чуть было не сказал — жалости. О, если бы мне поверили, что в какой-то мере я был рабом обстоятельств, человеку не подвластных. Пусть бы в подробностях, которые я расскажу, в пустыне заблуждений они увидели крохотный оазис рока. Пусть бы они признали, — не могут они этого не признать, — что хотя соблазны, быть может, существовали и прежде, но никогда еще человека так не искушали и, конечно, никогда он не падал так низко. И уж не потому ли никогда он так тяжко не страдал? Разве я не жил как в дурном сне? И разве умираю я не жертвой ужаса, жертвой самого непостижимого, самого безумного из всех подлунных видений?

Я принадлежу к роду, который во все времена отличался пылкостью нрава и силой воображения, и уже в раннем детстве доказал, что полностью унаследовал эти черты. С годами они проявлялись все определеннее, внушая, по многим причинам, серьезную тревогу моим друзьям и принося безусловный вред мне самому. Я рос своевольным сумасбродом, рабом самых диких прихотей, игрушкой необузданных страстей. Родители мои, люди недалекие и осаждаемые теми же наследственными недугами, что и я, не способны были пресечь мои дурные наклонности. Немногие робкие и неумелые их попытки окончились совершеннейшей неудачей и, разумеется, полным моим торжеством. С тех пор слово мое стало законом для всех в доме, и в том возрасте, когда ребенка обыкновенно еще водят на помочах, я был всецело предоставлен самому себе и всегда и во всем поступал как мне заблагорассудится.

Самые ранние мои школьные воспоминания связаны с большим, несуразно построенным домом времен королевы Елизаветы, в туманном сельском уголке, где росло множество могучих шишковатых деревьев и все дома были очень старые. Почтенное и древнее селение это было местом поистине сказочно мирным и безмятежным. Вот я пишу сейчас о нем и вновь ощущаю свежесть и прохладу его тенистых аллей, вдыхаю аромат цветущего кустарника и вновь трепещу от неизъяснимого восторга, заслышав глухой в низкий звон церковного колокола, что каждый час нежданно и гулко будит тишину и сумрак погруженной в дрему готической резной колокольни.

Я перебираю в памяти мельчайшие подробности школьной жизни, всего, что с ней связано, и воспоминания эти радуют меня, насколько я еще способен радоваться. Погруженному в пучину страдания, страдания, увы! слишком неподдельного, мне простятся поиски утешения, пусть слабого и мимолетного, в случайных беспорядочных подробностях. Подробности эти, хотя и весьма обыденные и даже смешные сами по себе, особенно для меня важны, ибо они связаны с той порою, когда я различил первые неясные предостережения судьбы, что позднее полностью мною завладела, с тем местом, где все это началось. Итак, позвольте мне перейти к воспоминаниям.

Дом, как я уже сказал, был старый и нескладный. Двор — обширный, окруженный со всех сторон высокой и массивной кирпичной оградой, верх которой был утыкан битым стеклом.

Эти, совсем тюремные, стены ограничивали наши владения, мы выходили за них всего трижды в неделю — по субботам после полудня, когда нам разрешали выйти всем вместе в сопровождении двух наставников на недолгую прогулку по соседним полям, и дважды по воскресеньям, когда нас, так же строем, водили к утренней и вечерней службе в сельскую церковь. Священником в этой церкви был директор нашего пансиона. В каком глубоком изумлении, в каком смущении пребывала моя душа, когда с нашей далекой скамьи на хорах я смотрел, как медленно и величественно он поднимается на церковную кафедру! Неужто этот почтенный проповедник, с лицом столь благолепно милостивым, в облачении столь пышном, столь торжественно ниспадающем до полу, — в парике, напудренном столь тщательно, таком большом и внушительном, — неужто это он, только что сердитый и угрюмый, в обсыпанном нюхательным табаком сюртуке, с линейкой в руках, творил суд и расправу по драконовским законам нашего заведения? О, безмерное противоречие, ужасное в своей непостижимости!

Из угла массивной ограды, насупясь, глядели еще более массивные ворота. Они были усажены множеством железных болтов и увенчаны острыми железными зубьями. Какой глубокий благоговейный страх они внушали! Они всегда были на запоре, кроме тех трех наших выходов, о которых уже говорилось, и тогда в каждом скрипе их могучих петель нам чудились всевозможные тайны — мы находили великое множество поводов для сумрачных замечаний и еще более сумрачных раздумий.

Владения наши имели неправильную форму, и там было много уединенных площадок. Три-четыре самые большие предназначались для игр. Они были ровные, посыпаны крупным песком и хорошо утрамбованы. Помню, там не было ни деревьев, ни скамеек, ничего. И располагались они, разумеется, за домом. А перед домом был разбит небольшой цветник, обсаженный вечнозеленым самшитом и другим кустарником, но по этой запретной земле мы проходили только в самых редких случаях — когда впервые приезжали в школу, или навсегда ее покидали, или, быть может, когда за нами заезжали родители или друзья и мы радостно отправлялись под отчий кров на рождество или на летние вакации.

Но дом! Какое же это было причудливое старое здание! Мне он казался поистине заколдованным замком! Сколько там было всевозможных запутанных переходов, сколько самых неожиданных уголков и закоулков. Там никогда нельзя было сказать с уверенностью, на каком из двух этажей вы сейчас находитесь. Чтобы попасть из одной комнаты в другую, надо было непременно подняться или спуститься по двум или трем ступенькам. Коридоров там было великое множество, и они так разветвлялись и петляли, что, сколько ни пытались мы представить себе в точности расположение комнат в нашем доме, представление это получалось не отчетливей, чем наше понятие о бесконечности. За те пять лет, что я провел там, я так и не сумел точно определить, в каком именно отдаленном уголке расположен тесный дортуар, отведенный мне и еще восемнадцати или двадцати делившим его со мной ученикам.

Классная комната была самая большая в здании и, как мне тогда казалось, во всем мире. Она была очень длинная, узкая, с гнетуще низким дубовым потолком и стрельчатыми готическими окнами. В дальнем, внушающем страх углу было отгорожено помещение футов в восемь — десять — кабинет нашего директора, преподобного доктора Брэнсби. И в отсутствие хозяина мы куда охотней погибли бы под самыми страшными пытками, чем переступили бы порог этой комнаты, отделенной от нас массивной дверью. Два другие угла были тоже отгорожены, и мы взирали на них с куда меньшим почтением, но, однако же, с благоговейным страхом. В одном пребывал наш преподаватель древних языков и литературы, в другом — учитель английского языка и математики. По всей комнате, вдоль и поперек, в беспорядке стояли многочисленные скамейки и парты — черные, ветхие, заваленные грудами захватанных книг и до того изуродованные инициалами, полными именами, нелепыми фигурами и множеством иных проб перочинного ножа, что они вовсе лишились своего первоначального, хоть сколько-нибудь пристойного вида. В одном конце комнаты стояло огромное ведро с водой, в другом весьма внушительных размеров часы.

В массивных стенах этого почтенного заведения я провел '(притом без скуки и отвращения) третье пятилетие своей жизни. Голова ребенка всегда полна; чтобы занять его или развлечь, вовсе не требуются события внешнего мира, и унылое однообразие школьного бытия было насыщено для меня куда более напряженными волнениями, чем те, какие в юности я черпал из роскоши, а в зрелые годы — из преступления. Однако в моем духовном развитии ранней поры было, по-видимому, что-то необычное, что-то outre. События самых ранних лет жизни редко оставляют в нашей душе столь заметный след, чтобы он сохранился и в зрелые годы. Они превращаются обычно лишь в серую дымку, в неясное беспорядочное воспоминание — смутное скопище малых радостей и невообразимых страданий. У меня же все по-иному. Должно быть, в детстве мои чувства силою не уступали чувствам взрослого человека, и в памяти моей все события запечатлелись столь же отчетливо, глубоко и прочно, как надписи на карфагенских монетах.

Однако же, с общепринятой точки зрения, как мало во всем этом такого, что стоит помнить! Утреннее пробуждение, ежевечерние призывы ко сну; зубрежка, ответы у доски; праздничные дни; прогулки; площадка для игр — стычки, забавы, обиды и козни; все это, по волшебной и давно уже забытой магии духа, в ту пору порождало множество чувств, богатый событиями мир, вселенную разнообразных переживаний, волнений самых пылких и будоражащих душу. «O le bon temps, quo се siecle de fer!»

И в самом деле, пылкость, восторженность и властность моей натуры вскоре выделили меня среди моих однокашников и неспешно, но с вполне естественной неуклонностью подчинили мне всех, кто был немногим старше меня летами — всех, за исключением одного. Исключением этим оказался ученик, который, хотя и не состоял со мною в родстве, звался, однако, так же, как и я, — обстоятельство само по себе мало примечательное, ибо, хотя я и происхожу из рода знатного, имя и фамилия у меня самые заурядные, каковые — так уж повелось с незапамятных времен — всегда были достоянием простонародья. Оттого в рассказе моем я назвался Вильямом Вильсоном, — вымышленное это имя очень схоже с моим настоящим. Среди тех, кто, выражаясь школьным языком, входил в «нашу компанию», единственно мой тезка позволял себе соперничать со мною в классе, в играх и стычках на площадке, позволял себе сомневаться в моих суждениях и не подчиняться моей воле — иными словами, во всем, в чем только мог, становился помехой моим деспотическим капризам. Если существует на свете крайняя, неограниченная власть, — это власть сильной личности над более податливыми натурами сверстников в годы отрочества.

Бунтарство Вильсона было для меня источником величайших огорчений; в особенности же оттого, что, хотя на людях я взял себе за правило пренебрегать им и его притязаниями, втайне я его страшился, ибо не мог не думать, что легкость, с какою он оказывался со мною вровень, означала истинное его превосходство, ибо первенство давалось мне нелегко. И однако его превосходства или хотя бы равенства не замечал никто, кроме меня; товарищи наши по странной слепоте, казалось, об этом и не подозревали. Соперничество его, противодействие и в особенности дерзкое и упрямое стремление помешать были скрыты от всех глаз и явственны для меня лишь одного. По-видимому, он равно лишен был и честолюбия, которое побуждало меня к действию, и страстного нетерпения ума, которое помогало мне выделиться. Можно было предположить, что соперничество его вызывалось единственно прихотью, желанием перечить мне, поразить меня или уязвить; хотя, случалось, я замечал со смешанным чувством удивления, унижения и досады, что, когда он и прекословил мне, язвил и оскорблял меня, во всем этом сквозила некая совсем уж неуместная и непрошеная нежность. Странность эта проистекала, на мой взгляд, из редкостной самонадеянности, принявшей вид снисходительного покровительства и попечения.

Быть может, именно эта черта в поведении Вильсона вместе с одинаковой фамилией и с простой случайностью, по которой оба мы появились в школе в один и тот же день, навела старший класс нашего заведения на мысль, будто мы братья. Старшие ведь обыкновенно не очень-то вникают в дела младших. Я уже сказал или должен был сказать, что Вильсон не состоял с моим семейством ни в каком родстве, даже самом отдаленном. Но будь мы братья, мы бы, несомненно, должны были быть близнецами; ибо уже после того, как я покинул заведение мистера Брэнсби, я случайно узнал, что тезка мой родился девятнадцатого января 1813 года, — весьма замечательное совпадение, ибо в этот самый день появился на свет и я.

Может показаться странным, что, хотя соперничество Вильсона и присущий ему несносный дух противоречия постоянно мне досаждали, я не мог заставить себя окончательно его возненавидеть. Почти всякий день меж нами вспыхивали ссоры, и, публично вручая мне пальму первенства, он каким-то образом ухитрялся заставить меня почувствовать, что на самом деле она по праву принадлежит ему; но свойственная мне гордость и присущее ему подлинное чувство собственного достоинства способствовали тому, что мы, так сказать, «не раззнакомились», однако же нравом мы во многом были схожи, и это вызывало во мне чувство, которому, быть может, одно только необычное положение наше мешало обратиться в дружбу. Поистине нелегко определить или хотя бы описать чувства, которые я к нему питал. Они составляли пеструю и разнородную смесь: доля раздражительной враждебности, которая еще не стала ненавистью, доля уважения, большая доля почтения, немало страха и бездна тревожного любопытства. Знаток человеческой души и без дополнительных объяснений поймет, что мы с Вильсоном были поистине неразлучны.

Без сомнения, как раз причудливость наших отношений направляла все мои нападки на него (а было их множество — и открытых и завуалированных) в русло подтрунивания или грубоватых шуток (которые разыгрывались словно бы ради забавы, однако все равно больно ранили) и не давала отношениям этим вылиться в открытую враждебность. Но усилия мои отнюдь не всегда увенчивались успехом, даже если и придумано все было наиостроумнейшим образом, ибо моему тезке присуща была та спокойная непритязательная сдержанность, у которой не сыщешь ахиллесовой пяты, и поэтому, радуясь остроте своих собственных шуток, он оставлял мои совершенно без внимания. Мне удалось обнаружить у него лишь одно уязвимое место, но то было особое его свойство, вызванное, вероятно, каким-то органическим заболеванием, и воспользоваться этим мог лишь такой зашедший в тупик противник, как я: у соперника моего были, видимо, слабые голосовые связки, и он не мог говорить громко, а только еле слышным шепотом. И уж я не упускал самого ничтожного случая отыграться на его недостатке.

Вильсон находил множество случаев отплатить мне, но один из его остроумных способов досаждал мне всего более. Как ему удалось угадать, что такой пустяк может меня бесить, ума не приложу; но, однажды поняв это, он пользовался всякою возможностью мне досадить. Я всегда питал неприязнь к моей неизысканной фамилии и к чересчур заурядному, если не плебейскому имени. Они были ядом для моего слуха, и когда в день моего прибытия в пансион там появился второй Вильям Вильсон, я разозлился на него за то, что он носит это имя, и вдвойне вознегодовал на имя за то, что его носит кто-то еще, отчего его станут повторять вдвое чаще, а тот, кому оно принадлежит, постоянно будет у меня перед глазами, и поступки его, неизбежные и привычные в повседневной школьной жизни, из-за отвратительного этого совпадения будут часто путать с моими.

Порожденная таким образом досада еще усиливалась всякий раз, когда случай явственно показывал внутреннее или внешнее сходство меж моим соперником и мною. В ту пору я еще не обнаружил того примечательного обстоятельства, что мы были с ним одних лет; но я видел, что мы одного роста, и замечал также, что мы на редкость схожи телосложением и чертами лица. К тому же я был уязвлен слухом, будто мы с ним в родстве, который распространился среди учеников старших классов. Коротко говоря, ничто не могло сильней меня задеть (хотя я тщательно это скрывал), нежели любое упоминание о сходстве наших душ, наружности или обстоятельств. Но сказать по правде, у меня не было причин думать, что сходство это обсуждали или хотя бы замечали мои товарищи; говорили только о нашем родстве. А вот Вильсон явно замечал это во всех проявлениях, и притом столь же ревниво, как я; к тому же он оказался на редкость изобретателен на колкости и насмешки — это свидетельствовало, как я уже говорил, об его удивительной проницательности.

Его тактика состояла в том, чтобы возможно точнее подражать мне и в речах и в поступках; и здесь он достиг совершенства. Скопировать мое платье ничего не стоило; походку мою и манеру держать себя он усвоил без труда; и, несмотря на присущий ему органический недостаток, ему удавалось подражать даже моему голосу. Громко говорить он, разумеется, не мог, но интонация была та же; и сам его своеобразный шепот стал поистине моим эхом.

Какие же муки причинял мне превосходный этот портрет (ибо по справедливости его никак нельзя было назвать карикатурой), мне даже сейчас не описать. Одно только меня утешало, — что подражание это замечал единственно я сам и терпеть мне приходилось многозначительные и странно язвительные улыбки одного только моего тезки. Удовлетворенный тем, что вызвал в душе моей те самые чувства, какие желал, он, казалось, втайне радовался, что причинил мне боль, и решительно не ждал бурных аплодисментов, какие с легкостью мог принести ему его остроумно достигнутый успех. Но долгие беспокойные месяцы для меня оставалось неразрешимой загадкой, как же случилось, что в пансионе никто не понял его намерений, не оценил действий, а стало быть, не глумился с ним вместе. Возможно, постепенность, с которой он подделывался под меня, мешала остальным заметить, что происходит, или — это более вероятно — своею безопасностью я был обязан искусству подражателя, который полностью пренебрег чисто внешним сходством (а только его и замечают в портретах люди туповатые), зато, к немалой моей досаде, мастерски воспроизводил дух оригинала, что видно было мне одному.

Я уже не раз упоминал об отвратительном мне покровительственном тоне, который он взял в отношении меня, и о его частом назойливом вмешательстве в мои дела. Вмешательство его нередко выражалось в непрошеных советах; при этом он не советовал прямо и открыто, но говорил намеками, обиняками. Я выслушивал эти советы с отвращением, которое год от году росло. Однако ныне, в столь далекий от той поры день, я хотел бы отдать должное моему сопернику, признать хотя бы, что ни один его совет не мог бы привести меня к тем ошибкам и глупостям, какие столь свойственны людям молодым и, казалось бы, неопытным; что нравственным чутьем, если не талантливостью натуры и жизненной умудренностью, он во всяком случае намного меня превосходил и что, если бы я не так часто отвергал его советы, сообщаемые тем многозначительным шепотом, который тогда я слишком горячо ненавидел и слишком ожесточенно презирал, я, возможно, был бы сегодня лучше, а значит, и счастливей.

Но при том, как все складывалось, под его постылым надзором я в конце концов дошел до крайней степени раздражения и день ото дня все более открыто возмущался его, как мне казалось, несносной самонадеянностью. Я уже говорил, что в первые годы в школе чувство мое к нему легко могло бы перерасти в дружбу; но в последние школьные месяцы, хотя навязчивость его, без сомнения, несколько уменьшилась, чувство мое почти в той же степени приблизилось к настоящей ненависти. Как-то раз он, мне кажется, это заметил и после того стал избегать меня или делал вид, что избегает.

Если память мне не изменяет, примерно в это же самое время мы однажды крупно поспорили, и в пылу гнева он отбросил привычную осторожность и заговорил и повел себя с несвойственной ему прямотой — и тут я заметил (а может быть, мне почудилось) в его речи, выражении лица, во всем облике нечто такое, что сперва испугало меня, а потом живо заинтересовало, ибо в памяти моей всплыли картины младенчества, — беспорядочно теснящиеся смутные воспоминания той далекой поры, когда сама память еще не родилась. Лучше всего я передам чувство, которое угнетало меня в тот миг, если скажу, что не мог отделаться от ощущения, будто с человеком, который стоял сейчас передо мною, я был уже когда-то знаком, давным-давно, во времена бесконечно далекие. Иллюзия эта, однако, тотчас же рассеялась; и упоминаю я о ней единственно для того, чтобы обозначить день, когда я в последний раз беседовал со своим странным тезкой.

В громадном старом доме, с его бесчисленными помещениями, было несколько смежных больших комнат, где спали почти все воспитанники. Было там, однако (это неизбежно в столь неудобно построенном здании), много каморок, образованных не слишком разумно возведенными стенами и перегородками; изобретательный директор доктор Брэнсби их тоже приспособил под дортуары, хотя первоначально они предназначались под чуланы и каждый мог вместить лишь одного человека. В такой вот спаленке помещался Вильсон.

Однажды ночью, в конце пятого года пребывания в пансионе и сразу после только что описанной ссоры, я дождался, когда все погрузились в сон, встал и, с лампой в руке, узкими запутанными переходами прокрался из своей спальни в спальню соперника. Я уже давно замышлял сыграть с ним одну из тех злых и грубых шуток, какие до сих пор мне неизменно не удавались. И вот теперь я решил осуществить свой замысел и дать ему почувствовать всю меру переполнявшей меня злобы. Добравшись до его каморки, я оставил прикрытую колпаком лампу за дверью, а сам бесшумно переступил порог. Я шагнул вперед и прислушался к спокойному дыханию моего тезки. Уверившись, что он спит, я возвратился в коридор, взял лампу и с нею вновь приблизился к постели. Она была завешена плотным пологом, который, следуя своему плану, я потихоньку отодвинул, — лицо спящего залил яркий свет, и я впился в него взором. Я взглянул — и вдруг оцепенел, меня обдало холодом. Грудь моя тяжело вздымалась, колени задрожали, меня объял беспричинный и, однако, нестерпимый ужас. Я перевел дух и поднес лампу еще ближе к его лицу. Неужели это… это лицо Вильяма Вильсона? Я, конечно, видел, что это его лицо, и все же не мог этому поверить, и меня била лихорадочная дрожь. Что же в этом лице так меня поразило? Я смотрел, а в голове моей кружился вихрь беспорядочных мыслей. Когда он бодрствовал, в суете дня, он был не такой, как сейчас, нет, конечно, не такой. То же имя! Те же черты! Тот же день прибытия в пансион! Да еще упорное и бессмысленное подражание моей походке, голосу, моим привычкам и повадкам! Неужели то, что представилось моему взору, — всего лишь следствие привычных упражнений в язвительном подражании? Охваченный ужасом, я с трепетом погасил лампу, бесшумно выскользнул из каморки и в тот же час покинул стены старого пансиона, чтобы уже никогда туда не возвращаться.

После нескольких месяцев, проведенных дома в совершенной праздности, я был определен в Итон. Короткого этого времени оказалось довольно, чтобы память о событиях, происшедших в пансионе доктора Брэнсби, потускнела, по крайней мере, я вспоминал о них с совсем иными чувствами. Все это больше не казалось таким подлинным и таким трагичным. Я уже способен был усомниться в свидетельстве своих чувств, да и вспоминал все это не часто, и всякий раз удивлялся человеческому легковерию, и с улыбкой думал о том, сколь живое воображение я унаследовал от предков. Характер жизни, которую я вел в Итоне, нисколько не способствовал тому, чтобы у меня поубавилось подобного скептицизма. Водоворот безрассудств и легкомысленных развлечений, в который я кинулся так сразу очертя голову, мгновенно смыл все, кроме пены последних часов, поглотил все серьезные, устоявшиеся впечатления, оставил в памяти лишь пустые сумасбродства прежнего моего существования.

Я не желаю, однако, описывать шаг за шагом прискорбное распутство, предаваясь которому мы бросали вызов всем законам и ускользали от строгого ока нашего колледжа. Три года безрассудств протекли без пользы, у меня лишь укоренились порочные привычки, да я еще как-то вдруг вырос и стал очень высок ростом; и вот однажды после недели бесшабашного разгула я пригласил к себе на тайную пирушку небольшую компанию самых беспутных своих приятелей. Мы собрались поздним вечером, ибо так уж у нас было заведено, чтобы попойки затягивались до утра. Вино лилось рекой, и в других, быть может более опасных, соблазнах тоже не было недостатка; так что, когда на востоке стал пробиваться хмурый рассвет, сумасбродная наша попойка была еще в самом разгаре. Отчаянно раскрасневшись от карт и вина, я упрямо провозглашал тост, более обыкновенного богохульный, как вдруг внимание мое отвлекла порывисто открывшаяся дверь и встревоженный голос моего слуги. Не входя в комнату, он доложил, что какой-то человек, который очень торопится, желает говорить со мною в прихожей.

Крайне возбужденный выпитым вином, я скорее обрадовался, нежели удивился нежданному гостю. Нетвердыми шагами я тотчас вышел в прихожую. В этом тесном помещении с низким потолком не было лампы; и сейчас сюда не проникал никакой свет, лишь серый свет утра пробивался чрез полукруглое окно. Едва переступив порог, я увидел юношу примерно моего роста, в белом казимировом сюртуке такого же новомодного покроя, что и тот, какой был на мне. Только это я и заметил в полутьме, но лица гостя разглядеть не мог. Когда я вошел, он поспешно шагнул мне навстречу, порывисто и нетерпеливо схватил меня за руку и прошептал мне в самое ухо два слова: «Вильям Вильсон».

Я мигом отрезвел.

В повадке незнакомца, в том, как задрожал у меня перед глазами его поднятый палец, было что-то такое, что безмерно меня удивило, но не это взволновало меня до глубины души. Мрачное предостережение, что таилось в его своеобразном, тихом, шипящем шепоте, а более всего то, как он произнес эти несколько простых и знакомых слотов, его тон, самая интонация, всколыхнувшая в душе моей тысячи бессвязных воспоминаний из давнего прошлого, ударили меня, точно я коснулся гальванической батареи. И еще прежде, чем я пришел в себя, гостя и след простыл.

Хотя случай этот сильно подействовал на мое расстроенное воображение, однако же впечатление от него быстро рассеялось. Правда, первые несколько недель я всерьез наводил справки либо предавался мрачным раздумьям. Я не пытался утаить от себя, что это все та же личность, которая столь упорно мешалась в мои дела и допекала меня своими вкрадчивыми советами. Но кто такой этот Вильсон? Откуда он взялся? Какую преследовал цель? Ни на один вопрос я ответа не нашел, узнал лишь, что в вечер того дня, когда я скрылся из заведения доктора Брэнсби, он тоже оттуда уехал, ибо дома у него случилось какое-то несчастье. А вскорости я совсем перестал о нем думать, ибо мое внимание поглотил предполагаемый отъезд в Оксфорд. Туда я скоро и в самом деле отправился, а нерасчетливое тщеславие моих родителей снабдило меня таким гардеробом и годовым содержанием, что я мог купаться в роскоши, столь уже дорогой моему сердцу, — соперничать в расточительстве с высокомернейшими наследниками самых богатых и знатных семейств Великобритании.

Теперь я мог грешить, не зная удержу, необузданно предаваться пороку, и пылкий нрав мой взыграл с удвоенной силой, — с презрением отбросив все приличия, я кинулся в омут разгула. Но нелепо было бы рассказывать здесь в подробностях обо всех моих сумасбродствах. Довольно будет сказать, что я всех превзошел в мотовстве и изобрел множество новых безумств, которые составили немалое дополнение к длинному списку пороков, каковыми славились питомцы этого по всей Европе известного своей распущенностью университета.

Вы с трудом поверите, что здесь я пал столь низко, что свел знакомство с профессиональными игроками, перенял у них самые наиподлейшие приемы и, преуспев в этой презренной науке, стал пользоваться ею как источником увеличения и без того огромного моего дохода за счет доверчивых собутыльников. И, однако же, это правда. Преступление мое против всего, что в человеке мужественно и благородно, было слишком чудовищно — и, может быть, лишь поэтому оставалось безнаказанным. Что и говорить, любой, самый распутный мой сотоварищ скорее усомнился бы в явственных свидетельствах своих чувств, нежели заподозрил в подобных действиях веселого, чистосердечного, щедрого Вильяма Вильсона — самого благородного и самого великодушного студента во всем Оксфорде, чьи безрассудства (как выражались мои прихлебатели) были единственно безрассудствами юности и необузданного воображения, чьи ошибки всего лишь неподражаемая прихоть, чьи самые непростимые пороки не более как беспечное и лихое сумасбродство.

Уже два года я успешно следовал этим путем, когда в университете нашем появился молодой выскочка из новой знати, по имени Гленденнинг, — по слухам, богатый, как сам Ирод Аттик, и столь же легко получивший свое богатство. Скоро я понял, что он не блещет умом, и, разумеется, счел его подходящей для меня добычей. Я часто вовлекал его в игру и, подобно всем нечистым на руку игрокам, позволял ему выигрывать изрядные суммы, чтобы тем вернее заманить в мои сети. Основательно обдумав все до мелочей, я решил, что пора наконец привести в исполнение мой замысел, и мы встретились с ним на квартире нашего общего приятеля-студента (мистера Престона), который, надо признаться, даже и не подозревал о моем намерении. Я хотел придать всему вид самый естественный и потому заранее озаботился, чтобы предложение играть выглядело словно бы случайным и исходило от того самого человека, которого я замыслил обобрать. Не стану распространяться о мерзком этом предмете, скажу только, что в тот вечер не было упущено ни одно из гнусных ухищрений, ставших столь привычными в подобных случаях; право же, непостижимо, как еще находятся простаки, которые становятся их жертвами.

Мы засиделись до глубокой ночи, и мне наконец удалось так все подстроить, что выскочка Гленденнинг оказался единственным моим противником. Притом игра шла моя излюбленная — экарте. Все прочие, заинтересовавшись размахом нашего поединка, побросали карты и столпились вокруг нас. Гленденнинг, который в начале вечера благодаря моим уловкам сильно выпил, теперь тасовал, сдавал и играл в таком неистовом волнении, что это лишь отчасти можно было объяснить воздействием вина. В самом непродолжительном времени он был уже моим должником на круглую сумму, и тут, отпив большой глоток портвейна, он сделал именно то, к чему я хладнокровно вел его весь вечер, — предложил удвоить наши и без того непомерные ставки. С хорошо разыгранной неохотой и только после того, как я дважды отказался и тем заставил его погорячиться, я наконец согласился, всем своим видом давая понять, что лишь уступаю его гневной настойчивости. Жертва моя повела себя в точности, как я предвидел: не прошло и часу, как долг Гленденнинга возрос вчетверо. Еще до того с лица его постепенно сходил румянец, сообщенный вином, но тут он, к моему удивлению, страшно побледнел. Я сказал: к моему удивлению. Ибо заранее с пристрастием расспросил всех, кого удалось, и все уверяли, что он безмерно богат, а проигрыш его, хоть и немалый сам по себе, не мог, на мой взгляд, серьезно его огорчить и уж того более — так потрясти. Сперва мне пришло в голову, что всему виною недавно выпитый портвейн. И скорее желая сохранить свое доброе имя, нежели из иных, менее корыстных видов, я уже хотел прекратить игру, как вдруг чьи-то слова за моею спиной и полный отчаяния возглас Гленденнинга дали мне понять, что я совершенно его разорил, да еще при обстоятельствах, которые, сделав его предметом всеобщего сочувствия, защитили бы и от самого отъявленного злодея.

Как мне теперь следовало себя вести, сказать трудно. Жалкое положение моей жертвы привело всех в растерянность и уныние; на время в комнате установилась глубокая тишина, и я чувствовал, как под множеством горящих презрением и упреком взглядов моих менее испорченных товарищей щеки мои запылали. Признаюсь даже, что, когда эта гнетущая тишина была внезапно и странно нарушена, нестерпимая тяжесть на краткий миг упала с моей души. Массивные створчатые двери вдруг распахнулись с такой силой и так быстро, что все свечи в комнате, точно по волшебству, разом погасли. Но еще прежде, чем воцарилась тьма, мы успели заметить, что на пороге появился незнакомец примерно моего роста, окутанный плащом. Тьма, однако, стала такая густая, что мы лишь ощущали его присутствие среди нас. Мы еще не успели прийти в себя, ошеломленные грубым вторжением, как вдруг раздался голос незваного гостя.

— Господа, — произнес он глухим, отчетливым и незабываемым шепотом, от которого дрожь пробрала меня до мозга костей, — господа, прошу извинить меня за бесцеремонность, но мною движет долг. Вы, без сомнения, не осведомлены об истинном лице человека, который выиграл нынче вечером в экарте крупную сумму у лорда Гленденнинга. А потому я позволю себе предложить вам скорый и убедительный способ получить эти весьма важные сведения. Благоволите осмотреть подкладку его левой манжеты и те пакетики, которые, надо полагать, вы обнаружите в довольно поместительных карманах его сюртука.

Во время его речи стояла такая тишина, что, упади на пол булавка, и то было бы слышно.

Сказав все это, он тотчас исчез — так же неожиданно, как и появился. Сумею ли я, дано ли мне передать обуявшие меня чувства? Надо ли говорить, что я испытал все муки грешника в аду? Уж конечно, у меня не было времени ни на какие размышления. Множество рук тут же грубо меня схватили, тотчас были зажжены свечи. Начался обыск. В подкладке моего рукава обнаружены были все фигурные карты, необходимые при игре в экарте, а в карманах сюртука несколько колод, точно таких, какие мы употребляли для игры, да только мои были так называемые arrondees: края старших карт были слегка выгнуты. При таком положении простофиля, который, как принято, снимает колоду в длину, неизбежно даст своему противнику старшую карту, тогда как шулер, снимающий колоду в ширину, наверняка не сдаст своей жертве ни одной карты, которая могла бы определить исход игры.

Любой взрыв негодования не так оглушил бы меня, как то молчаливое презрение, то язвительное спокойствие, какое я читал во всех взглядах.

— Мистер Вильсон, — произнес хозяин дома, наклонясь, чтобы поднять с полу роскошный плащ, подбитый редкостным мехом, — мистер Вильсон, вот ваша собственность. (Погода стояла холодная, и, выходя из дому, я накинул поверх сюртука плащ, по здесь, подойдя к карточному столу, сбросил его.) Я полагаю, нам нет надобности искать тут, — он с язвительной улыбкой указал глазами на складки плаща, — дальнейшие доказательства вашей ловкости. Право же, нам довольно и тех, что мы уже видели. Надеюсь, вы поймете, что вам следует покинуть Оксфорд и, уж во всяком случае, немедленно покинуть мой дом.

http://www.computerra.ru/104978/

[Колонка](http://www.computerra.ru/columnists/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 15 августа 2014

Из всего множества текстов, которыми человечество – по словам мудрейшего кота Мурра – портило с помощью чернил листы хорошей белой бумаги, выделяется очень небольшая часть, именуемая «классикой». Авторы-классики получили свое имя от римских classici, так в те далекие времена обзывались граждане, принадлежавшие к первому классу. Как уверял ехиднейший Авл Геллий, classici dicebantur primae tantum classis homines – то есть, лишь первоклассные могут наименоваться классиками. И эта самая первоклассность позволяет книгам классикам переживать века, оставаясь по-прежнему актуальными…

Иван Андреевич Крылов безусловно входит в число классиков отечественной литературы. Его басни известны каждому с детства уже третий век подряд. Автор, признанный и царями (памятник работы Клодта в Летнем саду Санкт-Петербурга), и большевиками (миллионные тиражи собраний сочинений). Добрейший и респектабельнейший «дедушка Крылов», неутомимо трудящийся на ниве детского воспитания и просвещения. Но мало кто потрудился за эти столетия прочесть книгу раннего Крылова, в которой он поднимает именно те темы, которые сегодня вдруг стали сверхактуальными в постиндустриальном информационном обществе.

Жизнь родившегося в 1769 году, 245 лет назад, Ивана Крылова легкой не была. Его отец, выслужившийся из нижних чинов и отличившийся при подавлении Пугачевского бунта капитан Андрей Прохорович Крылов, умер, возглавляя Тверской магистрат, когда мальчику было девять лет. И уже в одиннадцать лет он пошел на службу подканцеляристом. На реальную службу, за копейки, что бы помочь матери прокормить себя и младшего брата – «условным» подканцеляристом Калязинского нижнего земского суда он был записан еще с восьми лет, числясь «в отпуску до окончания учения».

В четырнадцать лет Иван Крылов увольняется из Тверского магистрата с награждением его званием канцеляриста и поступает – видимо, как достаточно опытный бюрократ – на службу в петербургскую казенную палату. Прибыв в большой город Иван увлекается театром (в родной Твери он предпочитал кулачные бои и даже побивал взрослых мужиков…) и без лишних колебаний пишет не больше, не меньше, как оперу «Кофейница». Довольно злое издевательство над входившими тогда в моду «передовыми» взглядами на брак и нравственность.

Обратим внимание – опыта работы подканцеляристом пятнадцатилетнему мальчишке хватило, чтобы написать вещь, которая и сейчас читается вполне актуально. И – сказался, видимо, и опыт жизни в нищете, и опыт бюрократа – он даже сумел пристроить свое сочинение книгопродавцу и типографу Брейткопфу. И не бесплатно, а за в высшей степени существенную по тем временам сумму в шестьдесят рублей. Ну, правда, полученную не наличностью, а «по бартеру» – книгопродавец снабдил юного сочинителя на эту сумму книгами – Расином, Мольером и Буало…

Впрочем, и опера напечатана не была, увидев свет лишь в середине девятнадцатого столетия. А тот, кто возьмется прочитать ее сейчас, с удивлением обнаружит, как проницательно Иван Крылов сумел описать сочетание отсутствия морали и крепостнической жестокости, с которым превосходно сочетается пристрастие барыни Новомодовой к прогрессивным новинкам (пользоваться бы ей нынче твиттером, да щеголять последней моделью айфона, сохраняя не дикарскую даже, а зверскую сущность).

Дальше Крылов предпринимает еще несколько театральных упражнений, ссорится с ведущим драматургом того времени, ныне прочно забытым Яковом Борисовичем Княжниным, которого Иван Андреевич обессмертил в комедии «Проказники» под славным именем Рифмокрада (впрочем, до покражи рифм, Княжнин растратил шесть тысяч рублей образца 1773 года, но был прощен императрицей, милостивой к классово-близким – а Княжнин-то сынком псковского вице-губернатора был…), переходит из казенной палаты (где он получал восемьдесят-девяносто рублей в год) на лучше оплачиваемую работу в <del>Администрацию президента</del>Кабинет Ее Величества.

И вот, в 1789 году, двадцатилетний Крылов, поняв, что после «Проказников», навлекших на него и гнев театральных дирекций (там досталось и жене Княжнина, урожденной княжне Сумароковой, получившей говорящее имя Таратора) музы театра ему благосклонны вряд ли будут, затевает собственное дело. В типографии отставного конногвардейца, большого поклонника Вольтера, Ивана Герасимовича Рахманинова, Крылов печатает ежемесячный сатирический журнал «Почта духов».


Это был журнал – журнал распространяемый по подписке, условия которой донесло до грядущих столетий предисловие к отдельным изданиям «Почты духов» – но журнал одного автора. Вот тут мы как раз можем начать перекидывать мостики к нынешнему миру информационных технологий. В России конца восемнадцатого века, где не было массовой читательской аудитории и книжного рынка, молодой автор пытался зарабатывать литературным трудом путем подписки. Сегодня же, когда исчезновение под воздействием постиндустриальных технологий досуга массовой читательской аудитории с одной стороны, и доступность электронных книг с другой, размыли былой книжный рынок «самой читающей страны», писатели становятся блоггерам, пытаясь зарабатывать рекламой на своих сайтах и распространением книг по подписке…

Но перейдем от формы «Почты духов» к ее содержанию. Это первая, видимо, в отечественной литературе фантастическая книга. Составлена она из писем различных духов – подземных гномов, водяных ондин, воздушных сильфов – к могущественному арабскому волшебнику Маликульмульку, прибывшему в Санкт-Петербург с ознакомительной целью. Ну а собрал эти письма нищий питерский канцелярист, нанятый оным Маликульмульком в секретари…

И вот когда – через 225 лет с момента написания – перечитываешь эту книгу, то ощущаешь, что она именно классика. Настолько актуальны и свежи затронутые в ней темы и проблемы… Вот – гениальный образ епанчи волшебника Маликульмулька. Стоит провести ей по глазам – и развалившийся дом превращается в роскошно убранные хоромы. И – сухая корка обретает вкус роскошных яств. Несколько слов – за которыми стоят вполне серьезные философские проблемы соотношения реальности и ее отображения. И – вполне технологические, и вполне деловые задачи формирования отсутствующих в реальности образов.

Виртуальные миры – волшебник Маликульмульк пользовался ими во вполне деловых целях. Он расплачивался ими за вполне реальный труд и вполне реальную жизнь своих секретарей и прочих служащих… Не приходилось видеть юных и не очень уже юных игроманов, проводящих свободное время в воображаемых мирах и тратящих там реальные деньги? Разница лишь та. Что миры эти создает не магия, а технология… Ну а согласно Третьему закону Кларка любая достаточно развитая технология неотличима от магии!

Дальше – резаная бумага, которая волшебством обращается в полновесные деньги (и возвращается к исходно мусорному состоянию, как только магия перестает работать). Так это же –архетип всей нынешней финансовой системы, в которой не ходит ни золото, ни серебро, ни даже убогая медь… Правда, эти чары государства приберегают для себя. Поэтому-то с редкостной злобой финансовые регуляторы обрушиваются на криптовалюты, и те страны, что находятся на вершине финансовой пирамиды, столь сурово пресекают попытки отказаться от употребления их валют в международных расчетах.

Очень интересен метод, которым Маликульмульк познает мир людей. Ему докладывают обо всем невидимые, но вездесущие духи. Как, ничего не напоминает? Всего того, что поселилось ныне во всей окружающей нас электронике без которой немыслим современный цифровой мир? Правда, гаджеты, в отличие от духов стихий, стучат на нас не философствующему магу, но всяческим спецслужбам, ну, или просто рассказывают фирмам-разработчикам о нравах и обычаях пользователей умных телевизоров.

Обрисованные духами нравами общества забавны и колоритны. «Театральные девки», состоящие в связи и с откупщиком, и с театральным надзирателем, и с машинистом сцены… Помещик Припрыжкин, надеявшийся после женитьбе на богатой Неотказе, содержать на ее приданое театральную девку, но сидящий в резльтате дома без копейки, в то время как добродетельная жена с подругой Бесстыдой «объезжает богадельни и больных своих знакомых; часто усердие доводит се до такого восторга, что она приезжает домой вся в поту и с помутившимися глазами…». Француз, бежавший из тюрьмы, и ставший в России учителем…

Но куда интереснее быта отмеченная еще в доиндустриальную эпоху асимметрия экономических связей. Результаты соприкосновения традиционного общества с просвещенным. Говорят, что в постиндустриальном мире потребности стали не удовлетворять, а выдумывать… Ну, тогдашние европейцы, передовые французы успешно проделали это с русским дворянством, в результате чего «…довели, наконец, до того, что почти всякий из здешних жителей мучится совестию и почитает за стыд, если не отнесет ежегодно к французам три четверти своего дохода и пятую часть всего своего имения.», «стали отдавать французам множество денег за безделицы, заставили себя возить в ящиках так, как возят на продажу деревенские мужики кур, засыпали головы свои мукой и теперь думают о себе, что они в просвещении перещеголяли всех европейцев».

Как, ничего не напоминает? Ну, разве что на экспорт нынче идет не отнятый у мужика хлеб, а невозобновляемые природные ресурсы, да ящики карет заменили кузова автомобилей… И та кредитная кабала, в которую раньше мог впасть богатый наследник, доступна нынче любому – социальные завоевания ХХ века! Крылов отмечал, что «французы имеют искусство делать сии товары такими, чтоб преобращались они через месяц в ничто» – так почитаешь, что известная фирма прекращает поддержку седьмой версии своей операционной системы (версии удачной и стабильно работавшей) и вспоминаешь слова баснописца…

Короче говоря, жизненные наблюдения юного Ивана Крылова, которые сделал он, трудясь в тогдашней сфере обработки данных – чем и занимались подканцеляристы и канцеляристы – дали ему достаточно опыта для создания классической книги, актуальной и через два с четвертью столетия. А вот деловая судьба издания была не столь удачной – подписалось на «Почту духов» лишь 79 человек. Ну а французы, вместо того чтобы тихо обирать отсталых россиян, учинили у себя революцию, заставившую власти ужесточить цензуру, что и погубило журнал – четыре последних выпуска так и не увидели свет. Не помогло и то, что Рахманинов перевел <del>хост на зарубежный сервер</del>типографию в свое имение Казинку – тираж в 600 экземпляров был конфискован…

Крылов же отверг предложение Екатерины Великой послать его на казенный счет в Европу. Ушел со службы, стал сам владельцем типографии, издавая журнал «Зритель». Последний раз посмеялся над классицизмом и шапкозакидательством в сатирической комедии «Подщипа». Освоил эзопов язык и стал всеми почитаемым баснописцем. А первая его книга хоть и забыта, вполне заслуживает того, чтобы снять ее с пыльной полки…

Униженный, втоптанный в грязь, я, наверно, все-таки не оставил бы безнаказанными его оскорбительные речи, если бы меня в эту минуту не отвлекло одно ошеломляющее обстоятельство. Плащ, в котором я пришел сюда, был подбит редчайшим мехом; сколь редким и сколь дорогим, я даже не решаюсь сказать. Фасон его к тому же был плодом моей собственной фантазии, ибо в подобных пустяках я, как и положено щеголю, был до смешного привередлив. Поэтому, когда мистер Простои протянул мне плащ, что он поднял с полу у двери, я с удивлением, даже с ужасом, обнаружил, что мой плащ уже перекинут у меня через руку (без сомнения, я, сам того не заметив, схватил его), а тот, который мне протянули, в точности, до последней мельчайшей мелочи его повторяет.

Странный посетитель, который столь гибельно меня разоблачил, был, помнится, закутан в плащ. Из всех собравшихся в тот вечер в плаще пришел только я. Сохраняя по возможности присутствие духа, я взял плащ, протянутый Престоном, незаметно кинул его поверх своего, с видом разгневанным и вызывающим вышел из комнаты, а на другое утро, еще до свету, в муках стыда и страха поспешно отбыл из Оксфорда на континент.

Но бежал я напрасно! Мой злой гений, словно бы упиваясь своим торжеством, последовал за мной и явственно показал, что его таинственная власть надо мною только еще начала себя обнаруживать. Едва я оказался в Париже, как получил новое свидетельство бесившего меня интереса, который питал к моей судьбе этот Вильсон. Пролетали годы, а он все не оставлял меня в покое. Негодяй! В Риме — как не вовремя и притом с какой беззастенчивой наглостью — он встал между мною и моей целью! То же и в Вене… а потом и в Берлине… и в Москве! Найдется ли такое место на земле, где бы у меня не было причин в душе его проклинать? От его загадочного деспотизма я бежал в страхе, как от чумы, но и на край света я бежал напрасно!

Опять и опять в тайниках своей души искал я ответа на вопросы: «Кто он?», «Откуда явился?», «Чего ему надобно?». Но ответа не было. Тогда я с величайшим тщанием проследил все формы, способы и главные особенности его неуместной опеки. Но и: тут мне почти не на чем было строить догадки. Можно лишь было сказать, что во всех тех многочисленных случаях, когда он в последнее время становился мне поперек дороги, од делал это, чтобы расстроить те планы и воспрепятствовать тем поступкам, которые, удайся они мне, принесли бы истинное зло. Какое жалкое оправдание для власти, присвоенной столь дерзко! Жалкая плата за столь упрямое, столь оскорбительное посягательство на право человека поступать по собственному усмотрению!

Я вынужден был также заметить, что мучитель мой (по странной прихоти с тщанием и поразительной ловкостью совершенно уподобясь мне в одежде), постоянно разнообразными способами мешая мне действовать по собственной воле, очень долгое время ухитрялся ни разу не показать мне своего лица. Кем бы ни был Вильсон, уж это, во всяком случае, было с его стороны чистейшим актерством или же просто глупостью. Неужто он хоть на миг предположил, будто в моем советчике в Итоне, в погубителе моей чести в Оксфорде, в том, кто не дал осуществиться моим честолюбивым притязаниям в Риме, моей мести в Париже, моей страстной любви в Неаполе или тому, что он ложно назвал моей алчностью в Египте, — будто в этом моем архивраге и злом гении я мог не узнать Вильяма Вильсона моих школьных дней, моего тезку, однокашника и соперника, ненавистного и внушающего страх соперника из заведения доктора Брэнсби? Не может того быть! Но позвольте мне поспешить к последнему, богатому событиями действию сей драмы.

До сих пор я безвольно покорялся этому властному господству. Благоговейный страх, с каким привык я относиться к этой возвышенной натуре, могучий ум, вездесущность и всесилье Вильсона вместе с вполне понятным ужасом, который внушали мне иные его черты и поступки, до сих пор заставляли меня полагать, будто я беспомощен и слаб, и приводили к тому, что я безоговорочно, хотя и с горькою неохотой подчинялся его деспотической воле. Но в последние дни я всецело предался вину; оно будоражило мой и без того беспокойный нрав, и я все нетерпеливей стремился вырваться из оков. Я стал роптать… колебаться… противиться. И неужто мне только чудилось, что чем тверже я держался, тем менее настойчив становился мой мучитель? Как бы там ни было, в груди моей загорелась надежда и вскормила в конце концов непреклонную и отчаянную решимость выйти из порабощения.

В Риме во время карнавала 18… года я поехал на маскарад в палаццо неаполитанского герцога Ди Брольо. Я пил более обыкновенного; в переполненных залах стояла духота, и это безмерно меня раздражало. Притом было нелегко прокладывать себе путь в толпе гостей, и это еще усиливало мою досаду, ибо мне не терпелось отыскать (позволю себе не объяснять, какое недостойное побуждение двигало мною) молодую, веселую красавицу-жену одряхлевшего Ди Брольо. Забыв о скромности, она заранее сказала мне, какой на ней будет костюм, и, наконец заметив ее в толпе, я теперь спешил приблизиться к ней. В этот самый миг я ощутил легкое прикосновение руки к моему плечу и услышал проклятый незабываемый глухой шепот.

Обезумев от гнева, я стремительно оборотился к тому, кто так некстати меня задержал, и яростно схватил его за воротник.

Наряд его, как я и ожидал, в точности повторял мой: испанский плащ голубого бархата, стянутый у талии алым поясом, сбоку рапира. Лицо совершенно закрывала черная шелковая маска.

— Негодяй! — произнес я хриплым от ярости голосом и от самого слова этого распалился еще более. — Негодяй! Самозванец! Проклятый злодей! Нет, довольно, ты больше не будешь преследовать меня! Следуй за мной, не то я заколю тебя на месте! — И я кинулся из бальной залы в смежную с ней маленькую прихожую, я увлекал его за собою — и он ничуть не сопротивлялся.

Очутившись в прихожей, я в бешенстве оттолкнул его. Он пошатнулся и прислонился к стене, а я тем временем с проклятиями затворил дверь и приказал ему стать в позицию. Он заколебался было, но чрез мгновенье с легким вздохом молча вытащил рапиру и встал в позицию.

Наш поединок длился недолго. Я был взбешен, разъярен, и рукою моей двигала энергия и сила, которой хватило бы на десятерых. В считанные секунды я прижал его к панели и, когда он таким образом оказался в полной моей власти, с кровожадной свирепостью несколько раз подряд пронзил его грудь рапирой.

В этот миг кто-то дернул дверь, запертую на задвижку. Я поспешил получше ее запереть, чтобы никто не вошел, и тут же вернулся к моему умирающему противнику. Но какими словами передать то изумление, тот ужас, которые объяли меня перед тем, что предстало моему взору? Короткого мгновенья, когда я отвел глаза, оказалось довольно, чтобы в другом конце комнаты все переменилось. Там, где еще минуту назад я не видел ничего, стояло огромное зеркало — так, по крайней мере, мне почудилось в этот первый миг смятения; и когда я в неописуемом ужасе шагнул к нему, навстречу мне нетвердой походкой выступило мое собственное отражение, но с лицом бледным и обрызганным кровью.

Я сказал — мое отражение, но нет. То был мой противник — предо мною в муках погибал Вильсон. Маска его и плащ валялись на полу, куда он их прежде бросил. И ни единой нити в его одежде, ни единой черточки в его приметном и своеобычном лице, которые не были бы в точности такими же, как у меня!

То был Вильсон; но теперь говорил он не шепотом; можно было даже вообразить, будто слова, которые я услышал, произнес я сам:

— Ты победил, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже мертв — ты погиб для мира, для небес, для надежды! Мною ты был жив, а убив меня, — взгляни на этот облик, ведь это ты, — ты бесповоротно погубил самого себя!

http://www.computerra.ru/105096/

[IT-рынок](http://www.computerra.ru/it-market/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 15 августа 2014

Китайская корпорация «Байду» с каждым годом укрепляла свои позиции на азиатском рынке, используя для этого как технические, так и политические приёмы конкурентной борьбы. Этим летом один из самых влиятельных новаторов Эндрю Ын (Andrew Ng) занял в ней пост ведущего специалиста лаборатории искусственного интеллекта, и для Baidu [настали](http://www.technologyreview.com/featuredstory/530016/a-chinese-internet-giant-starts-to-dream/) новые времена.

Сейчас Baidu понемногу вытесняет Google из бизнеса за пределами Китая и стремиться активнее предоставлять услуги жителям других стран. После добавления поддержки японского языка её поисковик стал занимать второе место в мире по числу ежедневных обращений, а число фирменных сервисов превысило три десятка. На раннем этапе многие из них были созданы по принципу C2C (copy to China), но теперь руководство компании всячески старается изжить сложившийся стереотип о порочной практике заимствований и делает ставку на инновации.


Baidu клонировала интерфейс Google (скриншот с baidu.com).

**За пределы Великой Китайской стены**

О том, что Baidu становится международной компанией, свидетельствует и недавно открытая ей в Кремниевой Долине лаборатория искусственного интеллекта. Она появилась в дополнение к двум другим исследовательским лабораториям Baidu, уже работающим в Пекине. Компания планирует инвестировать в развитие нового исследовательского комплекса до трехсот миллионов долларов в течение ближайших пяти лет.

«Эти средства будут направлены на целевое развитие фундаментальных технологий», – комментирует директор Пекинской лаборатории Baidu Кай Ю, которого с Эндрю Ыном связывают годы сотрудничества в самых разных проектах со студенческих времён.


Директор Пекинской лаборатории Baidu Кай Ю (фото: dbs.ifi.lmu.de).

Новая лаборатория Baidu находится в Саннивейл – буквально в несколько минутах езды к юго-востоку от штаб-квартиры Google. Её площадь составляет около полутора тысяч квадратных метров. На ней разместятся индивидуальные рабочие места, комнаты для совещаний и релаксации, гимнастический зал и кафетерий. В целом проект лаборатории воссоздаёт кампусную атмосферу, где легко работать именно творческим людям.

**Найдите 10 млн отличий**

Сам Эндрю Ын намерен нанять в свою команду около семидесяти человек, среди которых будут системные программисты и специалисты широкого профиля в области искусственного интеллекта. Он известен как профессор Стэнфордского университета, соавтор открытого образовательного проекта Coursera и один из ведущих специалистов по технологиям машинного обучения.

Три года назад он принимал участие в проекте Google Brain по симуляции работы головного мозга. Тогда особенности взаимодействия нейронов моделировались для того, чтобы найти способ более эффективно анализировать изображения и звуки: находить на них определённые объекты с любым ракурсом и выделять похожие. В идеале на программном уровне это планировалось сделать примерно с той же эффективностью, какой обладает человеческий мозг.


Эндрю Ын рассказывает о Google Brain (фото: pcforum.hu).

Основной частью эксперимента Google Brain [стала](http://www.wired.com/2012/06/google-x-neural-network/) обработка 10 млн видео с YouTube на кластере, состоящим из шестнадцати тысяч процессоров и миллиардом виртуальных соединений, имитирующих нейронную сеть. За счёт алгоритмов машинного обучения программа научилась распознавать отдельные образы (в частности, кошек). Сейчас результаты этой работы используются Google во многих фирменных продуктах. К примеру, когда вы нажимаете «найти похожие изображения» в поисковой выдаче или диктуете текст на смартфоне с Andorid, в программах используются те же подходы.

При всей своей корпоративной мощности Google стоит огромных усилий удерживать статус лидера онлайновых сервисов. Быть лучшим поисковиком давно мало. Конкуренция в сфере интернет-технологий усиливается с каждым годом, поэтому постоянно требуется искать новые направления. Почта, чаты, видеосвязь, навигация, персональные подсказки, документы в облаке, собственный браузер и операционная система, дополненная реальности и другие «проекты Икс». Никто не знает, чем ещё компании смогут привлечь и удержать клиентов в будущем.

Это понимают и в Baidu. Если раньше в ней старались копировать успешные западные сервисы, то в последнее время её руководство тратит основные усилия на поиск новаторских решений и привлечение талантливых людей. Укрепить позиции помогает и большое внимание местной специфике – как языковой, так и культурной.

**Рождение легенды**

Бывший инженер-программист и соавтор InfoSekk Робин Ли (Robin Li) основал Baidu в 2000 году. Тремя годами раньше (за год до появления Google) у него уже был патент на алгоритм ранжирования сайтов в поисковой выдаче. Спустя четыре года ему удалось привлечь крупные инвестиции, при этом $5 млн поступило от фонда Google. Рост Baidu в этот период был настолько взрывным, что год-полтора спустя Google пыталась выкупить китайского конкурента, предлагая (по данным Bloomberg) до $1,6 млрд. Вместо сделки о поглощении руководство реорганизовало Baidu, превратив её в акционерную компанию в августе 2005 года. В первый же день торгов её акции взлетели на 354%.


Штаб квартира Baidu в Пекине (фото: Baidu).

Подобные примеры говорят о том, что самая густонаселённая страна в мире постепенно уходит от навязанной роли крупнейшего индустриального центра и переключается на рынок интеллектуальных услуг. Ежедневно доступом в сеть пользуются 632 млн китайцев, а TOP-20 китайских компаний, имеющих представительства в других странах, имеют общую рыночную стоимость порядка $340 млрд. Половина этой суммы приходится на Tencent – ведущего провайдера и оператора одной из крупнейших сетей сети обмена сообщениями QQ, а также и владельца сервиса WeChat, чья аудитория недавно превысила 100 млн. пользователей.

Руководство «Байду» рассчитывает получать к 2020 году до половины всей прибыли от предоставления своих веб-сервисов за пределами Китая. Для этого в ней будут разрабатывать действительно умные приложения с развитой системой анализа поведения и предпочтений пользователя. Например, персонального помощника, который будет гораздо совершеннее Siri от Apple и системы Google Now. Заглядывая в будущее, Эндрю Ын мечтает о том, как технологии машинного обучения преобразят робототехнику, сделают автопилот в машинах привычным, а дроны и бытовых роботов – более самостоятельными и безопасными.

**Естественное развитие искусственного интеллекта**

Восприятие AI как универсальной сверхсилы сложилось у Эндрю ещё в студенческие годы, когда он вместе с Адамом Коутсом (Adam Coates) пытался написать интеллектуальную систему управления для игрушечных вертолётов. Вскоре они поняли, что машинное обучение – универсальный подход к решению многих проблем. Вместе они разработали алгоритмы для радиоуправляемых игрушек и мультикоптеров, бытовых роботов и систем распознавания изображений.


Холл лаборатории Baidu в Саннивейл (фото: Jordan Novet/VentureBeat).

Сейчас Коутс возглавляет лабораторию Baidu и основное внимание уделяет проблеме анализа аудиовизуальных образов. В прошлом году его команда из Стэнфорда построила нейронную сеть, не уступающую по мощности Google Brain. Её создание обошлось вдвое дешевле за счёт использования графических чипов Nvidia вместо универсальных процессоров архитектуры x86. Однако при более современной аппаратной части осталось множество нерешённых проблем на уровне софта.

Недостаток ранних подходов в алгоритмах машинного обучения заключался в том, что на первом этапе им требовался колоссальный объём ручного труда. Например, чтобы научить Google Brain определять изображение кошки, для него создали базу из пятидесяти тысяч фотографий. В неё вошли все породы и наиболее типичные ракурсы, которые отбирались людьми. Это впечатляло поначалу, но мозг человека работает иначе. Ребёнку не требуется увидеть кошку десятки тысяч раз, чтобы научиться отличать от собаки.

Современная концепция развития AI сильно отличается от натаскивания на составленных вручную шаблонах, поэтому во избежание путаницы вместо «машинного обучения» всё чаще используют термин «глубокое обучение». В нём подчёркивается большая самостоятельность программ. «Мы просто бродим по миру, изучая его, – говорит Коутс. – Есть надежда, что мы сможем создать алгоритмы, которые учатся так же и без существенного влияния человека».

Стремление крупных китайских компаний выйти за пределы своего региона может сильно пошатнуть позиции западных лидеров отрасли. До сих пор они слабо пересекались с азиатскими корпорациями, но теперь вместе будут конкурировать за единственный оставшийся рынок – пользователей из развивающихся стран, большая часть которых пока вовсе не имеет возможности регулярного выхода в интернет.

http://www.computerra.ru/105174/

[Гид по Android](http://www.computerra.ru/guide/android-apps/) [Гид по iOS](http://www.computerra.ru/guide/ios-apps/)

автор: [Олег Нечай](/author/nechay/) 17 августа 2014

Мобильные приложения позволяют нам всегда оставаться на связи и облегчают выполнение ежедневных рутинных задач. При этом они становятся всё более и более функциональными, обрастают множеством дополнительных возможностей и свойств. Однако чем «тяжелее» становятся такие приложения, тем быстрее они расходуют заряд батареи и тем больше занимают памяти в портативном устройстве. Впрочем, решение есть -- можно выбрать альтернативные «облечённые» версии популярных приложений. За счёт отказа от второстепенных функций, которыми вы, возможно, даже никогда и не пользовались, вы сможете продлить время автономной работы вашего гаджета и сэкономить место в его памяти.

## 1\. Lite WebApp и Friendly для Facebook

Если официальное приложение Facebook «тормозит» на вашем телефоне, попробуйте установить [Lite WebApp For FaceBook](https://play.google.com/store/apps/details?id=net.escamilla.flite&hl=ru) для устройств под управлением Android. Эта программа специально разработана для аппаратов среднего и бюджетного классов с ограниченным объёмом памяти, поэтому она прекрасно работает практически на любых смартфонах и планшетах с Android начиная с «антикварной» версии 2.1.



Существует также платная версия [Lite WebApp Pro For FaceBook](https://play.google.com/store/apps/details?id=net.escamilla.fdonate) без встроенной рекламы, которая обойдётся вам в 33,95 рублей.

Пользователи iOS могут присмотреться к бесплатному приложению [Friendly](https://itunes.apple.com/us/app/friendly-for-facebook-free/id400169658?mt=8), которое фактически представляет собой оболочку для мобильной веб-страницы Facebook и работает быстрее фирменного приложения при даже более широкой функциональности.

## 2\. PinHog для Pinterest

Ещё одно «тяжёлое» мобильное приложение, быстро расходующее заряд батарей смартфона, это Pinterest. В свою очередь, бесплатное приложение [PinHog](https://play.google.com/store/apps/details?id=net.solomob.android.pinhog3&hl=ru) не только компактней штатного, но и позволяет просматривать «пины» даже без подключения к интернету. Увы, но PinHog доступен только для гаджетов под управлением Android.



## 3\. Tweedle и Twitterrific для Twitter

Поскольку стандартное приложение постоянно обновляет ленту Twitter, вы расходуете и трафик, и заряд батареи. Неплохая альтернатива для устройств на Android -- бесплатная программа [Tweedle](https://play.google.com/store/apps/details?id=com.handlerexploit.tweedle&hl=ru). Кроме того, существует полный [русификатор](http://translate.tweedleapp.com/project/tweedle/ru) этого приложения, хотя вряд ли кому-то его лаконичный интерфейс покажется непонятным.



Владельцам устройств под управлением iOS стоит обратить внимание на популярный бесплатный клиент [Twitterrific](https://itunes.apple.com/ru/app/twitterrific-5-for-twitter/id580311103?mt=8), не так давно обновившийся уже до версии 5.7.5.



## 4\. YT Movies и Jasmine для YouTube

Альтернатива весьма громоздкому штатному клиенту для YouTube -- бесплатное приложение [YTMovies-LITE](https://play.google.com/store/apps/details?id=com.ytmovieslite) для устройств на Android (полная версия без рекламы обойдётся в 32,97 рубля). С помощью этого приложения вы сможете находить и просматривать полнометражные фильмы, размещённые на YouTube: поддерживается поиск по популярности, хитам, языку, жанры, рейтингу, и даже по актёрам и режиссёрам. Кроме того, YTMovies-LITE позволяет отправлять видео по беспроводной сети на телевизоры c функциональностью Smart TV, а также разнообразные медиаплееры и телеприставки с поддержкой UpnP/DLNA и Apple TV.



Для iPhone и iPad существует другое бесплатное приложение [Jasmine](https://itunes.apple.com/ru/app/jasmine-youtube-client/id554937050?mt=8), представляющее сбой полнофункциональный альтернативный клиент YouTube, поддерживающий поиск и трансляцию видео через AirPlay.



## 5\. PicShop Lite для редактирования фотографий

«Лёгкий» и простой в использовании графический редактор -- мечта любого пользователя смартфона или планшета. Небольшое и к тому же полностью бесплатное приложение PicShop Lite доступно как для устройств под управлением [Android](https://play.google.com/store/apps/details?id=air.ca.esdot.PicShop.Lite&hl=ru), так и для гаджетов [на iOS](https://itunes.apple.com/ru/app/picshop-lite-photo-editor/id505766376?mt=8). «Микрофотошоп» может похвастаться полным комплексом функций редактирования, множеством фильтров и эффектов, режимом зарисовок с восемью типами кистей и интеграцией с различными социальными сетями, включая Facebook и Twitter.



Разработчики отдельно подчёркивают, что PicShop Lite работает с аппаратным ускорением на графическом процессоре смартфона, что означает не только плавность интерфейса, но и пониженное энергопотребление.



## 6\. Прогноз погоды Яндекс.Погода и Gismeteo Lite

Одно из лучших приложений для получения сведений о погоде на территории России, это, конечно же, «Яндекс.Погода», доступное как для владельцев «[Гуглофонов](https://play.google.com/store/apps/details?id=ru.yandex.weatherplugin&hl=ru)», так и для поклонников продукции [Apple](https://itunes.apple.com/ru/app/andeks.pogoda/id474242019?mt=8).




В версии для Android программа демонстрирует температуру, скорость ветра, давление и влажность, а также облачность -- в зависимости от того температуры и погоды, меняется цвет фона (с красного на зелёный) и некоторые графические элементы.


Версия для iOS, к сожалению, полная противоположность варианта для Android: она «весит» не скромные 5,3 Мбайта, а целых 270 Мбайт, так что её, увы, никак нельзя отнести к «лёгким» и экономичным приложениям. Её «фишка» в другом: в красивых анимированных фонах со встроенными сюрпризами, которые, впрочем, выглядят действительно впечатляюще.

А в качестве «лёгкого» приложения для iOS стоит присмотреться к [Gismeteo Lite](https://itunes.apple.com/ru/app/gismeteo-lite/id419371996?mt=8), которое работает быстро, выглядит аккуратно и выводит максимум полезной информации -- от прогноза геомагнитных бурь до сообщений о граде и тумане.


## 7\. Диспетчер электронной почты CloudMagic

При загрузке электронных писем на смартфон мы неизбежно истощаем заряд батареи. А если вам к тому же нужно проверять несколько почтовых аккаунтов? К счастью, есть способ свести их все в одно приложение, которое называется CloudMagic и существует в версиях как для [Android](http://play.google.com/store/apps/details?id=com.cloudmagic.mail&hl=ru), так и для [iOS](https://itunes.apple.com/us/app/cloudmagic/id721677994?mt=8&utm_medium=referral&utm_source=home&ign-mpt=uo%3D4).



Приложение поддерживает популярные почтовые службы Gmail, Exchange, Yahoo, Outlook, iCloud, Google Apps и Office 365, а также любые другие аккаунты, доступные по протоколу IMAP. Вы можете просматривать полученные письма не только по отдельным ящикам, но и общим списком.



Главное достоинство CloudMagic заключается в том, что все действия с аккаунтами, включая их объединение, сортировку писем, отправка их на устройство и прочие ресурсоёмкие операции осуществляются в «облаке», поэтому само приложение потребляет минимум ресурсов и тем самым экономит заряд батареи.

http://www.computerra.ru/105175/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 18 августа 2014

Как бы часто вы не летали, есть такие части самолета, которые пассажиры не видят никогда. Например, место отдыха экипажа. На долгих межконтинентальных рейсах члены экипажа тоже спят – как стюардессы, так и пилоты. Вот, например, как [устроены](http://www.core77.com/blog/interiorexhibition_design/the_part_of_the_plane_you_never_get_to_see_what_do_cabin_crews_chillaxation_spots_look_like_27476.asp) спальные места на Boeing 787 Dreamliner, где промышленные дизайнеры предусмотрели целый этаж над пассажирским салоном, рассчитанный на одновременный сон до семи человек.


Каждое место снабжено системой кондиционирования, освещения, и прямой связью с кабиной пилотов. За комфорт и приватность отвечают мягкие матрасы и персональные шторки.


Место отдыха стюардов





Место отдыха пилотов

При разработке Airbus А350 XWB, для увеличения грузового пространства комнаты отдыха разделили и подняли вверх. В результате, теперь они выглядят вот так:


А вот двухпалубный Airbus А380, крупнейший серийный авиалайнер в мире, имеет больше места для размещения экипажа на отдых. В дизайнерском проекте его спальные места выглядели вот так:




Дизайнерская визуализация

На практике же (как мы можем [видеть](http://sergeydolya.livejournal.com/84655.html) благодаря российскому блогеру Сергею Доля), этот отсек выглядит вот так:


http://www.computerra.ru/105184/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 18 августа 2014

История рукописного ввода — это история борьбы за скорость. Начав с десятков слов в минуту пером, мы сегодня способны набирать текст быстрее, чем его произносим. Но гонка не прекращается — и, одновременно с установкой новых рекордов, энтузиасты не оставляют надежды приобщить к «скорописи» как можно больше простых людей. Правда, где-то здесь всплывает и вопрос: не потеряем ли мы чего-нибудь ценного, печатая быстрее мысли? Не пора притормозить?

Металлическим пером, авторучкой, мы «выдаём» три десятка слов в минуту (WPM, words per minute). Появление клавиатуры — сперва на пишущей машинке, а потом и на персональном компьютере — позволило сделать рывок, подняв производительность в разы: больше ста WPM! Учтя особенности языка (разместив ближе к оператору символы, употребляемые чаще других) и движения рук, можно поднять цифру ещё на десяток процентов как минимум: такова, например, раскладка Дворака, предложенная почти сто лет назад.

Вооружённый такой техникой хороший наборщик способен генерировать полторы сотни слов в минуту. Достаточно? Увы, нет, ведь говорим мы по-прежнему быстрее. Средний темп русской речи сравним со скоростью хорошего наборщика, но язык способен ускориться до двух сотен WPM, тогда как пальцы по обычной клавиатуре двигаться шустрее уже не в состоянии.


Забегая вперёд: это прототип Stenosaurus. Надписей на аккордовых клавиатурах часто не делают: на таких скоростях читать их всё равно времени нет!

Чтобы перепрыгнуть эту преграду, придумали стенографию. Корнями она уходит в античность, зародившись как разновидность письма, но в наше время обрела второе дыхание в сочетании с клавиатурой. Идея простая: набирать не буквы в отдельности (быстрое «клик-клик-клик»), а слоги или даже целые слова _разом_ (редкое «Бом! Бом! Бом!»), работать пальцами словно пианист. Клавиатуру пришлось изменить: стенографисты работают на аккордовых клавиатурах — где клавиш меньше, но жать позволяется по нескольку штук сразу — комбинациями, «аккордами». Хороший стенографист выдаёт больше двух сотен слов в минуту, а рекорды (для английского языка) сильно превышают 300 WPM. Если стенографист работает на пишущей машинке, читать результат его работы тяжело: он весь состоит из сокращений. А вот компьютер с установленными спецсловарями преобразует сокращения в обычный текст автоматически.

Аккордовые клавиатуры обладают несколькими парадоксальными свойствами. Прежде всего, вопреки высокой скорости, для них характерна высокая точность набора: проистекает точность из того обстоятельства, что аккордом ошибиться труднее, чем одной клавишей. Кроме того, опять-таки несмотря на скорость, тут меньше нагрузка на руки — потому что и клавиш меньше. Однако выучиться работе с такой клавиатурой — тяжкий труд. Можно сказать сложность обучения стенографической печати растёт нелинейно: для того, чтобы показать результат, приближающийся к профессиональному, потребуются буквально годы тренировок — и совсем не факт, что у вас лично это вообще получится.

Если есть желание попробовать — смотрите в сторону проекта [The Open Steno Project](http://openstenoproject.org/), под крышей которого обитают несколько интересных свободных разработок (в частности, уникальный стенодекодер Plover, и зреет мечта об обучающей игре, способной сильно срезать время усвоения основ стенопечати). Важно, что попытки продвинуться дальше не прекращаются.


О последней из них вот уже несколько дней судачат популярные технофорумы. Речь о проекте клавиатуры — правильней, впрочем, будет назвать её суперклавиатурой — [Stenosaurus](http://plover.stenoknight.com/2013/08/introducing-stenosaurus.html). Автор, Джошуа Лифтон, понимает в стенографии побольше многих: он, собственно, был первым разработчиком Plover, а теперь надеется реализовать тот же функционал (автоматическую расшифровку стенопоследовательностей) прямо в аппаратной клавиатуре, так чтобы её можно было подключать через USB к любому цифровому устройству с любой операционной системой — и сразу начинать работать, не беспокоясь о драйверах или программном обеспечении. Плюс к тому, Stenosaurus будет оснащена небольшим дисплейчиком, показывающим ход набора, слотом для SD-карт со словарями, и автор надеется, что каждый желающий сможет с её помощью достичь заветного порога в 225 WPM.

Вообразите мир, в котором люди печатают быстрее, чем говорят! Попахивает киберпанком, сингулярностью и вообще утопией. Легко догадаться, не всем такое будущее по душе. Но что интересно, у луддитов XXI века, призывающих замедлить полёт пальцев над клавиатурами, вполне разумные аргументы: ими движут отнюдь не только страх и ностальгия.

Так получилось, что почти одновременно со «Стенозавром» в фокусе внимания оказался проект-антипод, прославившийся не в последнюю очередь из-за своего автора. Речь о мобильном приложении Hanx Writer, создателем которого (вряд ли программистом: скорее человеком, определившим внешний вид, поведение и общую концепцию) стал Том Хэнкс. Да, тот самый. Помимо того, что Том замечательный актёр, он ещё и писатель, и — большой поклонник пишущих машинок.


В личной коллекции Тома Хэнкса две сотни печатных машинок. И он действительно их использует: пишет письма, правит сценарии.

[Hanx Writer](https://itunes.apple.com/us/app/hanx-writer/id868326899?mt=8) — такое же медленное, неуклюжее, неприлично громкое, убогое функционально творение, каким кажется современному человеку любая всамделишная печатающая машинка середины 50-х годов прошлого века или старше. Движется здесь не курсор, а рабочее поле, строка переводится клавишей «Возврат каретки» — и ты живо вспоминаешь, почему она так называется, никакой автокоррекции нет и в помине, а функцию Backspace хоть и оставили, можно запрограммировать таким образом, чтобы она не удаляла, а лишь забивала иксами напечатанное ранее.

Фишка, однако, в том, что Hanx Writer — не просто дань ностальгии, тоске по аналогу, от которой Том без сомнения страдает. [Признаваясь в любви](http://www.nytimes.com/2013/08/04/opinion/sunday/i-am-tom-i-like-to-type-hear-that.html?pagewanted=2&_r=1&) к пишущим машинкам, он перечисляет несколько вполне объективных факторов, которые питают его чувство — и конечно, среди них нет ни лёгкости набора, ни скорости.

Ему нравится, как машинка выражает индивидуальность: шрифт, глубина, забитые ошибки — всё то, чего не найдёшь в стерилизованных документах, набранных на персоналке. Ему нравится нетленность материального документа: буквы на бумаге — это вам не байты, которые легко уничтожить без следа! Ему нравится сам процесс набора, звуки механизма, добавляющие весомости посланию.

Но главное — он ценит ясность мышления, появляющуюся, когда сбрасываешь скорость. Вдруг находится время подумать, прежде чем перенести мысль на бумагу.

Не так уж мало, верно?

«Son coeur est un luth suspendu;
Sitot qu'on le touche il resonne».
Беранже[1]

Весь этот нескончаемый пасмурный день, в глухой осенней тишине, под низко нависшим хмурым небом, я одиноко ехал верхом по безотрадным, неприветливым местам — и наконец, когда уже смеркалось, передо мною предстал сумрачный дом Ашеров. Едва я его увидел, мною, не знаю почему, овладело нестерпимое уныние. Нестерпимое оттого, что его не смягчала хотя бы малая толика почти приятной поэтической грусти, какую пробуждают в душе даже самые суровые картины природы, все равно — скорбной или грозной. Открывшееся мне зрелище — и самый дом, и усадьба, и однообразные окрестности — ничем не радовало глаз: угрюмые стены… безучастно и холодно глядящие окна… кое-где разросшийся камыш… белые мертвые стволы иссохших дерев… от всего этого становилось невыразимо тяжко на душе, чувство это я могу сравнить лишь с тем, что испытывает, очнувшись от своих грез, курильщик опиума: с горечью возвращения к постылым будням, когда вновь спадает пелена, обнажая неприкрашенное уродство.

Сердце мое наполнил леденящий холод, томила тоска, мысль цепенела, и напрасно воображение пыталось ее подхлестнуть — она бессильна была настроиться на лад более возвышенный. Отчего же это, подумал я, отчего так угнетает меня один вид дома Ашеров? Я не находил разгадки и не мог совладать со смутными, непостижимыми образами, что осаждали меня, пока я смотрел и размышлял. Оставалось как-то успокоиться на мысли, что хотя, безусловно, иные сочетания самых простых предметов имеют над нами особенную власть, однако постичь природу этой власти мы еще не умеем. Возможно, раздумывал я, стоит лишь под иным углом взглянуть на те же черты окружающего ландшафта, на подробности той же картины — и гнетущее впечатление смягчится или даже исчезнет совсем; а потому я направил коня к обрывистому берегу черного и мрачного озера, чья недвижная гладь едва поблескивала возле самого дома, и поглядел вниз, — но опрокинутые, отраженные в воде серые камыши, и ужасные остовы деревьев, и холодно, безучастно глядящие окна только заставили меня вновь содрогнуться от чувства еще более тягостного, чем прежде.

А меж тем в этой обители уныния мне предстояло провести несколько недель. Ее владелец, Родерик Ашер, в ранней юности был со мною в дружбе; однако с той поры мы долгие годы не виделись. Но недавно в моей дали я получил от него письмо — письмо бессвязное и настойчивое: он умолял меня приехать. В каждой строчке прорывалась мучительная тревога. Ашер писал о жестоком телесном недуге… о гнетущем душевном расстройстве… о том, как он жаждет повидаться со мной, лучшим и, в сущности, единственным своим другом, в надежде, что мое общество придаст ему бодрости и хоть немного облегчит его страдания. Все это и еще многое другое высказано было с таким неподдельным волнением, так горячо просил он меня приехать, что колебаться я не мог — и принял приглашение, которое, однако же, казалось мне весьма странным.

Хотя мальчиками мы были почти неразлучны, я, по правде сказать, мало знал о моем друге. Он всегда был на редкость сдержан и замкнут. Я знал, впрочем, что род его очень древний и что все Ашеры с незапамятных времен отличались необычайной утонченностью чувств, которая век за веком проявлялась во многих произведениях возвышенного искусства, а в недавнее время нашла выход в добрых делах, в щедрости не напоказ, а также в увлечении музыкой: в этом семействе музыке предавались со страстью, предпочитая не общепризнанные произведения и всем доступные красоты, но сложность и изысканность. Было мне также известно примечательное обстоятельство: как ни стар род Ашеров, древо это ни разу не дало жизнеспособной ветви; иными словами, род продолжался только по прямой пинии, и, если не считать пустячных кратковременных отклонений, так было всегда… Быть может, думал я, мысленно сопоставляя облик этого дома со славой, что шла про его обитателей, и размышляя о том, как за века одно могло наложить свой отпечаток на другое, — быть может, оттого, что не было боковых линий и родовое имение всегда передавалось вместе с именем только по прямой, от отца к сыну, прежнее название поместья в конце концов забылось, его сменило новое, странное и двусмысленное. «Дом Ашеров» — так прозвали здешние крестьяне и родовой замок, и его владельцев.

Как я уже сказал, моя ребяческая попытка подбодриться, заглянув в озеро, только усилила первое тягостное впечатление. Несомненно, оттого, что я и сам сознавал, как быстро овладевает мною суеверное предчувствие (почему бы и не назвать его самым точным словом?), оно лишь еще больше крепло во мне. Такова, я давно это знал, двойственная природа всех чувств, чей корень — страх. И, может быть, единственно по этой причине, когда я вновь перевел взгляд с отражения в озере на самый дом, странная мысль пришла мне на ум — странная до смешного, и я лишь затем о ней упоминаю, чтобы показать, сколь сильны и ярки были угнетавшие меня ощущения. Воображение мое до того разыгралось, что я уже всерьез верил, будто самый воздух над этим домом, усадьбой и всей округой какой-то особенный, он не сродни небесам и просторам, но пропитан духом тления, исходящим от полумертвых деревьев, от серых стен и безмолвного озера, — всё окутали тлетворные таинственные испарения, тусклые, медлительные, едва различимые, свинцово-серые.

Стряхнув с себя наваждение — ибо это, конечно же, не могло быть ничем иным, — я стал внимательней всматриваться в подлинный облик дома. Прежде всего поражала невообразимая древность этих стен. За века слиняли и выцвели краски. Снаружи все покрылось лишайником и плесенью, будто клочья паутины свисали с карнизов. Однако нельзя было сказать, что дом совсем пришел в упадок. Каменная кладка нигде не обрушилась; прекрасная соразмерность всех частей здания странно не соответствовала видимой ветхости каждого отдельного камня. Отчего-то мне представилась старинная деревянная утварь, что давно уже прогнила в каком-нибудь забытом подземелье, но все еще кажется обманчиво целой и невредимой, ибо долгие годы ее не тревожило ни малейшее дуновение извне. Однако, если не считать покрова лишайников и плесени, снаружи вовсе нельзя было заподозрить, будто дом непрочен. Разве только очень пристальный взгляд мог бы различить едва заметную трещину, которая начиналась под самой крышей, зигзагом проходила по фасаду и терялась в хмурых водах озера.

Приметив все это, я подъехал по мощеной дорожке к крыльцу. Слуга принял моего коня, и я вступил под готические своды прихожей. Отсюда неслышно ступающий лакей безмолвно повел меня бесконечными темными и запутанными переходами в «студию» хозяина. Все, что я видел по дороге, еще усилило, не знаю отчего, смутные ощущения, о которых я уже говорил. Резные потолки, темные гобелены по стенам, черный, чуть поблескивающий паркет, причудливые трофеи — оружие и латы, что звоном отзывались моим шагам, — все вокруг было знакомо, нечто подобное с колыбели окружало и меня, и, однако, бог весть почему, за этими простыми, привычными предметами мне мерещилось что-то странное и непривычное. На одной из лестниц нам повстречался домашний врач Ашеров. В выражении его лица, показалось мне, смешались низкое коварство и растерянность. Он испуганно поклонился мне и прошел мимо. Мой провожатый распахнул дверь и ввел меня к своему господину.

Комната была очень высокая и просторная. Узкие стрельчатые окна прорезаны так высоко от черного дубового пола, что до них было не дотянуться. Слабые красноватые отсветы дня проникали сквозь решетчатые витражи, позволяя рассмотреть наиболее заметные предметы обстановки, но тщетно глаз силился различить что-либо в дальних углах, разглядеть сводчатый резной потолок. По стенам свисали темные драпировки. Все здесь было старинное — пышное, неудобное и обветшалое. Повсюду во множестве разбросаны были книги и музыкальные инструменты, но и они не могли скрасить мрачную картину. Мне почудилось, что самый воздух здесь полон скорби. Все окутано и проникнуто было холодным, тяжким и безысходным унынием.

Едва я вошел, Ашер поднялся с кушетки, на которой перед тем лежал, и приветствовал меня так тепло и оживленно, что его сердечность сперва показалась мне преувеличенной — насильственной любезностью ennuye[2] светского человека. Но, взглянув ему в лицо, я тотчас убедился в его совершенной искренности. Мы сели; несколько мгновений он молчал, а я смотрел на него с жалостью и в то же время с ужасом. Нет, никогда еще никто не менялся так страшно за такой недолгий срок, как переменился Родерик Ашер! С трудом я заставил себя поверить, что эта бледная тень и есть былой товарищ моего детства. А ведь черты его всегда были примечательны. Восковая бледность; огромные, ясные, какие-то необыкновенно сияющие глаза; пожалуй, слишком тонкий и очень бледный, но поразительно красивого рисунка рот; изящный нос с еврейской горбинкой, но, что при этом встречается не часто, с широко вырезанными ноздрями; хорошо вылепленный подбородок, однако, недостаточно выдавался вперед, свидетельствуя о недостатке решимости; волосы на диво мягкие и тонкие; черты эти дополнял необычайно большой и широкий лоб, — право же, такое лицо нелегко забыть. А теперь все странности этого лица сделались как-то преувеличенно отчетливы, явственней проступило его своеобразное выражение — и уже от одного этого так сильно переменился весь облик, что я едва не усомнился, с тем ли человеком говорю. Больше всего изумили и даже ужаснули меня ставшая поистине мертвенной бледность и теперь уже поистине сверхъестественный блеск глаз. Шелковистые волосы тоже, казалось, слишком отросли и даже не падали вдоль щек, а окружали это лицо паутинно-тонким летучим облаком; и, как я ни старался, мне не удавалось в загадочном выражении этого удивительного лица разглядеть хоть что-то, присущее всем обыкновенным смертным.

В разговоре и движениях старого друга меня сразу поразило что-то сбивчивое, лихорадочное; скоро я понял, что этому виною постоянные слабые и тщетные попытки совладать с привычной внутренней тревогой, с чрезмерным нервическим возбуждением. К чему-то в этом роде я, в сущности, был подготовлен — и не только его письмом: я помнил, как он, бывало, вел себя в детстве, да и самое его телосложение и нрав наводили на те же мысли. Он становился то оживлен, то вдруг мрачен. Внезапно менялся и голос — то дрожащий и неуверенный (когда Ашер, казалось, совершенно терял бодрость духа), то твердый и решительный… то речь его становилась властной, внушительной, неторопливой и какой-то нарочитой, то звучала тяжеловесно, размеренно, со своеобразной гортанной певучестью, — так говорит в минуты крайнего возбуждения запойный пьяница или неизлечимый курильщик опиума.

Именно так говорил Родерик Ашер о моем приезде, о том, как горячо желал он меня видеть и как надеется, что я принесу ему облегчение. Он принялся многословно разъяснять мне природу своего недуга. Это — проклятие их семьи, сказал он, наследственная болезнь всех Ашеров, он уже отчаялся найти от нее лекарство, — и тотчас прибавил, что все это от нервов и, вне всякого сомнения, скоро пройдет. Проявляется эта болезнь во множестве противоестественных ощущений. Он подробно описывал их; иные заинтересовали меня и озадачили, хотя, возможно, тут действовали самые выражения и манера рассказчика. Он очень страдает оттого, что все его чувства мучительно обострены; переносит только совершенно пресную пищу; одеваться может далеко не во всякие ткани; цветы угнетают его своим запахом; даже неяркий свет для него пытка; и лишь немногие звуки — звуки струнных инструментов — не внушают ему отвращения. Оказалось, его преследует необоримый страх.

— Это злосчастное безумие меня погубит, — говорил он, — неминуемо погубит. Таков и только таков будет мой конец. Я боюсь будущего — и не самих событий, которые оно принесет, но их последствий. Я содрогаюсь при одной мысли о том, как любой, даже пустячный случай может сказаться на душе, вечно терзаемой нестерпимым возбуждением. Да, меня страшит вовсе не сама опасность, а то, что она за собою влечет: чувство ужаса. Вот что заранее отнимает у меня силы и достоинство, я знаю — рано или поздно придет час, когда я разом лишусь и рассудка и жизни в схватке с этим мрачным призраком — страхом.

Сверх того, не сразу, из отрывочных и двусмысленных намеков я узнал еще одну удивительную особенность его душевного состояния. Им владело странное суеверие, связанное с домом, где он жил и откуда уже многие годы не смел отлучиться: ему чудилось, будто в жилище этом гнездится некая сила, — он определял ее в выражениях столь туманных, что бесполезно их здесь повторять, но весь облик родового замка и даже дерево и камень, из которых он построен, за долгие годы обрели таинственную власть над душою хозяина: предметы материальные — серые стены, башни, сумрачное озеро, в которое они гляделись, — в конце концов повлияли на дух всей его жизни.

Ашер признался, однако, хотя и не без колебаний, что в тягостном унынии, терзающем его, повинно еще одно, более естественное и куда более осязаемое обстоятельство — давняя и тяжкая болезнь нежно любимой сестры, единственной спутницы многих лет, последней и единственной родной ему души, а теперь ее дни, видно, уже сочтены. Когда она покинет этот мир, сказал Родерик с горечью, которой мне вовек не забыть, он — отчаявшийся и хилый — останется последним из древнего рода Ашеров. Пока он говорил, леди Мэдилейн (так звали его сестру) прошла в дальнем конце залы и скрылась, не заметив меня. Я смотрел на нее с несказанным изумлением и даже со страхом, хоть и сам не понимал, откуда эти чувства. В странном оцепенении провожал я ее глазами. Когда за сестрою наконец затворилась дверь, я невольно поспешил обратить вопрошающий взгляд на брата; но он закрыл лицо руками, и я заметил лишь, как меж бескровными худыми пальцами заструились жаркие слезы.

Недуг леди Мэдилейн давно уже смущал и озадачивал искусных врачей, что пользовали ее. Они не могли определить, отчего больная неизменно ко всему равнодушна, день ото дня тает и в иные минуты все члены ее коченеют и дыхание приостанавливается. До сих нор она упорно противилась болезни и ни за что не хотела вовсе слечь в постель; но в вечер моего приезда (как с невыразимым волнением сообщил мне несколькими часами позже Ашер) она изнемогла под натиском обессиливающего недуга; и когда она на миг явилась мне издали — должно быть, то было в последний раз: едва ли мне суждено снова ее увидеть — по крайней мере, живою.

В последующие несколько дней ни Ашер, ни я не упоминали даже имени леди Мэдилейн; и все это время я, как мог, старался хоть немного рассеять печаль друга. Мы вместе занимались живописью, читали вслух, или же я, как во сне, слушал внезапную бурную исповедь его гитары. Близость наша становилась все тесней, все свободнее допускал он меня в сокровенные тайники своей души — и все с большей горечью понимал я, сколь напрасны всякие попытки развеселить это сердце, словно наделенное врожденным даром изливать на окружающий мир, как материальный, так и духовный, поток беспросветной скорби.

Навсегда останутся в моей памяти многие и многие сумрачные часы, что провел я наедине с владельцем дома Ашеров. Однако напрасно было бы пытаться описать подробней занятия и раздумья, в которые я погружался, следуя за ним. Все озарено было потусторонним отблеском какой-то страстной, безудержной отрешенности от всего земного. Всегда будут отдаваться у меня в ушах долгие погребальные песни, что импровизировал Родерик Ашер. Среди многого другого мучительно врезалось мне в память, как странно исказил и подчеркнул он бурный мотив последнего вальса Вебера. Полотна, рожденные изысканной и сумрачной его фантазией, с каждым прикосновением кисти становились все непонятней, от их загадочности меня пробирала дрожь волнения, тем более глубокого, что я и сам не понимал, откуда оно; полотна эти и сейчас живо стоят у меня перед глазами, но напрасно я старался бы хоть в какой-то мере их пересказать — слова здесь бессильны. Приковывала взор и потрясала душу именно совершенная простота, обнаженность замысла. Если удавалось когда-либо человеку выразить красками на холсте чистую идею, человек этот был Родерик Ашер. По крайней мере, во мне при тогдашних обстоятельствах странные отвлеченности, которые умудрялся мой мрачный друг выразить на своих полотнах, пробуждали безмерный благоговейный ужас — даже слабого подобия его не испытывал я перед бесспорно поразительными, но все же слишком вещественными видениями Фюссли.

Одну из фантасмагорий, созданных кистью Ашера и несколько менее отвлеченных, я попробую хоть как-то описать словами. Небольшое полотно изображало бесконечно длинное подземелье или туннель с низким потолком и гладкими белыми стенами, ровное однообразие которых нигде и ничем не прерывалось. Какими-то намеками художник сумел внушить зрителю, что странный подвал этот лежит очень глубоко под землей. Нигде на всем его протяжении не видно было выхода и не заметно факела или иного светильника; и, однако, все подземелье заливал поток ярких лучей, придавая ему какое-то неожиданное и жуткое великолепие.

Я уже упоминал о той болезненной изощренности слуха, что делала для Родерика Ашера невыносимой всякую музыку, кроме звучания некоторых струнных инструментов. Ему пришлось довольствоваться гитарой с ее своеобразным мягким голосом — быть может, прежде всего это и определило необычайный характер его игры. Но одним этим нельзя объяснить лихорадочную легкость, с какою он импровизировал. И мелодии и слова его буйных фантазий (ибо часто он сопровождал свои музыкальные экспромты стихами) порождала, без сомнения, та напряженная душевная сосредоточенность, что обнаруживала себя, как я уже мельком упоминал, лишь в минуты крайнего возбуждения, до которого он подчас сам себя доводил. Одна его внезапно вылившаяся песнь сразу мне запомнилась. Быть может, слова ее оттого так явственно запечатлелись в моей памяти, что, пока он пел, в их потаенном смысле мне впервые приоткрылось, как ясно понимает Ашер, что высокий трон его разума шаток и непрочен. Песнь его называлась «Обитель привидений», и слова ее, может быть, не в точности, но приблизительно, были такие:

Божьих ангелов обитель,
Цвел в горах зеленый дол,
Где Разум, края повелитель,
Сияющий дворец возвел.
И ничего прекрасней в мире
Крылом своим
Не осенял, плывя в эфире
Над землею, серафим.

Гордо реяло над башней
Желтых флагов полотно
(Было то не в день вчерашний,
А давным-давно).
Если ветер, гость крылатый,
Пролетал над валом вдруг,
Сладостные ароматы
Он струил вокруг.

Вечерами видел путник,
Направляя к окнам взоры,
Как под мерный рокот лютни
Мерно кружатся танцоры,
Мимо трона проносясь;
Государь порфирородный,
На танец смотрит с трона князь
С улыбкой властной и холодной.

А дверь!.. рубины, аметисты
По золоту сплели узор —
И той же россыпью искристой
Хвалебный разливался хор;
И пробегали отголоски
Во все концы долины,
В немолчном славя переплеске
И ум и гений властелина.

Но духи зла, черны как ворон,
Вошли в чертог —
И свержен князь (с тех пор он
Встречать зарю не мог).
А прежнее великолепье
Осталось для страны
Преданием почившей в склепе
Неповторимой старины.

Бывает, странник зрит воочью,
Как зажигается багрянец
В окне — и кто-то пляшет ночью
Чуждый музыке дикий танец,
И рой теней, глумливый рой,
Из тусклой двери рвется — зыбкой,
Призрачной рекой…
И слышен смех — смех без улыбки.[3]

Помню, потом мы беседовали об этой балладе, и друг мой высказал мнение, о котором я здесь упоминаю не столько ради его новизны (те же мысли высказывали и другие люди)[4] сколько ради упорства, с каким он это свое мнение отстаивал. В общих чертах оно сводилось к тому, что растения способны чувствовать. Однако безудержная фантазия Родерика Ашера довела эту мысль до крайней дерзости, переходящей подчас все границы разумного. Не нахожу слов, чтобы вполне передать пыл искреннего самозабвения, с каким доказывал он свою правоту. Эта вера его была связана (как я уже ранее намекал) с серым камнем, из которого сложен был дом его предков. Способность чувствовать, казалось ему, порождается уже самым расположением этих камней, их сочетанием, а также сочетанием мхов и лишайников, которыми они поросли, и обступивших дом полумертвых дерев — и, главное, тем, что все это, ничем не потревоженное, так долго оставалось неизменным и повторялось в недвижных водах озера. Да, все это способно чувствовать, в чем можно убедиться воочию, говорил Ашер (при этих словах я даже вздрогнул), — своими глазами можно видеть, как медленно, но с несомненностью сгущается над озером и вкруг стен дома своя особенная атмосфера. А следствие этого, прибавил он, — некая безмолвная и, однако же, неодолимая и грозная сила, она веками лепит по-своему судьбы всех Ашеров, она и его сделала тем, что он есть, — таким, как я вижу его теперь. О подобных воззрениях сказать нечего, и я не стану их разъяснять.

Нетрудно догадаться, что наши книги — книги, которыми долгие годы питался ум моего больного друга, — вполне соответствовали его причудливым взглядам. Нас увлекали «Вер-Вер» и «Монастырь» Грессэ, «Бельфегор» Макиавелли, «Рай и ад» Сведенборга, «Подземные странствия Николаса Климма» Хольберга, «Хиромантия» Роберта Флада, труды Жана д'Эндажинэ и Делашамбра, «Путешествие в голубую даль» Тика и «Город солнца» Кампанеллы. Едва ли не любимой книгой был томик in octavo «Директориум Инквизиториум» доминиканца Эймерика Жеронского. Часами в задумчивости сиживал Ашер и над иными страницами Помпония Мелы о древних африканских сатирах и эгипанах. Но больше всего наслаждался он, перечитывая редкостное готическое издание in quarto — требник некоей забытой церкви — Vigiliae Mortuorum Secundum Chorum Ecclesiae Maguntinae[5].

Должно быть, неистовый дух этой книги, описания странных и мрачных обрядов немало повлияли на моего болезненно впечатлительного друга, невольно подумал я, когда однажды вечером он отрывисто сказал мне, что леди Мэдилейн больше нет и что до погребения он намерен две недели хранить ее тело в стенах замка, в одном из подземелий. Однако для этого необычайного поступка был и вполне разумный повод, так что я не осмелился спорить. По словам Родерика, на такое решение натолкнули его особенности недуга, которым страдала сестра, настойчивые и неотвязные расспросы ее докторов, и еще мысль о том, что кладбище рода Ашер расположено слишком далеко от дома и открыто всем стихиям. Мне вспомнился зловещий вид эскулапа, с которым в день приезда я повстречался на лестнице, — и, признаться, не захотелось противиться тому, что, в конце концов, можно было счесть просто безобидной и естественной предосторожностью.

По просьбе Ашера я помог ему совершить это временное погребение. Тело еще раньше положено было в гроб, и мы вдвоем снесли его вниз. Подвал, где мы его поместили, расположен был глубоко под землею, как раз под той частью дома, где находилась моя спальня; он был тесный, сырой, без малейшей отдушины, которая давала бы доступ свету, и так давно не открывался, что наши факелы едва не погасли в затхлом воздухе и мне почти ничего не удалось разглядеть. В давние феодальные времена подвал этот, по-видимому, служил темницей, а в пору более позднюю здесь хранили порох или иные горючие вещества, судя по тому, что часть пола, так же как и длинный коридор, приведший нас сюда, покрывали тщательно пригнанные медные листы. Так же защищена была от огня и массивная железная дверь. Непомерно тяжелая, она повернулась на петлях с громким, пронзительным скрежетом.

В этом ужасном подземелье мы опустили нашу горестную ношу на деревянный помост и, сдвинув еще не закрепленную крышку гроба, посмотрели в лицо покойницы. Впервые мне бросилось в глаза разительное сходство между братом и сестрой; должно быть, угадав мои мысли, Ашер пробормотал несколько слов, из которых я понял, что он и леди Мэдилейн были близнецы и всю жизнь души их оставались удивительно, непостижимо созвучны.

Однако наши взоры лишь ненадолго остановились на лице умершей, — мы не могли смотреть на него без трепета. Недуг, сразивший ее в расцвете молодости, оставил (как это всегда бывает при болезнях каталептического характера) подобие слабого румянца на ее щеках и едва заметную улыбку, столь ужасную на мертвых устах. Мы вновь плотно закрыли гроб, привинтили крышку, надежно заперли железную дверь и, обессиленные, поднялись наконец в жилую, а впрочем, почти столь же мрачную часть дома.

Прошло несколько невыразимо скорбных дней, и я уловил в болезненном душевном состоянии друга некие перемены. Все его поведение стало иным. Он забыл или забросил обычные занятия. Торопливыми неверными шагами бесцельно бродил он по дому. Бледность его сделалась, кажется, еще более мертвенной и пугающей, но глаза угасли. В голосе уже не слышались хотя бы изредка звучные, сильные ноты, — теперь в нем постоянно прорывалась дрожь нестерпимого ужаса. Порою мне чудилось даже, что смятенный ум его тяготит какая-то страшная тайна и он мучительно силится собрать все свое мужество и высказать ее. А в другие минуты, видя, как он часами сидит недвижимо и смотрит в пустоту, словно бы напряженно вслушивается в какие-то воображаемые звуки, я поневоле заключал, что все это попросту беспричинные странности самого настоящего безумца. Надо ли удивляться, что его состояние меня ужасало… что оно было заразительно. Я чувствовал, как медленно, но неотвратимо закрадываются и в мою душу его сумасбродные, фантастические и, однако же, неодолимо навязчивые страхи.

С особенной силой и остротой я испытал все это однажды поздно ночью, когда уже лег в постель, на седьмой или восьмой день после того, как мы снесли тело леди Мэдилейн в подземелье. Томительно тянулся час за часом, а сон упорно бежал моей постели. Я пытался здравыми рассуждениями побороть владевшее мною беспокойство. Я уверял себя, что многие, если не все мои ощущения вызваны на редкость мрачной обстановкой, темными ветхими драпировками, которые метались по стенам и шуршали о резную кровать под дыханием надвигающейся бури. Но напрасно я старался. Чем дальше, тем сильней била меня необоримая дрожь. И наконец, сердце мое стиснул злой дух необъяснимой тревоги. Огромным усилием я стряхнул его, поднялся на подушках и, всматриваясь в темноту, стал прислушиваться — сам не знаю почему, разве что побуждаемый каким-то внутренним чутьем, — к смутным глухим звукам, что доносились неведомо откуда в те редкие мгновенья, когда утихал вой ветра. Мною овладел как будто беспричинный, но нестерпимый ужас, и, чувствуя, что мне в эту ночь не уснуть, я торопливо оделся, начал быстро шагать из угла в угол и тем отчасти одолел сковавшую меня недостойную слабость.

Так прошел я несколько раз взад и вперед по комнате, и вдруг на лестнице за стеною послышались легкие шаги. Я узнал походку Ашера. И сейчас же он тихонько постучался ко мне и вошел, держа в руке фонарь. По обыкновению, он был бледен, как мертвец, но глаза сверкали каким-то безумным весельем, и во всей его повадке явственно сквозило еле сдерживаемое лихорадочное волнение. Его вид ужаснул меня… но что угодно было лучше, нежели мучительное одиночество, и я даже обрадовался его приходу.

Несколько мгновений он молча осматривался, потом спросил отрывисто:

— А ты не видел? Так ты еще не видел? Ну, подожди! Сейчас увидишь!

С этими словами, заботливо заслонив фонарь, он бросился к одному из окон и распахнул его навстречу буре.

В комнату ворвался яростный порыв ветра и едва не сбил нас с ног. То была бурная, но странно прекрасная ночь, ее суровая и грозная красота ошеломила меня. Должно быть, где-то по соседству рождался и набирал силы ураган, ибо направление ветра то и дело резко менялось; необычайно плотные, тяжелые тучи нависали совсем низко, задевая башни замка, и видно было, что они со страшной быстротой мчатся со всех сторон, сталкиваются — и не уносятся прочь! Повторяю, как ни были они густы и плотны, мы хорошо различали это странное движение, а меж тем не видно было ни луны, ни звезд и ни разу не сверкнула молния. Однако снизу и эти огромные массы взбаламученных водяных паров, и все, что окружало нас на земле, светилось в призрачном сиянии, которое испускала слабая, но явственно различимая дымка, нависшая надо всем и окутавшая замок.

— Не смотри… не годится на это смотреть, — с невольной дрожью сказал я Ашеру, мягко, но настойчиво увлек его прочь от окна и усадил в кресло. — Это поразительное и устрашающее зрелище — довольно обычное явление природы, оно вызвано электричеством… а может быть, в нем повинны зловредные испарения озера. Давай закроем окно… леденящий ветер для тебя опасен. Вот одна из твоих любимых книг. Я почитаю тебе вслух — и так мы вместе скоротаем эту ужасную ночь.

И я раскрыл старинный роман сэра Ланселота Каннинга «Безумная печаль»; назвав его любимой книгой Ашера, я пошутил, и не слишком удачно; по правде говоря, в этом неуклюжем, тягучем многословии, чуждом истинного вдохновения, мало что могло привлечь возвышенный поэтический дух Родерика. Но другой книги под рукой не оказалось; и я смутно надеялся (история умственных расстройств дает немало поразительных тому примеров), что именно крайние проявления помешательства, о которых я намеревался читать, помогут успокоить болезненное волнение моего друга. И в самом деле, сколько возможно было судить по острому напряженному вниманию, с которым он вслушивался — так мне казалось — в каждое слово повествования, я мог себя поздравить с удачной выдумкой.

Я дошел до хорошо известного места, где рассказывается о том, как Этелред, герой романа, после тщетных попыток войти в убежище пустынника с согласия хозяина, врывается туда силой. Как все хорошо помнят, описано это в следующих словах:

«И вот Этелред, чью природную доблесть утроило выпитое вино, не стал долее тратить время на препирательства с пустынником, который поистине нрава был упрямого и злобного, но, уже ощущая, как по плечам его хлещет дождь, и опасаясь, что разразится буря, поднял палицу и могучими ударами быстро пробил в дощатой двери отверстие, куда прошла его рука в латной перчатке, — и с такою силой он бил, тянул, рвал и крошил дверь, что треск и грохот ломающихся досок разнесся по всему лесу».

Дочитав эти строки, я вздрогнул и на минуту замер, ибо мне показалось (впрочем, я тотчас решил, что меня просто обманывает разыгравшееся воображение), будто из дальней части дома смутно донеслось до моих ушей нечто очень похожее (хотя, конечно, слабое и приглушенное) на тот самый шум и треск, который столь усердно живописал сэр Ланселот. Несомненно, только это совпадение и задело меня; ведь сам по себе этот звук, смешавшийся с хлопаньем ставен и обычным многоголосым шумом усиливающейся бури, отнюдь не мог меня заинтересовать или встревожить. И я продолжал читать:

«Когда же победоносный Этелред переступил порог, он был изумлен и жестоко разгневан, ибо злобный пустынник не явился его взору; а взамен того пред рыцарем, весь в чешуе, предстал огромный и грозный дракон, изрыгающий пламя; чудище сие сторожило золотой дворец, где пол был серебряный, а на стене висел щит из сверкающей меди, на щите же виднелась надпись:
О ты, сюда вступивший, ты победитель будешь,
Дракона поразивший, сей щит себе добудешь.

И Этелред взмахнул палицею и ударил дракона по голове, и дракон пал пред ним, испустив свой зловонный дух вместе с воплем страшным и раздирающим, таким невыносимо пронзительным, что Этелред поневоле зажал уши, ибо никто еще не слыхал звука столь ужасного».

Тут я снова умолк, пораженный сверх всякой меры, и не мудрено: в этот самый миг откуда-то (но я не мог определись, с какой именно стороны) и вправду донесся слабый и, видимо, отдаленный, но душераздирающий, протяжный и весьма странный то ли вопль, то ли скрежет, — именно такой звук, какой представлялся моему воображению, пока я читал в романе про сверхъестественный вопль, вырвавшийся у дракона.

Это — уже второе — поразительное совпадение вызвало в душе моей тысячи противоборствующих чувств, среди которых преобладали изумление и неизъяснимый ужас, но, как ни был я подавлен, у меня достало присутствия духа не возбудить еще сильней болезненную чувствительность Ашера неосторожным замечанием. Я вовсе не был уверен, что и его слух уловил странные звуки; впрочем, несомненно, за последние минуты все поведение моего друга переменилось. Прежде он сидел прямо напротив меня, но постепенно повернул свое кресло так, чтобы оказаться лицом к двери; теперь я видел его только сбоку, но все же заметил, что губы его дрожат, словно что-то беззвучно шепчут. Голова его склонилась на грудь, и, однако, он не спал — в профиль мне виден был широко раскрытый и словно бы остановившийся глаз. Нет, он не спал, об этом говорили и его движения: он слабо, но непрестанно и однообразно покачивался из стороны в сторону. Все это я уловил с одного взгляда и вновь принялся за чтение. Сэр Ланселот продолжает далее так:

«Едва храбрец избегнул ярости грозного чудища, как мысль его обратилась к медному щиту, с коего были теперь сняты чары, и, отбросив с дороги убитого дракона, твердо ступая по серебряным плитам, он приблизился к стене, где сверкал щит; а расколдованный щит, не дожидаясь, пока герой подойдет ближе, сам с грозным, оглушительным звоном пал на серебряный пол к его ногам».

Не успел я произнести последние слова, как откуда-то — будто и вправду на серебряный пол рухнул тяжелый медный щит — вдруг долетел глухой, прерывистый, но совершенно явственный, хоть и смягченный расстоянием, звон металла. Вне себя я вскочил. Ашер же по-прежнему мерно раскачивался в кресле. Я кинулся к нему. Взор его был устремлен в одну точку, черты недвижны, словно высеченные из камня. Но едва я опустил руку ему на плечо, как по всему телу его прошла дрожь, страдальческая улыбка искривила губы; и тут я услышал, что он тихо, торопливо и невнятно что-то бормочет, будто не замечая моего присутствия. Я склонился к нему совсем близко и наконец уловил чудовищный смысл его слов.

— Теперь слышишь?.. Да, слышу, давно уже слышу. Долго… долго… долго… сколько минут, сколько часов, сколько дней я это слышал… и все же не смел… о я несчастный, я трус и ничтожество!.. я не смел… не смел сказать! Мы похоронили ее заживо! Разве я не говорил, что чувства мои обострены? Вот теперь я тебе скажу — я слышал, как она впервые еле заметно пошевелилась в гробу. Я услыхал это… много, много дней назад… и все же не смел… не смел сказать! А теперь… сегодня… ха-ха! Этелред взломал дверь в жилище пустынника, и дракон испустил предсмертный вопль, и со звоном упал щит… скажи лучше, ломались доски ее гроба, и скрежетала на петлях железная дверь ее темницы, и она билась о медные стены подземелья! О, куда мне бежать? Везде она меня настигнет! Ведь она спешит ко мне с укором — зачем я поторопился? Вот ее шаги на лестнице! Вот уже я слышу, как тяжко, страшно стучит ее сердце! Безумец! — Тут он вскочил на ноги и закричал отчаянно, будто сама жизнь покидала его с этим воплем: — Безумец! Говорю тебе, она здесь, за дверью!

И словно сверхчеловеческая сила, вложенная в эти слова, обладала властью заклинания, огромные старинные двери, на которые указывал Ашер, медленно раскрыли свои тяжелые черные челюсти. Их растворил мощный порыв ветра — но там, за ними, высокая, окутанная саваном, и вправду стояла леди Мэдилейн. На белом одеянии виднелись пятна крови, на страшно исхудалом теле — следы жестокой борьбы. Минуту, вся дрожа и шатаясь, она стояла на пороге… потом с негромким протяжным стоном покачнулась, пала брату на грудь — и в последних смертных судорогах увлекла за собою на пол и его, уже бездыханного, — жертву всех ужасов, которые он предчувствовал.

Объятый страхом, я кинулся прочь из этой комнаты, из этого дома. Буря еще неистовствовала во всей своей ярости, когда я миновал старую мощеную дорожку. Внезапно путь мой озарился ярчайшей вспышкой света, и я обернулся, не понимая, откуда исходит этот необычайный блеск, ибо позади меня оставался лишь огромный дом, тонувший во тьме. Но то сияла, заходя, багрово-красная полная луна, яркий свет ее лился сквозь трещину, о которой я упоминал раньше, что зигзагом пересекала фасад от самой крыши до основания, — когда я подъезжал сюда впервые, она была едва различима. Теперь, у меня на глазах, трещина эта быстро расширялась… налетел свирепый порыв урагана… и слепящий лик луны полностью явился предо мною… я увидел, как рушатся высокие древние стены, и в голове у меня помутилось… раздался дикий оглушительный грохот, словно рев тысячи водопадов… и глубокие воды зловещего озера у моих ног безмолвно и угрюмо сомкнулись над обломками дома Ашеров.


Примечания
[1] - «Сердце его — как лютня,
Чуть тронешь — и отзовется» (франц.)

[2] - скучающего, пресыщенного (франц.)

[3] - Перевод Н. Вольпин.

[4] - Уотсон, доктор Пэрсивел, Спаланцани и в особенности епископ Лэндаф — см. «Этюды о химии», т. V. — Прим. автора.

[5] - Бдения по усопшим согласно хору магунтинской церкви (лат.)

http://www.computerra.ru/105218/

[Инновации](http://www.computerra.ru/innovations/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 18 августа 2014

Сотрудник Центра исследований психического здоровья Николас Тодд (Nicholas Todd) [разработал](http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0165032714004650) онлайн-платформу, которая помогает людям, страдающим биполярным аффективным расстройством. Это заболевание ранее было известно под названием маниакально-депрессивный психоз. Им обусловлена значительная часть самоубийств, а его распространённость достигает 0,8%. Сайт для поддержания стабильной психики на дому был разработан в рамках программы Национальной службы здравоохранения Великобритании «Жизнь с БАР» и продемонстрировал свою высокую эффективность на первом этапе тестирования.

О том, что интернет и компьютеры способны подорвать психику, написано множество статей. Давайте оставим споры о том, насколько могут быть обоснованы претензии к технике и посмотрим, как она может улучшить качество жизни пациентов с серьёзными психическими отклонениями.


Различные формы депрессии остаются самыми распространёнными расстройствами психики (изображение: netdna-cdn.com).

«В системе Национального здравоохранения существует сильное неравенство в доступе пациентов к эффективной психотерапии, – говорит Тодд, получивший учёную степень по психологии в Университете Ланкастера. – Веб-платформа – это сервис, направленный на расширение возможностей получения психологической помощи».

Ключевая идея создания веб-платформы была в том, чтобы помочь устранить пробелы классической схемы лечения. Между посещениями врача пациенты остаются без психологической поддержки. Они просто принимают (или не принимают) назначенные лекарства. Многие из них не приходят на приём и даже отказываются от лечения под влиянием тяжёлой депрессии. К тому же, не каждый может позволить себе услуги квалифицированного специалиста с почасовой оплатой.

В ходе исследования случайным образом были отобраны сто двадцать два пациента из числа лиц с установленным диагнозом. Им предлагалось удалённо пройти обучение методам самоконтроля, управления настроением и различным психотехникам в электронной форме. Алгоритмы онлайн-платформы используют известные аудиовизуальные модели и схемы когнитивно-поведенческой терапии, ранее доказавшие свою ценность в лечении людей с БАР. Также на сайте был создан форум, модерируемый коллегой Тодда.


«Полагаю, вы совершенно здоровы. Вы же игрушка!» (изображение: andro.gr).

Впавшие в депрессию пациенты отслеживались по снижению самооценки и сетевой активности, после чего им отправлялись мотивационные письма по электронной почте. По итогам опроса было продемонстрировано, что существенное улучшение своего состояния отмечают 92% наблюдаемых пациентов.

«Подход оказался успешным потому, что пациентам предлагались услуги тогда, когда они сами чувствовали в них необходимость и таким способом, каким они этого хотели, – поясняет столь высокие показатели Тодд. – Участники исследования высоко оценили гибкость психологического вмешательства. Платформа позиционируется как способ научиться жить полноценной жизнью, имея такое тяжёлое расстройство психики. Поэтому она должна вписываться в их образ жизни и соответствовать меняющимся потребностям».

Один из участников программы так прокомментировал свой опыт: «… для меня лечение заключается, конечно, не в том, чтобы полностью избавиться от всех симптомов… Речь о преодолении трудных периодов и возможности получить приемлемое качество жизни, возможность работать продуктивно, и наслаждаться чем-то вне работы».


«Меня расстраивает то, что я постоянно расстраиваюсь» (фото: healthcareworkersalary.com).

Программа самостоятельной реабилитации под удалённым контролем специалистов состоит из пятнадцати модулей. Несмотря на то, что улучшение отметили почти все, к моменту окончания исследования только 60% пациентов успешно завершили все модули полностью. Две трети из осиливших полную программу справились с ней менее чем за три месяца.

На разработку веб-платформы ушёл почти год. Основную часть времени занял отбор признанных методик, которые останутся эффективными при их реализации через интернет. Перед запуском сайта и началом исследования различные версии были опробованы на пяти фокус-группах.

Пользователи самостоятельно определяют своё настроение, используя установленную шкалу. С учётом динамики этих данных веб-платформа отслеживает смены фаз (с маниакальной на депрессивную и обратно) и прогнозирует время наступление следующей смены. За счёт этого пользователям сервиса также предлагаются наиболее подходящие модули с учетом их симптомов и настроения.


Схема исследования в рамках программы «Жизнь с БАР» (изображение: livingwithbipolar.co.uk).

Для одной из пациенток сайт стал настоящим спасением. В интервью изданию Wired она
[сказала](http://www.wired.co.uk/news/archive/2014-08/15/bipolar-web-therapy), что занятия по некоторым модулям помогли ей пережить самые черные моменты её жизни. «Я не могу измерить ценность этого, поскольку для меня это разница между жизнью и смертью, – пишет она в комментариях. – Мой муж и я искренне благодарны за неизмеримое положительное влияние, которое веб-платформа оказала на нашу семью».

По словам Тодда, форум играет одну из ключевых ролей в улучшении состояния пациентов. Они не просто общаются друг с другом, а делятся собственным опытом о преодолении сложных ситуаций. Однако форум обязательно должен быть модерируемым, чтобы пациенты не провоцировали друг друга и не нагоняли тоску.

Опасность такого влияния пациентов с БАР друг на друга красноречиво описана у Дугласа Адамса в романе «Автостопом по галактике». Страдающий этим недугом робот подключился к компьютеру корабля с мощной системой ИИ. Он подробно изложил ему свои взгляды на Вселенную, после чего бортовой компьютер покончил самоубийством.

За время исследования на форуме зарегистрировались 70% участников. В общей сложности они написали 1927 сообщений на 130 темам. Модераторы удаляли тексты, содержащие суицидальные изречения или мысли о причинении вреда другим, а также просто бесполезные сообщения.

Подобные попытки использовать веб-технологии [предпринимаются](http://cbits.northwestern.edu/#!/page_webbasedinterventions) и другими исследователями. Компьютеры не заменяют здесь врачей и живое общение. Просто это ещё один вариант получить психологическую поддержку. «На самом деле, некоторые люди предпочитают именно его, так как он для них проще, комфортнее и лучше согласуется с их образом жизни», – комментирует Тодд.

Сейчас веб-платформа [работает](http://www.livingwithbipolar.co.uk/) в закрытом режиме и только для жителей Великобритании, а Национальная служба здравоохранения активно готовит новых сотрудников для работы с ней. Пока эта инициатива осуществляется на экспериментальной основе. В случае успеха её сферу применения расширят, добавив модули для лечения других психических заболеваний.

http://www.computerra.ru/105066/

[Софт](http://www.computerra.ru/lenta/software/)

автор: [Игорь Новиков](/author/i_novikov/) 15 августа 2014

Его бета-версия уже доступна в Маркете при запросах из России, Бразилии и ряда других стран. Наиболее экономичный трафик на базе нового браузера планируется показать во Вьетнаме. Там заключен контракт с местным провайдером Mobiistar на предустановку Opera Max в Android-смартфоны Lai504m, Bean414 и Prime508.

Почему французик носит руку на перевязи?

Ежели кому из джентльменов интересно, то можете сами поглядеть — у меня на визитных карточках так прямо черным по розовой глянцевой бумаге значится: «Сэр Патрик О'Грандисон, баронет; приход Блумсбери, Рассел-Сквер, Саутгемптон-роуд, 39». И ежели кому хочется знать, кто у нас цвет галантности и вершина бон-тона во всем Лондоне, то это как раз я самый и есть. И ничего удивительного (так что можете не воротить носы), ведь уже битые полтора месяца, что я джентльмен, с тех пор как я перестал быть ирландцем и пошел в баронеты, живу — что твой император, уже и образование получил и галантному обхождению обучился. Ох, вам небось охота хоть краем глаза взглянуть, как сэр Патрик О'Грандисон, баронет, выходит, разодетый в пух и прах, чтобы ехать в эту самую оперу, или же садится в бричку и едет кататься в Гайд-Парк! А какая у меня вальяжная фигура! Элегант! Из-за этой фигуры все дамы влюбляются в меня. Ведь во мне роста — любо-дорого посмотреть — добрых шесть футов да еще и три дюйма в придачу. А какая грация, какое сложение сверху донизу! Это вам не три фута с малостью, что росточку в нем — в этом паршивом иностранце-французике, который через дорогу живет и целый божий день с утра до ночи — себе на горе — пялится и зырится на хорошенькую вдовушку миссис Джем, мою соседку (да благословит ее бог!) и самую что ни на есть добрую знакомую. Вы только взгляните — видите? У паршивца рожа кислая и левая рука на перевязи. А почему — сейчас все как есть толком разобъясню.

Дело-то нехитрое вот в чем. В первый же день, как я приехал из славного Коннаута[1] и красотка-вдовушка меня молодца в окошко на улице увидела, — тут же сердце свое мне и отдала. Я это сразу заметил, понятно? Меня не проведешь — не таковский. Вижу: она окошко торопливо распахивает, глаза разинула, таращит, а потом подносит к одному этакое стеклышко в золотой оправе, и дьявол меня заграбастай, ежели взгляд ее сквозь стеклышко не сказал мне яснее слов: «Ах! Свет доброго утра вам, сэр Патрик О'Грандисон, баронет, и низкий поклон! Вы, как погляжу, воистину из джентльменов джентльмен, клянусь душой, и я, ей же ей! — ваша, мой дорогой, в любое время дня и ночи — только кликните». Ну а уж я не из тех, кого можно переплюнуть в галантности. Я отвесил ей поклон, да такой — вы бы видели! А затем одернул шляпу с головы одним широким рывком и обоими глазами ей подмигнул, словно бы говоря: «Верное слово, вы — премилая крошка, миссис Джем, моя красавица, и захлебнуться мне в ирландской топи болотной, ежели я, сэр Патрик О'Грандисон, баронет, собственной персоной, не готов сей же миг сдавить вас в жарких объятиях и показать вам, как любят у нас в Лондондерри!».

Ну, назавтра утром я как раз сидел и думал, не требует ли от меня галантность послать моей вдовушке любовную писульку, как вдруг входит лакей ливрейный и подает мне разрисованную эдакую визитную карточку, а на ней, он говорит, написано (я сам гравированные слова с завитками не разбираю по причине того, что левша): «мусью» там, «граф», «фу-ты-ну-ты», «мэтр дю-танц» и прочая галиматья — имя и прозвания этого паршивого иностранца-французика, что через дорогу живет.

И тут как раз он сам входит, отвешивает мне поклон по высшему разряду и говорит, что, мол, только взял на себя смелость сделать мне честь нанести мне краткий визит, и как припустил, припустил, а я ни боже мой не понимаю, чего он лопочет. Одно только слышу: «Пули-ву, вули-ву», — и среди прочего наговорил он мне с три короба разного вранья, что будто бы он, видите ли, без ума от любви к моей вдовушке миссис Джем и что она будто бы питает любовь к нему!

Услышав такое, я, сами понимаете, чуть не взбесился, но вспомнил, однако, что я — сэр Патрик О'Грандисон, баронет, и что хороший тон, не допускает, чтобы галантный джентльмен давал волю гневу, ну, я вида не подал, словно бы мне дела нет, балакаю с ним по-дружески, и немного погодя он вдруг — бац! — предлагает, чтобы мы вместе пошли прямо к вдовушке и он представит меня мадаме со всеми онерами.

«Ты слышишь, — говорю я про себя. — Ну и везет же тебе, Патрик! Погоди, сейчас он увидит, в кого влюблена без памяти миссис Джем, в тебя, молодца, или же в этого мусью Мэтр дю-танца».

И пошли мы к вдовушке в соседний дом, и ежели вы скажете, что все там было бон-тон и элегант, то не ошибетесь. Ковер лежал во весь пол, в углу — фордыбьяно, и фисгармошка, и еще черт те что, а в другом углу — диванчик, такой распрекрасный, что в мире не сыскать, а на нем — ангельчик прелестный, миссис Джем собственной персоной.

— Свет доброго утра вам, миссис Джем, — говорю я и отвешиваю ей такой изысканный, элегантный поклон, что у вас бы голова кругом пошла. А французик-иностранец лопочет

— Вули-ву, пули-ву, ляп-тяп, и дорогая миссис Джем, вот этот джентльмен — не кто другой, как достопочтенный сэр Патрик О'Грандисон, баронет, мой самый что ни на есть добрый друг и знакомый.

Вдовушка встает с дивана и делает мне изысканный реверанс, какого свет не видывал, и снова садится, ангелочек-ангелочком. Смотрю, провалиться мне, если этот паршивый мусью Мэтр дю-танц в тот же миг не усаживается подле по правую ее ручку. Ух ты черт! Я думал, у меня глаза так прямо и выскочат; до того я разозлился. Но, однако, потом говорю про себя: «Ах так! Вот вы как, мусью Мэтр дю-танц?» И в тот же миг тоже усаживаюсь подле хозяйки по левую ручку — знай, мусью, наших! Ну, вы бы посмотрели, как изысканно и элегантно я ей подмигнул при этом обоими глазами прямо в лицо!

Но французишка даже и не заподозрил меня ни в чем. Знай себе любезничает с хозяйкой, старается изо всей своей мочи, «Вули-ву, — говорит, — пули-ву. И тяп-ляп».

«Ничего не выйдет, мусью лягушатник», — думаю я про себя. И тоже стал разговаривать что было мочи. И так я ее заговорил моей изысканной, элегантной беседой про милые болота Коннаута, что она только меня одного и слушала. Под конец подарила она меня такой прелестной улыбкой от уха до уха, что я сразу осмелел и пожал ей кончик мизинца самым что ни на есть галантным манером, а сам знай гляжу на нее во все глаза.

И подумайте только, что за хитрая плутовка, лишь только она увидела, что я ей лапку пожимаю, она ее цап — и за спину. Мол, что вы, сэр Патрик О'Грандисон, вот теперь вам будет удобнее, а то право же, хороший тон не допускает, чтобы вы мне ручку пожимали прямо на глазах у этого иностранца-французика мусью Мэтр дю-танца.

Я ей в ответ подмигнул, словно говоря: «Ладно, что до хитростей, то можете на сэра Патрика положиться». И эдак не спеша приступаю к Делу. Вы бы умерли, если б видели, как я помаленьку, осторожненько просунул руку между спинкой дивана и спиной хозяйки. А там — ее лапка дожидается, словно говорит «Свет доброго утра вам, сэр Патрик О'Грандисон, баронет». Ну, я ее пожал слегка, так только, для начала, самую малость, боясь, не дай бог, показаться грубым. И — ах ты боже мой! — она мне отвечает самым легким и нечувствительным пожатием, какое мне в жизни доставалось. «Кровь и гром, сэр Патрик, — думаю я про себя, — ты один и никто другой — самый красивый и самый счастливый ирландец изо всех сыновей славного Коннаута». И тут уж я жму ей лапку от всей души, и она, моя красавица, тоже жмет мне руку в ответ вполне чувствительно. Но вы бы лопнули от смеха, видя глупое зазнайство французика, — он так перед ней рассыпался, и ухмылялся, и лопотал, и бормотал, что в жизни я не слыхивал ничего подобного. И пусть дьявол меня заграбастает, ежели я вдруг своими глазами не увидел, как он возьми да подмигни ей. Ох, ну и разозлился же я, не дай вам господи!

— Разрешите, — говорю, — уведомить вас, мусью Мэтр дю-танц, — эдак вежливо говорю, ничем меня не возьмешь, — что хороший тон не допускает пялиться и зыриться на благородную женщину, тем паче таким вот, как вы. И с этими словами снова пожимаю ей лапку, словно хочу сказать: «Ни боже мой, не сомневайтесь, мое сокровище, сэр Патрик — ваша надежная защита». И снова чувствую ответное пожатие, словно она мне отвечает «Правда ваша, сэр Патрик, — а мне это понятнее всяких слов. — Правда ваша, клянусь душой, вы — джентльмен что надо, и это как бог свят». Да еще открывает свои ясные буркалы во всю ширь, так что они у нее едва вовсе не выскочили, и смотрит сначала в сердцах на мусью Лягушатника, а потом на меня с улыбкой, что твой солнечный свет.

— Ах так! — говорит этот наглец. — Вот оно что! И вули-ву, пули-ву, — и вбирает голову в плечи все глубже и глубже, а рот изгибает дугой углами вниз — и ни гу-гу.

Сами понимаете, дальше — больше, сэр Патрик совсем рассвирепел, потому что французишка снова подмигивает моей вдовушке, а вдовушка снова мне руку жмет, словно говоря: «Ну-ка, покажите ему, сэр Патрик О'Грандисон, клянусь душой!».

Издал я могучее проклятье: — Ах, ты, — говорю, — паршивый лягушатник и такой-рассякой такой-то сын! — Но в эту минуту что бы вы думали она делает? Вскакивает с дивана, словно ужаленная, и бегом к дверям. А я гляжу ей вслед и совершенно ничегошеньки понять не могу. Видите ли, ведь я-то знал про себя, что далеко она не уйдет, не сбежит вот так вниз по лестнице за здорово живешь: я же ее за руку держу и ни на минуту не отпускаю. Вот я и говорю:

— Не кажется ли вам, мадам, что вы самую что ни на есть чуточку поторопились? Назад, назад, моя красавица, и тогда я отпущу вашу лапку. — Но она пулей сбежала вниз по лестнице, и тогда я обернулся и посмотрел на этого иностранца-французика. Вот тебе на! Провалиться мне, ежели я не его паршивую лапу держу в своей руке. Так значит… да ведь тогда… словом, так.

Ну, я тут чуть не умер от смеха, до того потешно было смотреть на французишку, когда он сообразил, что вовсе не вдовушку держал все это время за лапку, а сэра Патрика О'Грандисона. Сам дьявол никогда не видел такой вытянутой рожи! Ну а достопочтенный сэр Патрик О'Грандисон, баронет, не таковский, чтобы из себя выходить из-за какой-то небольшой ошибки. В одном только можете поручиться (и не ошибетесь): перед тем как отпустить французишке руку — а сделал я это не раньше, чем лакеи миссис Джем вытолкали нас обоих взашей, — я так ему сжал ее на прощанье, что из нее получился малиновый джем.

— Вули-ву, — говорит он, — пули-ву. И черт драл. Вот в чем истинная причина, что он носит левую руку на перевязи.


Примечания
[1] - Коннаут — одна из четырех исторических провинций Ирландии.

Я принесу тебе огонь.
Еврипид.[2]«Андромаха»

Эйрос. Почему ты зовешь меня Эйрос?

Хармиона. Ты будешь зваться так отныне и вовеки. Забудь и мое земное имя и зови меня Хармионой.

Эйрос. Да, это не сон!

Хармиона. Снов более нет с нами; но речь об этих тайнах впереди. Мне отрадно видеть, что тобою сохранены подобие жизни и разум. Теневая пелена сошла с твоих глаз. Исполнись смелости и ничего не бойся. Назначенные тебе дни оцепенения миновали; и завтра я сама посвящу тебя во все радости и чудеса твоего нового существования.

Эйрос. И вправду, я совсем не чувствую оцепенения. Неистовый недуг и ужасная тьма оставили меня, и мне более не слышен бешеный, стремительный, ужасный звук, подобный «шуму от множества вод»[3]. И все же чувства мои в смятении, Хармиона, от остроты восприятия нового.

Хармиона. Через несколько дней все это пройдет; — но я вполне тебя понимаю и сочувствую тебе. Прошло десять земных лет с той поры, как я испытала то, что испытываешь ты, но память об испытанном все же свежа. Все страдания, уготованные тебе в Эдеме, теперь позади.

Эйрос. В Эдеме?

Хармиона. В Эдеме.

Эйрос. О боже! — сжалься надо мной, Хармиона! — меня подавляет величие всего — неведомое, ставшее ведомым — Грядущее, слитое с царственным и определенным Настоящим.

Хармиона. Не пытайся разрешить эти вопросы. Речь о них будет завтра. Волнение твоего неокрепшего ума утешится простыми воспоминаниями. Не смотри ни окрест, ни вперед — но только назад. Я сгораю от нетерпения услышать подробности о грандиозном событии, забросившем тебя к нам. Поведай мне о нем. Побеседуем о привычных предметах на старом привычном языке мира, погибшего столь ужасно.

Эйрос. О, ужасно, ужасно! — да, это не сон.

Хармиона. Снов более нет. Меня много оплакивали, Эйрос?

Эйрос. Оплакивали, Хармиона? О, горько. До самого последнего часа над твоим семейством нависала туча безысходного горя и благочестивой скорби.

Хармиона. И тот последний час — поведай о нем. Не забывай, что, помимо краткого известия о самой катастрофе, я ничего не знаю. Когда, покинув человечество, я прошла через Могилу в Ночь — в ту пору, если я верно помню, бедствия, постигшего вас, никак не ожидали. Но ведь я была мало сведуща в предсказаниях умозрительной философии тех дней.

Эйрос. Как ты сказала, бедствия, постигшего нас, совершенно не ждали; но подобные невзгоды на протяжении долгого времени составляли для астрономов предмет обсуждения. Едва ли стоит говорить тебе, друг мой, что, когда ты ушла от нас, люди истолковали те места из наших священных писаний, где повествуется об окончательной гибели всего сущего от огня, как относящиеся лишь к земному шару. Но касательно сил, посредством которых свершится наша гибель, все предположения были ошибочны, начиная с той эпохи развития астрономии, когда перестали считать, что кометы способны уничтожить нас огнем. Была точно установлена весьма невысокая плотность этих небесных тел. Заметили, что они проходят среди спутников Юпитера без какого-либо значительного изменения массы или орбит этих второстепенных планет. Мы давно рассматривали этих небесных скитальцев как крайне разреженные газообразные скопления, никак не способные причинить вред нашему весомому шару даже в случае соприкосновения. Но соприкосновения мы ни в коей мере не опасались, ибо элементы комет были досконально известны. Что среди них должно искать носителя огненной гибели, много лет считалось недопустимой идеей. Но последнее время причудливые фантазии и вера в чудеса странным образом распространились по свету; и хотя подлинное предчувствие грядущей катастрофы укоренилось лишь среди немногих невежд, но после того, как астрономы объявили о новой комете[4], эта весть была принята всеми с какой-то тревогой и недоверием.

Немедленно определили элементы незнакомой кометы, и все наблюдатели сразу признали, что ее траектория в перигелии проходит очень близко от Земли. Двое или трое второстепенных астрономов настоятельно утверждали, что соприкосновение неизбежно. Не могу должным образом выразить тебе, какой эффект произвело это сообщение. Несколько дней люди не в силах были поверить утверждению, которое их разум, погруженный в будничные заботы, никак не мог осмыслить. Но правда о чем-то жизненно важном быстро доходит до понимания даже самых тупоумных. Наконец, все увидели, что астрономия не лжет, и принялись ожидать комету. Ее приближение на первых порах не казалось особо стремительным; да и вид ничем не поражал. Она была тускло-красная, с еле видным хвостом. Семь или восемь дней мы не замечали значительного увеличения ее диаметра и видели лишь частичное изменение ее цвета. Тем временем повседневные дела оказались в забросе, и всеобщий интерес был направлен на все расширяющееся обсуждение природы кометы, начатое людьми с философским складом ума. Даже величайшие невежды напрягали свои дремлющие способности ради рассуждений о комете. Теперь ученые не тратили ни интеллекта, ни души на то, чтобы рассеять страхи или защитить любимую теорию. Выбиваясь из сил, они искали правильного взгляда. Они мучительно добивались совершенства знаний. Истина восстала в чистоте силы своей и в беспредельном величии, и мудрые благоговейно простерлись перед нею.

Мнение, будто земной шар или его обитатели подвергнутся урону от предполагаемого соприкосновения с кометой, с каждым часом теряло вес среди мудрых; и мудрым теперь предоставлялась свобода власти над разумом и фантазией толпы. Было доказано, что плотность ядра кометы значительно ниже плотности самого разреженного из наших газов; настойчиво подчеркивали факт прохождения подобного небесного гостя среди спутников Юпитера, не имевший никаких опасных последствий, что весьма споспешествовало уменьшению ужаса. Богословы с усердием, вызванным страхом, занимались библейскими пророчествами и толковали их народу с прямолинейностью и простотою, дотоле неведомой. Представление о том, что окончательная гибель Земли настанет от огня, внедрялось с упорством, убеждавшим всех; а что кометы состоят не из пламени (как поняли к тому времени все) — было истиной, в огромной мере ослабившей всеобщее предчувствие предсказанной беды. Заметно было, что принятые суеверия и заблуждения черни относительно эпидемий и войн — заблуждения, широко распространенные при появлении любой кометы — теперь были совершенно неведомы. Словно бы неким судорожным усилием разум в единый миг низверг суеверие с престола. В повышенной любознательности черпал силу и слабейший ум.

В мельчайших подробностях изучался вопрос каких малых зол можно ожидать от соприкосновения с кометой. Ученые говорили о незначительных геологических сдвигах, о вероятных изменениях климата, а следственно, и растительности; о возможных магнитных и электрических влияниях. Многие держались того мнения, что никаких видимых или заметных перемен вообще не последует. Покамест продолжались подобные дискуссии, предмет их постепенно приближался, его диаметр возрастал, сияние делалось все ярче. По мере приближения кометы росла тревога человечества. Все дела людские приостановились.

Настало время, когда комета в конце концов достигла величины, превосходящей величину всех подобных явлений, ранее отмеченных. Теперь люди, отбросив всякую оставшуюся надежду на ошибку астрономов, уверились в неотвратимой беде. Ужас потерял свою призрачность. Сердца смелейших бешено стучали. Однако оказалось довольно совсем не многих дней, дабы растворить и подобные чувства в других, вовсе уж непереносимых. Мы не могли более подходить к неведомой комете с какими-либо привычными мерками. Ее исторические признаки исчезли. Она тяготила нас ужасающею новизною внушаемых эмоций. Каждый из нас видел в ней не астрономический феномен, но инкуба на сердце, тень на разуме. С непостижимой стремительностью она превратилась в гигантский покров разреженного пламени, простертый от горизонта до горизонта.

Еще день, и люди вздохнули свободнее. Стало ясно, что мы уже находимся в сфере влияния кометы; и все-таки живем. Мы даже ощущали необычную телесную гибкость и живость ума. Была очевидна крайняя разреженность кометы, ужасавшей нас: все небесные тела были ясно видны сквозь нее. Тем временем растительность Земли заметно изменилась; и мы уверовали по этому ранее предсказанному обстоятельству в прозорливость мудрых. Буйная, роскошная листва, неведомая ранее, покрыла каждое растение.

Еще день — а зло все же не настигло нас до конца. Стало очевидным, что первым дойдет до нас ядро. Все люди безумно изменились; и первое ощущение боли послужило яростным сигналом для всеобщего плача и ужаса. Первое ощущение боли пришло от резкого стеснения грудной клетки и легких и от невыносимой сухости кожи. Нельзя было отрицать, что наша атмосфера поражена; начались споры о составе атмосферы и о допустимых в ней изменениях. Итоги исследования пропустили по всем людским сердцам электрическую искру глубочайшего ужаса.

Давно было известно, что окружавший нас воздух представляет собою смесь кислорода и азота в пропорции двадцати одной доли кислорода к семидесяти девяти азота на каждые сто в атмосфере. Кислород, источник сгорания и проводник тепла, самое могучее и действенное вещество в природе, был абсолютно необходим для поддержания жизни. Азот, напротив, был неспособен поддерживать жизнь или огонь. Противоестественный избыток кислорода привел бы, как было удостоверено, именно к такому подъему жизненных сил, какой мы незадолго до того испытали. Следование за этой идеей, ее развитие и породило ужас. К чему привело бы полное удаление азота? К воспламенению, неотвратимому, всепожирающему, повсеместному, немедленному; — полностью сбудутся, в мельчайших и устрашающих подробностях, пламенные, вселяющие ужас обличения из пророчеств Священного Писания.

Есть ли нужда, Хармиона, живописать ничем не сдерживаемое исступление человечества? Разреженность кометы, ранее вселявшая в нас надежды, стала теперь источником горестного отчаяния. В ее газообразной неосязаемости мы ясно усмотрели свершение Судьбы. Тем временем прошли еще сутки, унося с собою последнюю тень Надежды. Мы задыхались в стремительно изменяющемся воздухе. Алая кровь, бурля, проносилась по тесным сосудам. Исступленный бред обуял всех людей; простерев оцепенелые руки к грозящим небесам, они пронзительно кричали, охваченные трепетом. И тут на нас надвинулось ядро разрушительницы; даже здесь, в Эдеме, я содрогаюсь, говоря об этом. Позволь мне быть краткой — краткой, как время, в которое постигла нас гибель. Какой-то миг сверкал зловещий, яростный свет, пронизывающий все. Тогда — позволь мне склониться, Хармиона, пред бесконечным величием всемогущего бога! — тогда раздался громовой, все наполняющий звук, словно бы исходивший из ЕГО уст; а вся масса эфира, в которой мы существовали, в единый миг вспыхнула неким пламенем, ослепительной яркости и всесжигающему жару которого нет имени даже среди ангелов в горнем Небе чистого знания. Так завершилось все.[5]


Примечания
[1] - Эйрос и Хармиона — в пьесе По «Полициан» эти имена носят служанки египетской царицы Клеопатры. Сравни Ирада и Хармиана в драме Шекспира «Антоний и Клеопатра» и в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха.

[2] - Эврипид (ок. 480—406 до н.э.). — Эпиграф взят из его трагедии «Андромаха», строка 257. В первой публикации рассказа эпиграф отсутствовал.

[3] - «шум от множества вод» — Библия. Откровение Иоанна Богослова, XIV, 2.

[4] - …о новой комете… — В этом рассказе, по-видимому, отразились наблюдения По над тем, как воспринимали в Балтиморе и Ричмонде метеоритный дождь исключительной силы 13 ноября 1833 г. и комету Галлея, наблюдавшуюся в 1835 г.

[5] - Так завершилось все. — За несколько месяцев до публикации этого рассказа, 4 июня 1839 г., в газете «Филадельфия паблик леджер», в которой позднее печатался По, появилось аналогичное предсказание о конце мира, который должен был произойти в 1843 г.

http://www.computerra.ru/105199/

[Роботы](http://www.computerra.ru/smart-machines/robots/) [Умные машины](http://www.computerra.ru/smart-machines/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 19 августа 2014

Трудно припомнить, кто первым сформулировал постулат о том, что грядущая эволюция обратит наших потомков в хилые существа с большим мозгом, способные существовать лишь под защитой могучих машин. Во всяком случае, к моменту написания братьями Стругацкими «Гадких лебедей» слова Голема – «Конечно, человек овладеет Вселенной, но это будет не нравственный богатырь с мышцами, и, конечно, человек справится с самим собой, но только сначала он изменит себя… Природа не обманывает, она выполняет обещания, но не так, как мы думали, и зачастую не так, как нам хотелось бы…» – были давно обкатаны science fiction.

Подтверждения этому тезису – нарастающей уязвимости человека – мы находим в самых неожиданных местах. Скажем, вот текущая «война санкций» (О, великий Лем, который предсказал появление конфликтов, которые не являются ни миром, ни классической войной в смысле фон Клаузевица – сколь ничтожны на фоне краковского мудреца толпы просиживателей порток из генеральных/объединенных штабов да всяческих армейских НИИ/»мозговых танков»!!!)

Так вот, в ходе этой самой «войны санкций» внезапно выяснилось, что вокруг огромное количество народу, особенно детей, которые не могут усваивать лактозу и всякое там подобное. И не только в среде всяких там креативно-белоленточных, но даже и среди внучек абсолютно респектабельных и сугубо лояльных чиновников. (Вот к чему приводит отсутствие замещения вакансий руководящих кадров «классово близкими» выходцами из деревни – впрочем, и «культурная революция» с «чисткой» не поможет; село натуральным хозяйством не живет, аллергий там не меньше, хоть и хуже диагностированных…)

Так что из санкционных списков пришлось срочно исключать «лечебное питание» – наглядное свидетельство нарастающих и накапливающихся человеческих слабостей… Так что, похоже, все больше и больше людей способны жить лишь в искусственной среде. В нарастающей изоляции от реального мира – того, который никуда не девается, который все также ставит перед человечеством свои вызовы и выписывает неспособным на них ответить Darwin Awards. И вот очень интересный вариант такого ответа дает южнокорейская фирма Daewoo Shipbuilding and Marine Engineering.

Корабельное дело всегда играло особую роль в судьбе человечество. С того момента, когда человек сладил первый плот, перед ним открылись бесплатные голубые дороги рек, пересекающие континенты и связывающие их воедино (об этом говорит нам изобилие мест, в названиях которых сохранился тем или иным образом корень «волок»…). Ну а потом, когда он научился строить суда (бальсовый плот «Кон-Тики» и его возможные прототипы, пригодные для океанского мореходства, скорее исключение), планета оказалась связанной воедино…

Поэтому-то постройка кораблей и была искусством вполне царским. Вот начало начал Европы, образ хитроумного Улисса. Мирча Элиаде говорил о нем так: «Одиссей для меня — первообраз не только человека современной эпохи, но и человека грядущего, поскольку он представляет собой тип гонимого странника. Его скитания — это путь к Центру, в Итаку, то есть путь к себе. Он — опытный мореплаватель, но судьба, а другими словами, инициатические испытания, из которых он должен выйти победителем, все время вынуждают его оттягивать возвращение к своим пенатам. Миф об Одиссее, я думаю, для нас очень важен. В каждом из нас есть что-то от Одиссея,…»

Но Одиссей был не только опытным судоводителем, но и корабелом. Для продолжения своего пути на родину он строит судно сам («Одиссея», Песнь пятая). Сам рубит деревья, пожертвованные ему Калипсо в роще (богиня подносит их смертному…), сам очищает, обтесывает, делает набор и покрывает его дубовой палубой… Сам ставит мачту (движитель) и сам водружает кормило (орган управления), не забывая о технике безопасности делает и плетеный из ракитных веток фальшборт. Ему хватает для этого и силы, и умения, выработанных с детства – несмотря на царский род – процедурных навыков!

Но с деревянным средиземноморским судном – речь, похоже, идет о каком-то гибриде плота, что тысячи лет уже представляет одну из тем схолий, комментариев-обсуждений поэм великого слепца – крепкий и умелый человек мог управиться и сам. А вот с варяжскими драккарами (желающих образов отошлем к прекрасному фильму «И на камнях растут деревья») было сложнее. Им ходить было в северных морях. И на эти шестидесятиметровые корабли уходили тысячи строевых бревен, один парус требовал пару тонн шерсти… Одному герою не справиться! (А книгочеям подробнее – «Походы викингов» Гуревича.)

Но это – шестидесятиметровый драккар. А четырехсотметровые контейнеровозы по 55000 тонн водоизмещения, способные перевозить восемнадцать тысяч контейнеров каждый, которые нынче, в количестве десятка, сооружает для пароходства Maersk известный южнокорейский судостроитель Daewoo Shipbuilding and Marine Engineering. С такими гигантами не справилась бы и самая многочисленная дружина и самого деловитого конунга. Да и классической индустриальной эпохе они б доставили немало проблем, прежде всего экономических…

Методы массового производства судостроители освоили давным-давно. Конвейерно, из готовых секций, еще во Вторую мировую войну, гитлеровская Германия строила подводные лодки, а Соединенные Штаты транспорты Liberty и Victory. Но субмарины сходили на воду сотнями, а транспорта – тысячами… Контейнеровозов-же нужен десяток… Значит механизмы должны быть не только мощными, но и гибкими.

И поэтому-то корейские судостроители – Daewoo, Hyundai Heavy Industries и Samsung Heavy Industries – одни из мировых лидеров применения робототехники. Изучавшие в 2012 году их опыт специалисты ВМС США были поражены тем, что на пяти из шести верфей интенсивно используются роботы. На их долю уже тогда приходилось 68% работ по резке стали, сварке и полировке собранных корпусов, и доля эта неуклонно росла.

Но у роботов есть пока существенный недостаток – поскольку нейрочипы пока лишь находятся на этапе младенчества, железные люди хоть и сильны, и обладают реакцией, достаточной для игры в настольный теннис, но неважно распознают объекты, и не слишком хорошо определяют их взаимное пространственное положение. Найти решение проблемы корейцы решили, умножив силу обычных, белковых рабочих; одев их в экзоскелеты.


Весит такой экзоселет 28 килограмм, изготовлен из алюминиевого сплава, стали и углеволокна, пригоден для человеческого роста от 165 до 185 сантиметров. Одетый в него работник способен свободно оперировать с деталями до ста килограмм весом, в течение трех часов (как всегда, сказывается недостаточная емкость аккумуляторов). Пока на заводах тестируются опытные версии с грузоподъемностью в тридцать килограмм (наши-то работяги издревле с таким сами справлялись…).

Электродвигатели и гидравлика берут на себя силовые операции, схемы управления позволяют успешно оперировать с тяжелыми деталями конструкций или элементами трубопроводов. Правда, пока есть проблемы со скользящими поверхностями и скручивающими движениями – но это все будет решаться в рабочем порядке.

И главным в этой истории, пожалуй, не конкретное приложение, а пример объединения умных машин с живым человеческим мозгом, с человеческими органами чувств. Пример, показывающий один из вариантов будущего человечества.

http://www.computerra.ru/105260/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 19 августа 2014

Голландский промышленный дизайнер Бастен Лейх (Basten Leijh) [разработал](http://www.core77.com/blog/core77_design_awards/2014_core77_design_awards_winner_spotlight_sandwichbikes_the_flat-packed_bicycle_that_makes_anyone_a_bike_builder_27470.asp) складной велосипед SandwichBike, который доставляется потребителю в виде конструктора для самостоятельной сборки. Автор проекта утверждает, что собрать его велосипед так же просто, как сделать сэндвич.


Известно, что велосипеды являются самым массовым средством передвижения в Нидерландах. В среднем, по статистике, каждый голландец обновляет свой байк раз в пару лет, так что удобство и компактность транспортировки стоят не на последнем месте в требованиях и пожеланиях жителей. В разобранном виде SandwichBike умещается в коробку с габаритами 94 x 68 x 24 см и весом 13 кг. При этом в собранном виде велосипед способен выдерживать вес в 150 кг и подходит для людей ростом до двух метров.


Имея под руками набор самых простых инструментов (они входят в комплект), SandwichBike собирается примерно за 45 минут – сборка проста и интуитивно понятна, наподобие мебели IKEA. Всего «конструктор» SandwichBike содержит 52 детали, включая тормоза Shimano, стальную цепь и обода с 14 спицами, а также 26-дюймовые шины Big Apple. Стоимость комплекта составит 799 евро. Доставлять по почте первые экземпляры планируются уже в конце текущего года.


Проект SandwichBike стал победителем конкурса Core77 Design Awards 2014 года в категории «транспорт».

http://www.computerra.ru/105344/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 20 августа 2014

Трио австралийских дизайнеров -- Саша Панченко (Sacha Pantschenko), Норман Оливер (Norman Oliveria) и Крейг Эндрюс (Craig Andrews) -- [разработали](https://www.kickstarter.com/projects/1070983896/the-stupendous-splendiferous-butterup) специальную модель ножа для резки холодного сливочного масла ButterUp. Необычная конфигурация ножа делает его абсолютно безопасным и очень удобным в использовании.


Лезвие ButterUp создано специально для приготовления тостов или бутербродов: с одной стороны оно имеет форму мелкой пилочки (для резки хлеба), а с другой – тупой край, по контору которого сделано 21 отверстие с заточенными краями, которые плавно «срезают» с замороженного куска масла тонкие полоски. Таким образом, нанести равномерно масло на хлеб будет очень просто, даже если масло только что вынули из морозилки.


Авторы концепта в настоящий момент собирают средства на Kickstarter для запуска проекта в производство. Изначально они просили сумму в 38 тысяч долларов, но количество желающих приобрести ButterUp быстро превысило необходимую сумму – за 13 дней до окончания сбора проект набрал уже больше 144 тысяч. Авторы даже решили пересмотреть сроки запуска и начала поставок с апреля 2015го года на конец текущего. В предзаказе нож обойдется в 14 долларов.


http://www.computerra.ru/105114/

[Телеком](http://www.computerra.ru/lenta/telecom/)

автор: [Игорь Новиков](/author/i_novikov/) 18 августа 2014

Услуги мобильного оператора стали доступны жителям Владивостока и других российских городов. SIM-карты уже начали раздавать всем желающим в торговых центрах. Yota будет предоставлять услуги голосовой сотовой связи и SMS через сеть «МегаФон» с префиксом «999″. В новой сети не будет внутрироссийского роуминга — тарифы на звонки в другие регионы будут совпадать с внутрирегиональными.

http://www.computerra.ru/105349/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 20 августа 2014

Вы, конечно, слышали о «Килоботе». Робот, сконструированный в Университете Гарварда и тиражированный тысячу раз, смог образовать настоящий роборой: стаю из десяти сотен «электронных голов», способную менять свою форму по команде, разом, слаженно. Редкий случай абсолютно наглядного технического достижения — ведь оно без объяснений понятно каждому! Но вот с пониманием, для чего подобные фокусы могут пригодиться, хуже. Зато и интересней, потому что ответ на этот вопрос заставляет углубиться в другую научную область, необычную и с роботами никак не связанную.

Собственно [Kilobot](http://www.eecs.harvard.edu/ssr/projects/progSA/kilobot.html) — простецкая опенсорсная конструкция, сильно напоминающая «вездеходы» из мыльниц на зубных щётках, которые строили советские школьники в кружках юных техников. Конечно, с поправкой на современную элементную базу, но принцип совершенно тот же: это крохотный, размером с монету, робот, поставленный на тонкие ножки и передвигающийся приблизительно в нужном направлении благодаря вибрации корпуса. Внутри него такая же тривиальная электроника, принимающая команды через инфракрасный порт и позволяющая мало-мальски себя программировать.

Фишка Kilobot'a в его дешевизне: если строить тысячами, каждый экземпляр обойдётся всего-то в 20 баксов. Так что если есть желание, вы тоже можете построить себе хоть одного, хоть десяток: цена, повторюсь, ничтожна, а вся документация доступна под Creative Commons. Впрочем лучше всего такой робот показывает себя в опытах с приличным бюджетом — что и продемонстрировали в Гарварде: построили 1024 «Килобота» и заставили их вытворять геометрические трюки на столе.


Спору нет, смотрится этот [парад клонов](https://www.youtube.com/user/ssrlab0/) впечатляюще. Ведь теория робороев остаётся во многом теорией: слишком дорого пока строить стаи из настоящих роботов! Но налюбовавшись вдоволь, не избежать вопроса: а зачем это нужно? Что полезного можно из этого извлечь? И вот тут начинается болото. Кто-то, пытаясь объяснить пользу робороя, вспоминает строительство (мол, объединившись, члены электронной стаи смогут формировать сложные структуры), кто-то медицину (в наноформе — лечить от страшных болезней), другие — исследования космоса (заброшенный на астероид роборой сразу нарисует полную карту объекта), и так далее. Но как сформулировать главное их полезное свойство кратко? Ведь вертится на языке!

Чтобы сделать это, придётся на время отвлечься от роботостроения — и обратиться к случайностям. Помните Нассима Николаса Талеба? Если да, то должны помнить и иллюстрацию, которую сама история нарисовала три года назад для его книги «Чёрный лебедь»: [катастрофу на АЭС «Фукусима I»](http://www.computerra.ru/85233/fukushima-vs-black-swan/). Читать Талеба — удовольствие особого сорта, граничащее с мазохизмом: его тексты высушены от банальностей, над каждым предложением приходится думать. Ощущение, будто пробираешься босиком по каменистому пляжу. Прелесть в том, что быстро обнаруживаешь: вместо булыжников под ногами драгоценные камни. Так вот к чему это всё: с тех пор Талеб написал ещё одну большую популярную книгу, «Антихрупкость». Своего рода практическое продолжение чернолебяжьей теории, пособие по извлечению выгоды из хаоса. Оно-то там и нужно.


Если коротко и очень грубо (поверьте, это стоит прочесть самому), Чёрным лебедем Талеб называет редкое, непредсказуемое событие, способное причинить катастрофический ущерб. При этом он (Н.Т.) придерживается мнения — которое и сделало его фактически диссидентом — что опасность Чёрных лебедей обусловлена не столько самой их натурой, сколько наплевательским нашим к ним отношением. Которое, в свою очередь, вызвано тем, что мы не умеем правильно оценивать вероятности наступления редких событий, хоть и тщимся убедить себя самих, что делать это научились. Такова очень грубая суть книги «Чёрный лебедь», но, повторюсь, с вашей стороны будет непростительной ошибкой её не прочесть, если, конечно, вы ещё этого не сделали.

Помимо прочего, Талеб доказывает, что от Чёрных лебедей можно не только страдать или защищаться, но и их ловить (к слову, он сделал миллионы, поймав одну такую «птицу»). Тут и кроется очередной найденный им алмаз: концепция антихрупкости. Название не самое удачное, но что поделаешь, если в языках — по крайней мере современных — соответствующего этому понятию слова попросту нет?

Столкните фарфоровую чашку со стола (Чёрный лебедь!) и она разобьётся. Чашка хрупка. Чтобы защититься от роковых случайностей, не требуется знать, когда именно событие произойдёт, достаточно знать о слабостях объекта. Изготовив чашку из небьющегося материала, мы защитим её от Чёрного лебедя. Но и это пока ещё только неуязвимость, отсутствие хрупкости, если угодно. Однако есть свойство на порядок выше. В определении Талеба, антихрупкость — это способность чего-либо не просто противостоять неблагоприятным событиям, а и извлекать из них выгоду, улучшаться. Антихрупкое любит ошибки, оно обожает случайности!


Если бы наша многострадальная чашка была антихрупкой, с каждым ударом о пол она становилась бы крепче. Для столового прибора такое свойство, пожалуй, лишнее, да и получить его, наверное, будет нелегко (но построили же Останкинскую башню из бетона, который со временем делается прочней!). Однако антихрупкость — не фантазия и не бесполезная игра ума. Применение этой концепции к окружающим нас вещам и феноменам порождает массу интереснейших примеров и следствий, нужно только не бояться брать шире. Так Кремниевая долина — антихрупка: принципы, по которым она живёт — ошибаться чаще, быть безрассудным — идут ей на пользу.

Массу других примеров вы найдёте в книге, здесь же позвольте ограничиться (опять-таки очень грубым) диагнозом. Антихрупкая система, как правило, это комплекс из множества элементов, и когда одни страдают, они дарят соседям знание, которое обеспечивает выживание системы в целом. Девиз антихрупкости: то, что меня убивает, делает тебя сильней. Вот почему самый совершенный мастер АХ — природа: жизнь антихрупка, отдельные особи гибнут, но благодаря им популяции проходит через трудные времена.

Отсюда один шаг до робороев и героя новостей, «Килобота». Роборой может быть антихрупким — и это его главная, максимальная практическая ценность. Одни роботы погибнут от непредвиденных, непредсказуемых случайностей, но оставшаяся популяция извлечёт из их гибели опыт, который поможет ей противостоять неблагоприятным факторам в будущем. А уж идёт дело о космосе, сельском хозяйстве, строительстве или человеческом теле — не так важно.

Pleurez, pleurez, mes yeux, et fondez-vous en eau!
La moitie de ma vie a mis l'autre au tombeau.
Corneille[2]

Не могу припомнить, когда и где я впервые познакомился с этим красавцем-мужчиной — бревет[3]-бригадным генералом Джоном А. Б. В. Смитом. Кто-то меня ему представил, в этом я совершенно уверен — в каком-то собрании, это я знаю точно, — посвященном, конечно, чему-то необычайно важному, — в каком-то доме, я ни минуты в том не усомнюсь, — только где именно, я почему-то никак не могу припомнить. Сказать по чести, при этом я испытывал некое смущение и тревогу, помешавшие мне составить хоть сколько-нибудь определенное впечатление о месте и времени нашего знакомства. По природе я очень нервен — у нас это в роду, и тут уже я ничего не могу поделать. Малейший намек на таинственность, любой пустяк, не совсем мне понятный, мгновенно приводит меня в самое жалкое состояние.

Во всем облике упомянутого господина было что-то… как бы это сказать… замечательное, — да, замечательное, хотя слово это слишком невыразительно и не может передать всего, что я подразумеваю. Роста в нем было, должно быть, футов шесть, а вид чрезвычайно властный. Была во всей его манере некая air distingue[4], выдающая высокое воспитание, а возможно, и происхождение. В этом вопросе — вопросе о внешности Смита — я хотел бы позволить себе горькое удовольствие быть точным. Его шевелюра сделала бы честь самому Бруту — по блеску и пышности ей не было равных. Цвет воронова крыла — и тот же цвет, или, вернее, отсутствие цвета в его божественных усах. Вы замечаете, конечно, что о последних я не могу говорить без восторга; я не побоюсь сказать, что под солнцем не было других таких усов. Они обрамляли, а кое-где и прикрывали несравненные уста. Зубы бесподобной формы блистали невероятной белизной, и в подобающих случаях из его горла лился голос сверхъестественной чистоты, мелодичности и силы. Что до глаз, то и тут мой новый знакомец был наделен совершенно исключительно. За каждый из них можно было, не дрогнув, отдать пару обычных окуляров. Огромные, карие, они поражали глубиной и сиянием и слегка косили — чуть-чуть, совсем немного, как раз столько, сколько требуется, чтобы придать взору интересную загадочность.

Такой груди, как у генерала, я в своей жизни, безусловно не встречал. При всем желании в ней нельзя было найти ни единого дефекта. Она на редкость шла к плечам, которые вызвали бы краску стыда и неполноценности на лице мраморного Аполлона. У меня к хорошим плечам страсть — смею сказать, что никогда ранее не видел такого совершенства. Руки у него имели форму безукоризненную. Не менее выразительны были и нижние конечности. Это были прямо-таки не ноги, а nec plus ultra[5] прекрасных ног. Любой знаток нашел бы их безупречными. Они были не слишком толсты и не слишком тонки, без грубости, но и без излишней хрупкости. Более изящного изгиба, чем в его os femoris[6], я и представить не могу, а fibula[7] его слегка выгибалась сзади как раз настолько, сколько необходимо для истинно пропорциональной икры. Мне очень жаль, что мой юный и талантливый друг, скульптор Дребеззино не видел ног бревет-бригадного генерала Джона А. Б. В. Смита.

Но хоть мужчин с такой великолепной внешностью на свете совсем не так много, как звезд в небе или грибов в лесу, все же я не мог заставить себя поверить, что то поразительное нечто, о котором я говорил, — тот странный аромат je ne sais quo![8], который витал вокруг моего нового знакомца, — крылся, — нет, этого не может быть! — исключительно в телесном его совершенстве. Возможно, дело тут было в его манере, — впрочем, и тут я ничего не могу утверждать наверное. В осанке его была некая принужденность, хоть я и побоюсь назвать ее чопорностью; в каждом движении некая прямоугольная рассчитанность и точность, которая в фигуре более мелкой слегка отдавала бы высокомерием, позой или напыщенностью, но в господине масштабов столь внушительных вполне объяснялась сдержанностью или даже hauteur[9] весьма приятного свойства, короче, чувством достоинства, вполне естественным при таких колоссальных пропорциях.

Любезный приятель, представивший меня генералу Смиту, шепнул мне кое-что о нем на ухо.

— Замечательный человек — человек весьма замечательный — о-о! один из самых замечательных людей нашего века! Любимец дам — немудрено — репутация героя.

— Тут у него нет соперников — отчаянная голова, настоящий лев, можете мне поверить, — шептал мой приятель, еще пуще понижая при этих словах голос и приводя меня в крайнее волнение своим таинственным тоном. — Настоящий лев, можете мне поверить. Да, он себя показал в последнем сражении с индейцами племени бугабу и кикапу — в болотах на крайнем юге. (Тут мой приятель широко открыл глаза). Господи боже — гром и молния! — кровь потоками — чудеса храбрости! — конечно, слышали о нем? Знаете, он тот самый человек…

— Вот он, тот самый человек, который мне нужен. Как поживаете, мой друг? Что поделываете? Душевно рад вас видеть, — перебил тут моего приятеля подошедший генерал, тряся ему руку и отвешивая мне, когда я был ему представлен, деревянный, но низкий поклон. Помню, я подумал (и мнение свое я не изменил), что никогда в жизни не слышал голоса звучнее и чище, не видел зубов такой белизны; впрочем, должен признаться, что пожалел о том, что нас прервали, ибо мой приятель своим шепотом и недомолвками возбудил во мне живейший интерес к герою бугабуско-кикапуской кампании.

Впрочем, блестящее остроумие бревет-бригадного генерала Джона А. Б. В. Смита вскоре полностью рассеяло эту досаду. Приятель нас тут же оставил, и мы имели долгий tete-a-tete не только приятный, но и весьма поучительньй. Мне не доводилось встречать человека, который так легко и в то же время с таким глубоким знанием говорил бы на самые разные темы. И все же он с достойной скромностью избегал касаться предмета, более всего меня волновавшего, — я говорю о таинственных обстоятельствах бугабуской войны; я же, со своей стороны, из вполне понятной деликатности не решался завести о них разговор первым, хотя, признаться, мне чрезвычайно этого хотелось. Я заметил также, что доблестный воин предпочитал философские темы и что с особым вдохновением говорил он о необычайных успехах механики. О чем бы я ни заводил речь, он неизменно возвращался.

— Нет, но вы только подумайте, — говорил он, — мы удивительный народ и живем в удивительный век. Парашюты и железные дороги, капканы на людей и скорострельные ружья! На всех морях наши суда, и с минуты на минуту отроется регулярное сообщение — на воздушных шарах Нассау — между Лондоном и Тимбукту[10] — билет в один конец всего двадцать фунтов стерлингов! А кто измерит огромное влияние на жизнь общества — на искусство — торговлю — литературу — исследования — великих принципов электромагнетизма! И это далеко не все, позвольте мне вас заверить. Изобретениям поистине нет конца. Самое удивительное — самое хитроумное — и позвольте вам заметить, мистер… мистер… Томпсон, — если не ошибаюсь? — так вот, позвольте вам заметить, что самые полезные — действительно полезные механические приспособления что ни день появляются, как грибы после дождя, если можно так выразиться, — или, если употребить еще более свободное сравнение, плодятся… гм… как кролики… как кролики, мистер Томпсон… вокруг нас… и гм… гм… гм… возле нас!

Разумеется, меня зовут совсем не Томпсон, но стоит ли говорить, что я попрощался с генералом Смитом, чувствуя, что мой интерес к нему возрос неизмеримо, преклоняясь перед его даром собеседника и гордясь тем, что мы живем в век удивительных открытий. Впрочем, любопытство мое не было удовлетворено, и я решил, не откладывая, расспросить своих знакомых о самом бревет-бригадном генерале и особенно о великих событиях quorum pars magna fuit[11] во время бугабуской и кикапуской кампании.

Случай мне вскоре представился — и я не замедлил (horresco referens[12]) им воспользоваться — в церкви достопочтенного доктора Трамтарарамма, где однажды в воскресенье во время проповеди я очутился на скамье бок о бок с моей достойнейшей и обаятельнейшей приятельницей мисс Табитой Т. Увидев это, я поздравил себя — не без весьма серьезных оснований — с чрезвычайно удачным положением дел. Если кто-нибудь и знал что-нибудь о бревет-бригадном генерале Джоне А. Б. В. Смите, то — тут я ни на минуту не сомневался — то была мисс Табита Т. Мы переглянулись, а затем приступили sotto voce[13] к быстрому tete-a-tete.

— Смит! — отвечала она в ответ на мою взволнованную просьбу. — Смит! Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Господи, я думала, вы о нем все знаете] Век открытий! Удивительный век! Ужасная история — кровожадная банда негодяев, эти кикапу — дрался, как герой, — чудеса храбрости — бессмертная слава! Смит! Бревет-бригадный генерал Джон А. Б. В.! Да, знаете, это тот самый человек…

— Человек, — загремел тут во весь голос доктор Трамтарарамм и так грохнул по кафедре, что у нас зазвенело в ушах, — человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями. Как цветок, он выходит и опадает…[14]

Дрожа, я отпрянул от мисс Табиты, поняв по раскрасневшемуся лицу богослова, что гнев, едва не оказавшийся для кафедры роковым, был вызван нашим перешептыванием. Делать нечего — я покорился судьбе и со смирением мученика выслушал в благоговейном молчании эту прекрасную проповедь.

Следующий вечер застал меня в театре «Чепуха», куда я явился, правда, с некоторым опозданием, в уверенности, что стоит мне только зайти в ложу очаровательных Арабеллы и Миранды Познаванти, всегда поражавших меня своей добротой и всеведением, как любопытство мое будет удовлетворено. Зал был переполнен — в тот вечер Кульминант, этот превосходный трагик, играл Яго, и мне было нелегко объяснить, чего я хочу, ибо ложа наша была крайней и прямо-таки нависала над сценой.

— Смит! — сказала мисс Арабелла. — Как, неужели генерал Джон А. Б. В.?

— Смит! — протянула задумчиво Миранда. — Боже! Видали вы когда-нибудь такую несравненную фигуру?

— Никогда, сударыня, но скажите, прошу вас…

— Такую несравненную грацию?

— Никогда, даю вам слово! Но, умоляю, скажите мне…

— Такое прекрасное чувство сцены?

— Сударыня!

— Такое тонкое понимание подлинных красот Шекспира? Вы только взгляните на эту ногу!

— Черт! — И я повернулся к ее сестре.

— Смит! — сказала она. — Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Ужасная история, не так ли? Страшные негодяи, эти бугабу! Дикари — и все такое — но мы живем в век изобретений! Удивительный век! — Смит! — Да! великий человек — отчаянная голова! — вечная слава! — чудеса храбрости! — Никогда о нем не слышат! (Вопль) Господи, да это тот человек…

— Вы человек иль нет! Где ваше сердце?[15] — заорал тут Кульминант мне прямо в ухо, грозясь кулаком с такой наглостью, которой я не намерен был сносить. Я немедленно покинул мисс Познаванти, отправился за кулисы и задал этому жалкому негодяю такую трепку, какая, надеюсь, запомнилась ему на всю жизнь.

Я был уверен, что на soiree[16] у прелестной вдовушки миссис Кетлин О'Вист меня не ждет подобное разочарование. Не успел я усесться за карточный стол vis-a-vis с моей хорошенькой хозяйкой, как тут же завел речь о тайне, разрешение которой стало столь важным для спокойствия моей души.

— Смит! — сказала моя партнерша. — Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Ужасная история, не так ли? — невероятные негодяи эти кикапу! Это вист, мистер Глупп, — не забывайте, пожалуйста! Впрочем, в наш век изобретений, в этот, можно сказать, великий век — век par excellence[17] — вы говорите по-французски? — просто герой — отчаянная голова! — нет червей, мистер Глупп? Я этому не верю! — вечная слава и все такое — чудеса храбрости! Никогда не слышали?! Какая фигура! А какие ман…

— Манн! Капитан Манн! — завопила тут какая-то дамочка из дальнего угла. — Вы говорите о капитане Манне и его дуэли? О, пожалуйста, расскажите, я должна это услышать. — Прошу вас, миссис О'Вист, продолжайте, — о, пожалуйста, расскажите нам все!

И миссис О'Вист рассказала — бесконечную историю о каком-то Манне, которого не то застрелили, не то повесили[18], — а лучше б и застрелили, и повесили фазу! Да! Миссис (УВист вошла в азарт, ну а я — я вышел из комнаты. В тот вечер не было уже никакой надежды узнать что-либо о бревет-бригадном генерале Джоне А. Б. В. Смите.

Я утешал себя мыслью, что не вечно же судьба будет ко мне так неблагосклонна, и потому решил смело потребовать информации на рауте у этого ангела, этой чаровницы, изящнейшей миссис Пируэтт.

— Смит! — сказала миссис Пируэтт, кружась со мной в pas-de-zephyr.

— Смит! Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Ужасная история с этими бугабу, не так ли? — ужасные создания эти индейцы! — тяните носок, тяните носок! Мне просто стыдно за вас! — человек необычайного мужества, бедняга! — но наш век — век удивительных изобретений! — о боже, я совсем задохнулась — отчаянная голова — чудеса храбрости! — никогда не слышали?! — Я не могу этому поверить! — Придется мне сесть и все вам рассказать. — Смит! да это тот самый человек…

— Век, век, а я вам говорю, Бронзовый век, — вскричала тут мисс Синье-Чулокк, когда я подвел миссис Пируэтт к креслу. — Говорят вам, «Бронзовый век», а вовсе не «Бронзовый внук». Тут мисс Синье-Чулокк властным тоном подозвала меня; пришлось мне волей-неволей оставить миссис Пируэтт, чтобы сказать решающее слово в споре о какой-то поэме лорда Байрона[19]. Без долгих размышлений я тут же заявил, что она, конечно, называется «Бронзовый внук» и ни в коем случае не «Бронзовый век», но, вернувшись к креслу миссис Пируэтт, обнаружил, что она исчезла, и тут же удалился, проклиная мисс Синье-Чулокк и всю ее фамилию.

Дело принимало нешуточный оборот, и я решил, не тратя попусту времени, навестить моего ближайшего друга Теодора Клеветона, ибо я понимал, что у него-то я получу хоть какие-то сведения.

— Сми-ит! — сказал он, растягивая, по обыкновению, слога. — Сми-ит! Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Дикая история с этими ки-капу-у, не так ли? — нет, правда? — отчаянная голова-а, ужасно жаль, честное слово! — век удивительных изобретении! — чудеса-а хра-а-брости! — кстати, слыхали вы о капитане Манне?

— К черту капитана Манна! — отвечал я. — Продолжайте, прошу вас…

— Гм… ну, что ж… совершенно la meme chooose[20], как говорят у нас во Франции. Смит? Бригадный генерал Джон А. Б. В.? Ну, знаете ли (тут мистер Клеветой почему-то приставил палец к носу) — не хотите же вы сказать, что никогда не слышали об этой истории — нет, вы признайтесь честно, положа руку на сердце. — Смит? Джон А. Б. В.? Господи! да это же человек…

— Мистер Клеветой, — сказал я с мольбой, — неужто это человек в маске?

— He-ет! — протянул он лукаво. — Но и с лу-уны[21] он тоже не свалился!

Ответ этот я счел за рассчитанное и прямое оскорбление, а потому тут же в глубоком возмущении покинул этот дом, решив призвать своего друга, мистера Клеветона, к ответу за его невоспитанность и недостойное джентльмена поведение.

Тем временем, однако, я не имел мысли отказаться от получения столь важных для меня сведений. Мне оставалось лишь одно. Направиться прямо к источнику. Явиться к самому генералу и потребовать, языком простым и понятным, ответа на эту проклятую тайну. Тут уж не ускользнешь. Я буду краток, властен, деловит, прост, как Писание, и лаконичен, как Тацит[22] и Монтескье[23].

Было еще утро, когда я нанес свой визит, и генерал совершал туалет, но я объяснил, что у меня к нему срочное дело, и старый негр-камердинер провел меня в спальню, где и оставался во все время моего визита. Войдя в спальню, я оглянулся, ища глазами хозяина, но не тотчас увидел его. На полу, возле моих ног, лежал большой узел какой-то странной рухляди, и так как я был в тот день очень не в духе, я пнул его ногой.

— Гха! гха! не очень-то это любезно, я бы сказал, — проговорил узел каким-то необычайно тихим и тонким голосом, похожим не то на писк, не то на свист. Такого в своей жизни я еще не слыхал.

— Гха! Не очень-то это любезно, я бы заметил… Я чуть не вскрикнул от ужаса и отскочил в дальний конец комнаты.

— Господи боже, мой милый друг! — просвистел узел. — В чем… в чем… нет, в чем же дело? Вы, видно, меня совсем не узнаете.

Что я мог на это ответить? Что?! Я повалился в кресло и — открыв рот и выпучив глаза — стал ждать объяснения этого чуда.

— Как все же странно, что вы меня не узнаете, правда? — проскрипело чудовище, производя на полу какие-то странные манипуляции, — похоже, что оно натягивало чулок. Впрочем, нога почему-то была одна и, сколько я ни смотрел, второй ноги я так и не обнаружил.

— Как все же странно, что вы меня не узнаете, правда? Помпей, дай сюда эту ногу! — Тут Помпей подал узлу прекрасную пробковую ногу, обутую и затянутую в лосину, которая и была мгновенно прикручена, после чего узел поднялся с пола прямо у меня на глазах.

— Ну и кровавая была бойня! — продолжал он свой монолог. — Впрочем, когда воюешь с бугабу и кикапу, было бы глупо предполагать, что отделаешься простой царапиной. Помпей, где же рука? Давай ее сюда, да поскорее! (Поворачиваясь ко мне): — Томас[24] набил себе руку на пробковых ногах, но если вам, мой дорогой друг, когда-нибудь понадобится рука, позвольте мне порекомендовать вам Бишопа. — Тут Помпей привинтил ему руку.

— Да, жаркое было дело! Надевай мне плечи и грудь, пес! Лучшие плечи делает Петитт, но за грудью лучше обратиться к Дюкрау.

— За грудью! — произнес я.

— Помпеи, куда же ты запропастился с этим париком? Скальпирование — очень неприятная процедура, но зато у Де Л'Орма можно приобрести такой прекрасный скальп.

— Скальп!

— Эй, черномазый, мои зубы! Хорошие челюсти лучше сейчас же заказать у Пармли — цены высокие, но работа отличная. Я, правда, проглотил великолепную челюсть, когда этот огромный бугабу проломил мне голову прикладом.

— Прикладом! Проломил! Пресветлый боже!

— А-а, кстати, где мой пресветлый глаз? Эй, Помпей, ввинти мне глаз, негодяй! Эти кикапу выдавливают глаза довольно быстро, но доктора Уильямса все же зря оклеветали, вы даже представить себе не можете, как хорошо я вижу его глазами.

Понемногу мне стало ясно, что этот предмет, который стоял передо мной, этот предмет был не что иное, как мой новый знакомец, бревет-бригадный генерал Джон А. Б. В. Смит. Усилиями Помпея в его внешности произведены были разительные перемены. Один только голос все еще немало меня тревожил, но даже явная эта тайна вскоре получила объяснение.

— Помпей, черномазый мерзавец, — пропищал генерал. — Ты, видно, хочешь, чтоб я ушел без неба?

На что неф, бормоча извинения, приблизился к своему хозяину, с видом бывалого жокея открыл ему рот и очень ловко вставил ему какую-то ни на что не похожую штуку, назначение которой было мне совсем непонятно. Однако в лице генерала немедленно произошла разительная перемена. А когда он опять заговорил, в голосе его вновь зазвучала вся та глубокая мелодичность и звучность, которая поразила меня при нашем первом знакомстве.

— Черт бы побрал этих мерзавцев! — сказал он таким зычным голосом, что я положительно вздрогнул. — Черт бы их побрал! Они не только вбили мне в глотку все небо, но еще и позаботились о том, чтобы отрезать семь восьмых — никак не меньше! — моего языка. Впрочем, в Америке есть Бонфанти, — равного ему не сыщешь! — все эти предметы он делает бесподобно. Я могу с уверенностью рекомендовать его вам (тут генерал поклонился) — поверьте, я это делаю с величайшим удовольствием.

Я, как полагается, ответил на его любезное предложение, и тут же с ним распрощался, составив себе полное представление о том, в чем тут дело, и получив разъяснение тайны, которая мучила меня так долго. Все было ясно. Случай был прост. Бревет-бригадный генерал Джон А. Б. В. Смит был тот самый человек — тот самый человек, которого изрубили в куски.


Примечания
[1] - Кикапу — племя североамериканских индейцев, отличавшееся воинственностью и сражавшееся на стороне англичан во время войны за независимость США и в англо-американской войне 1812—1814 гг. В 1819 г. остатки этого племени, уничтоженного белыми, были переселены в резервации в Канзасе. Бугабу значит по-английски «пугало», «бука».

[2] - Пролейтесь, токи слез, над злейшей из кончин!
Увы! Моей души одна из половин другою сражена.
Корнель (франц.)

Слова Химены из трагедии Пьера Корнеля (1606—1684) «Сид» (1637), действие III, сцена 3. В первой публикации рассказа эпиграф отсутствует.

[3] - Бревет — патент на следующий воинский чин с сохранением прежнего оклада.

[4] - изысканность (франц.)

[5] - здесь: идеал (лат.)

[6] - бедренной кости (лат.)

[7] - малая берцовая кость (лат.)

[8] - чего-то неопределенного (франц.)

[9] - гордостью (франц.)

[10] - Тимбукту — город на юге пустыни Сахара.

[11] - в коих сыграл он немалую роль (лат.) — Вергилий. «Энеида», 11, 6.

[12] - страшно сказать (лат.)

[13] - понизив голос (итал.)

[14] - Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями. Как цветок, он выходит и опадает — Библия. Книга Иова, XIV, 1—2.

[15] - Вы человек иль нет? Где ваше сердце? — Шекспир. «Отелло», III, 3.

[16] - вечере (франц.)

[17] - в истинном значении этого слова (франц.)

[18] - …о каком-то Манне, которого не то застрелили, не то повесили — имеется в виду капитан Даниел Манн, привлеченный к судебной ответственности по обвинению в заговоре. Судебный процесс над ним, начавшийся в марте 1839 г., еще продолжался, когда появился в печати этот рассказ По. Филадельфийская пресса, в которой был напечатан рассказ По, почти ежедневно освещала ход процесса.

[19] - …о какой-то поэме лорда Байрона — имеется в виду поэма Байрона «Бронзовый век» (1823). В английском тексте рассказа обыгрывается заглавие поэмы Байрона «Манфред» (1817).

[20] - то же самое (франц.)

[21] - …с луны… — фольклорный образ человека с луны встречается у В. Шекспира («Буря», II. 2) и у ряда других писателей. Выражение стало поговоркой для обозначения неведения земных дел.

[22] - Тацит, Корнелий (ок. 55 — ок. 120) — римский историк, повествовательная манера которого отличается краткостью и сжатостью выражения.

[23] - Монтескье, Шарль Луи (1689—1755) — французский писатель, публицист, философ, язык произведений которого отличается ясностью, точностью и выразительностью, что сделало его образцом французской прозы XVIII в.

[24] - Томас, Джон Ф. — известный в то время в Филадельфии торговец протезами.

http://www.computerra.ru/105362/

[IT-рынок](http://www.computerra.ru/it-market/)

автор: [Олег Нечай](/author/nechay/) 20 августа 2014

Бесплатный видеохостинг YouTube за 9 лет своего существования превратился из игрушки для любителей домашней видеозаписи в глобальный онлайновый сервис, на который приходится значительная часть всего интернет-трафика. Менее чем через два года после его основания, в ноябре 2006 года, YouTube был приобретён всемогущей Google, и с этого момента его судьба была предрешена: сегодня здесь можно найти не только домашние видеролики, но и полнометражные фильмы практически на любую тематику -- от пресловутых кошек и шутливых роликов до профессиональных музыкальных клипов и манги. И, конечно же, на YouTube широко представлена и такая заметная часть современной культуры, как компьютерные и видеоигры. Игровые трейлеры, саунтдреки, геймерские шоу, записи прохождений -- и это только самая верхняя часть айсберга!

По сути, на YouTube сформировался отдельный пласт игровой субкультуры: наряду с официальными коммерческими каналами вроде IGN или Gamespot, здесь зародилось огромное неформальное движение геймеров-энтузиастов, не связанных ни с какими лейблами или издательствами. На YouTube существует множество любительских каналов, посвящённых играм, причём можно с полной ответственностью утверждать, что они не просто влияют на мир игр, они уже изменили лицо игрового мира и оказывают постоянное и непосредственное воздействие на наше восприятие различных игр и даже на принятие решений о приобретении тех или иных названий.

Безусловно, это должно было случиться, ведь YouTube это идеальная площадка для общения геймеров: любой обладатель веб-камеры может записывать собственный видеоконтент и делиться им со всем миром. До этого большинство геймеров искали рецензии на профессиональных игровых сайтах или в специализированных журналах, но YouTube предложил совершенно иной уровень взаимодействия. Здесь вы можете не только услышать впечатления от заинтересовавшей вас игры из уст точно такого же простого любителя, а не ангажированного профессионала, но и непрямую пообщаться с ним, оставляя комментарии. Вы видите реальный взгляд живого человека, а не расплывчатое мнение, многократно подправленное редакторами, рекламодателями и пиарщиками.

Большинство любительских игровых каналов на YouTube сохраняют первозданное обаяние роликов, сделанных «на коленке» из подручных материалов, но, как это обычно бывает, авторы наиболее популярных каналов выбилось в «элиту» и их видео по уровню профессионализма не слишком отличаются от заведомо коммерческих проектов. Более того, эти люди пользуются заслуженным авторитетом у геймеров и их мнение зачастую «весит» намного больше, чем мнение каких-нибудь «игрожуров» или представителей индустрии.

На сегодняшний день самые популярные в мире «непрофессиональные» игровые каналы YouTube -- это [PewDiePiem](http://www.youtube.com/user/PewDiePie), [TotalBuscuit](http://www.youtube.com/user/TotalHalibut), [Angry Video Game Nerd](http://www.youtube.com/user/JamesNintendoNerd) и [Boogie2988M](http://www.youtube.com/user/boogie2988). Все эти каналы, естественно, англоязычные, причём каждый из них занимает свою особую нишу. К примеру, ведущего PewDiePie, шведа Феликс Арвид Ульф Чельберг, безо всяких оговорок можно назвать самым успешным видеоблогером на YouTube не только с точки зрения популярности, но и по финансовым показателям: по некоторым данным, за последний год его канал принёс своему владельцу порядка четырёх миллионов долларов!

Другие геймерские знаменитости «Ютьюба» зарабатывают, возможно, не так много, как Чельберг, но всё равно речь идёт о весьма внушительных суммах. При этом их авторитет среди геймеров не менее высок, чем доходы. Например, ведущий TotalBuscuit британец Джон Бейн прославился как комментатор StarCraft II и PlanetSide 2 и организатор различных игровых турниров. Бейн считается одним из самых информированных и уважаемых игровых видеоблогеров на YouTube и даже имеет свой собственный круг стойких поклонников.

Популярность, завоёванная на YouTube, вполне может стать стартовой площадкой для проникновения в игровую индустрию. Однако наиболее удачливым видеоблогерам этого и не нужно, во многих случаях им гораздо выгоднее оставаться одиночками, чем искать работу в каких-то игровых компаниях. Действительно, зачем, раз столько славы и денег можно заработать только при помощи компьютера, камеры и хорошо подвешенного языка? К тому же, «элита» YouTube не только создаёт какую-то свою собственную игровую субкультуру, но и непосредственно влияет на игровую индустрию, формально находясь вне её.

На YouTube размещается множество разнообразных роликов, которые можно отнести к игровому контенту, причём характер этого контента постоянно меняется. Самые первые видео, естественно, представляли собой любительские обзоры -- вполне логичное начало для любого игрового сообщества. Поскольку всем очевидны недостатки коммерческих обзоров, такие ролики безусловно привлекали массу внимания. Разумеется, чтобы получить общее представление о новых играх, подавляющее большинство зрителей читало и профессиональную игровую прессу. Но намного интереснее было послушать мнение тех, кто не связан какими-то обязательствами с компанией-разработчиком и, тем более, тех, кто выложил за игру свои собственные деньги, а не получил её бесплатно «для обзора». Каналы TotalBiscuit и Angry Joe -- характерные примеры видеоблогов именно этого типа. Впрочем, вряд ли при сегодняшней популярности их ведущие продолжают приобретать новые игры за свой счёт.

Позже появились другие типы игровых видеопостов: с рекомендациями по настройке и прохождению, а также обзорные ролики, в которых рассказывалось сразу о нескольких играх одного класса или типа -- на таких видео специализируются каналы вроде Pete Dorr или Happy Console Gamer. В этих обзорах авторы выступают уже почти как профессиональные критики, указывая на достоинства и недостатки не только новинок, но и каких-то уже известных и даже ретро-игр.

Как ни странно, на YouTube оказались чрезвычайно популярными именно «шоу говорящих голов», то есть авторские видеоролики, в которых разговор об играх, индустрии в целом или даже каких-то отвлечённых вещах ведётся от первого лица, либо от лица какого-то вымышленного персонажа. Пример сверхуспешного канала такого типа -- это Boogie2988, который с 2006 года ведёт толстяк Стивен Уильямс, alter ego которого -- «большой ребёнок» Фрэнсис.

В качестве самого себя, то есть Стивена Уильямса, он записывает вполне серьёзные обзоры и комментарии по самым различным игровым поводам и оставляет впечатление хорошо информированного и владеющего предметом специалиста. Выступая же от лица Фрэнсиса, он обрушивается с ужасными проклятьями на какие-то особенно возмутившие его события и факты -- от лицензионного соглашения Xbox One и судебных тяжб вокруг Candy Crush до портирования Dungeon Keeper на мобильные устройства. Фрэнсис частенько говорит нелицеприятные вещи с юмором за гранью фола, зато при этом он публично транслирует широко распространённые в интернете мнения -- пусть это и не его собственные взгляды как Стивена Уильямса.

Существуют узкоспециализированные каналы, посвящённые какой-то одной игре или категории игр. Например, Skydoesminecraft и CaptainSparklez рассказывают исключительно о Minecraft и, благодаря огромной популярности этой игры, они сумели обзавестись множеством подписчиков. Собственно, Minecraft относится к тому типу игр, которые сформировали значительную часть игрового контента YouTube -- во многом благодаря роликам типа «давай сыграем», подогревающим интерес к тем или иными продуктам.

Один из самых популярных игровых каналов YouTube -- это Cinemassacre, принадлежащий Джеймсу Рольфу, больше известному под ником Angry Video Game Nerd. Канал посвящён играм прошлых лет для различных видеоприставок, а точнее, полному их разгрому с использованием шуточек «ниже пояса» и грубой брани.

Канал, запущенный в 2006 году, стал настолько популярен, что в 2010 году Рольф объявил о намерении снять полнометражный игровой фильм о «худшей в истории видеоигре» E.T. для Atari 2600. Проект уже набрал более 300 тысяч долларов дополнительного финансирования черех IndieGoGo, а в июне 2014 года был проведён открытый кастинг.

Весь этот контент позволил создать на YouTube неформальное игровое сообщество, предлагающее альтернативные источники информации, обмен мнениями и даже свои развлекательные шоу. Однако всё это капля в море по сравнению с последней волной игрового контента, захлестнувшей YouTube и позволивший некоторым популярным здесь личностям заработать впечатляющие суммы. Речь идёт о феномене, известном под названием «давай сыграем», на котором PewDiePie как раз и «поднял» свои четыре миллиона.

Суть этого формата проста: вы просто играете в игру и периодически комментируете происходящее на экране. К примеру, PewDiePie знаменит своими фирменными воплями, которыми он сопровождает «ужастики» вроде Amnesia, Outlast или Slender. Но естественно, главную роль здесь играет именно личное обаяние ведущего -- именно оно дало каналу Чельберга 28 миллионов подписчиков. Другие популярные каналы вроде TotalBuscuit и Boogie2988 довольствуются 1,7-1,8 миллионами подписчиков. На обзоры Angry Joe и разгромные ролики Cinemassacre подписаны по 1,5 клиентов YouTube.

Чтобы вы ощутили масштабы влияния этих независимых видеоблогеров, вот данные о числе подписчиков некоторых официальных каналов на YouTube: PlayStation -- около 2,5 миллиона, Xbox -- около 680 тысяч, Nintendo -- около 720 тысяч. То есть, на видеоканалы трёх главных мировых производителей игровых приставок в сумме подписано всего 3,8 миллиона человек! А у PewDiePie -- 28 миллионов подписчиков. К тому же, не забывайте, что видеоролики просматривают не только одни подписчики -- многие люди просто заходят по ссылкам, а это ещё более впечатляющие цифры. У того же PewDiePie, по последним данным, около 4,8 миллиарда просмотров!

Сам факт существования PewDiePie с его 28 миллионами подписчиками уже изменил игровую индустрию. Возникла уникальная ситуация, когда человек, не выходя из дома, может влиять на события в целой огромной отрасли, к которой он формально не имеет ни малейшего отношения. Фактически же, он продаёт все те игры, о которых рассказывает. И издатели прекрасно понимают это. Аудитория, наблюдающая за тем, как Чельберг играет в игры, намного больше аудитории самых популярных игровых сайтов и тем более журналов. И даже если четверть посмотревших ролик купит игру, о которой он был снят, это 6-7 миллионов экземпляров!

Более того, появляется целая категория игр, которые выпускаются в расчёте на то, что люди вроде PewDiePie заинтересуются ими и выложат о них ролик на YouTube. Именно этим, к примеру, объясняются неожиданно высокие продажи различных клонов Slender, довольно слабых на самом деле -- только тем, что PewDiePie поиграл в них на своём канале. На YouTube появился настоящий рынок услуг «давай сыграем», затрагивающий самые разные жанры видеоигр.

И это только начало! В современных приставках Xbox One и PlayStation 4 есть встроенная функция стриминга видео, позволяющая транслировать гемплей на YouTube вообще без использования какого-то дополнительного оборудования и софта. Доступ в мир игрового видеоблогинга становится ещё проще!

Конечно, кто-то будет протестовать против самой схемы, когда популярные видеоблогеры получают от издателей деньги за видеосюжеты об их играх. Но вряд ли в ней есть что-то предосудительное, по крайней мере до тех пор, пока эти отношения не скрываются от зрителей. В конце концов, реклама и спонсорство -- это обычные способы заработка для владельцев каналов на YouTube. Более того, появляются даже специализированные платформы вроде [Patreon](http://www.patreon.com/), позволяющие посетителям материально поощрять создателей понравившегося им контента.

Но при этом совершенно недопустима практика, когда владелец канала выдаёт оплаченные тезисы за своё личное мнение, утаивая от свои отношения с какими-то компаниями. Проблема «джинсы», это конечно, прежде всего, вопрос этический, но если об этом становится известно, она может моментально разрушить репутацию любого видеоблогера, каким бы влиятельным его мнение ни считалось в прошлом.

К сожалению, периодически это случается -- достаточно вспомнить недавний [скандал с Microsoft](http://arstechnica.com/gaming/2014/01/stealth-marketing-microsoft-paying-youtubers-for-xbox-one-mentions/), которая платила блогерам за скрытую рекламу Xbox One. О том как это работает, хорошо рассказал Boogie2988 (по-английски), и даже покаялся, что был виновен в подобных инцидентах в прошлом. Блогеры подписывают специальный контракт, в котором оговаривается, что они могут говорить о самых различных недостатках продукта, но обязательно должны упомянуть о некоторых конкретных достоинствах, которые формируют общее положительное впечатление.

Будьте уверены в том, что если издатель игры знает о существовании какого-то популярного канала на YouTube, который способен сформировать пложительное мнение о его продукте, то он постарается использовать его -- о чём и говорит Boogie2988. Для издателя это действительно хороший пиар, и это намного дешевле полномасштабной рекламной кампании, результат которой труднопредсказуем. Поэтому, например, Activision заключила соглашение с каналом Ali-A относительно съёмки роликов для продвижения игры Call of Duty. У того же Ali-A даже есть спонсорский контракт с популярным в США энергетиком Monster Energy, и в этом нет ничего плохого, поскольку обо все этих рекламных договорах хорошо известно всем подписчикам канала.

Итак, всего за несколько лет игровой контент на YouTube проделал путь от любительских роликов для фанатов до «элиты» видеоблогинга с миллионами подписчиков, реально влияющей на индустрию и зарабатывающей хорошие деньги. И вы всё ещё считаете, что YouTube годится лишь для поиска роликов с котятами?

http://www.computerra.ru/105395/

[Инновации](http://www.computerra.ru/innovations/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 20 августа 2014

Молодая компания из Сан-Франциско разработала приложение Beam, которое [помогает](http://mashable.com/2014/08/19/google-glass-patients-remedy/) врачам обмениваться данными о пациентах с помощью Google Glass. Его можно использовать как для проведения ускоренных консультаций прямо во время осмотра, так и для создания преемственности в ведении больных разными специалистами.

Стартап Remedy не стоит путать с известной среди поклонников видеоигр финской компанией Remedy Entertainment. Компания из Сан-Франциско была основана в начале этого года, когда молодая предпринимательница Нур Сиддики (Noor Siddiqui) получила грант от основателя PayPal в размере $100 тыс.

Желание провести ИТ-реформу здравоохранения возникло у неё после личного посещения ряда клиник. Её крайне удивил тот факт, что даже в современных медицинских центрах с оснащением на многие миллионы долларов нет элементарных программ для удобного обмена данными между врачами и пациентами.


Remedy предлагает врачам использовать Google Glass в повседневной практике (фото: remedyonglass.com).

Практически во всех сферах жизни мобильные приложения обеспечивают прозрачность взаимодействия. «Я могу загрузить Uber и наблюдать на смартфоне как обрабатывается мой заказ такси, – комментирует Сиддики. – Через сайты службы доставки всегда можно узнать, где находится посылка. В системе здравоохранения нет ничего подобного. Каждому врачу вы всё рассказываете заново и передаёте кипы бумаг».

Похоже, очки дополненной реальности постепенно становятся современным атрибутом врачей любых специальностей. Если раньше образ медика дополняло налобное зеркало, то сейчас его место занимает микрокамера и дисплей.

«Компьютерра» уже [писала](http://www.computerra.ru/97848/google-glass-pomogli-vrachu-spasti-zhizn-patsienta/) о том, как врач Стивен Хорнг спас жизнь пациента с помощью Google Glass. В Медицинском центре Векснера эти очки [используют](http://www.computerra.ru/81018/hirurg-vpervyie-transliroval-operatsiyu-ot-pervogo-litsa-s-pomoshhyu-google-glass/) для обучения студентов, а в Медицинской школе Сент-Луиса и вовсе [совершили](http://www.computerra.ru/94574/surgical-glasses-for-cancer-visualization/) революцию в онкохирургии, найдя способ визуализировать злокачественные клетки на экране очков дополненной реальности прямо во время операции.


Beam расширяет возможности локального и удалённого обмена данными через Google Glass (фото: remedyonglass.com).

Новый подход компании Remedy состоит в том, что любой врач активно использует очки дополненной реальности в своей повседневной практике. Он выполняет в них не только сложные операции, но и рутинные приёмы пациентов. Ключевая особенность приложения – возможность составить двухминутную подборку самых важных моментов из длительной записи приёма.

Основательница компании Нур Сиддики так поясняет необходимость этой функции: «Специалистам некогда смотреть полные записи. У них нет времени для пошаговых наблюдений за действиями медсестры в соответствии с листом назначений. Beam даёт специалистам именно ту информацию, на которую они должны быстро реагировать, но не в таких объёмах, чтобы их перегружать».

Приложение Beam написано специально для Google Glass и состоит из двух компонентов. Его основная (серверная) часть работает в ОС Android. Она захватывает видео, шифрует его и передаёт трансляцию в режиме реального времени. Посмотреть его можно практически на любом устройстве – смартфоне, планшете или ноутбуке с установленной клиентской частью программы.


Приложение Beam для использования Google Glass в медицине (изображение: remedyonglass.com).

При адекватном применении от Beam выиграют все. Врачи получат удобный способ избирательно делиться важной информацией о здоровье своих пациентов, а сами пациенты будут тратить меньше времени на визиты и ожидания. Нур Сиддики прогнозирует, что вскоре для некоторых консультаций вовсе не придётся записываться на приём к специалисту. Врач всегда сможет поднять видеозаписи и двухминутные резюме последних посещений, а чтобы скорректировать лечение или получить предварительные рекомендации, достаточно будет пообщаться с ним в режиме видеоконференции. Такой способ взаимодействия снижает количество лишних посещений.

Сегодня практически вся телемедицина базируется на видеосвязи в реальном времени. Разработка Remedy предлагает нечто большее: помимо привычного телемоста Beam обеспечивает громкую связь, голосовое управление, асинхронную технологию доступа к онлайн-трансляциям и наиболее значимым выдержкам из прежних записей.

Сделанные через Beam назначения также гораздо удобнее записанных на листке. Они хранятся в формате индексированной базы данных, по которой практически мгновенно отыскивается нужная запись. Сегодня Beam уже используется клиницистами в Гарварде и Университете Пенсильвании. В планах Remedy указывается расширение функциональности приложения в следующем году. Оно предполагается за счёт добавления возможности подключать к Google Glass цифровое медицинское оборудование (HIPAA-совместимое) и другие носимые гаджеты.

«Который час?»
Известное выражение

Решительно всем известно, что прекраснейшим местом в мире является — или, увы, являлся — голландский городок Школькофремен. Но ввиду того, что он расположен на значительном расстоянии от больших дорог, в захолустной местности, быть может, лишь весьма немногим из моих читателей довелось в нем побывать. Поэтому ради тех, кто в нем не побывал, будет вполне уместно сообщить о нем некоторые сведения. Это тем более необходимо, что, надеясь пробудить сочувствие публики к его жителям, я намереваюсь поведать здесь историю бедственных событий, недавно происшедших в его пределах. Никто из знающих меня не усомнится в том, что долг, мною на себя добровольно возложенный, будет выполнен в полную меру моих способностей, с тем строгим беспристрастием, скрупулезным изучением фактов и тщательным сличением источников, коими ни в коей мере не должен пренебрегать тот, кто претендует на звание историка.

Пользуясь помощью летописей купно с надписями и древними монетами, я могу утверждать о Школькофремене, что он со своего основания находился совершенно в таком же состоянии, в каком пребывает и ныне. Однако с сожалением замечу, что о дате его основания я могу говорить лишь с той неопределенной определенностью, с какой математики иногда принуждены мириться в некоторых алгебраических формулах. Поэтому могу сказать одно: городок стар, как все на земле, и существует с сотворения мира.

С прискорбием сознаюсь, что происхождение названия «Школькофремен» мне также неведомо. Среди множества мнений по этому щекотливому вопросу — из коих некоторые остроумны, некоторые учены, а некоторые в достаточной мере им противоположны — не могу выбрать ни одного, которое следовало бы счесть удовлетворительным. Быть может, гипотеза Шнапстринкена, почти совпадающая с гипотезой Тугодумма, при известных оговорках заслуживает предпочтения. Она гласит: «Школько» — читай — «горький» — горячий', «фремен» — непр. — вм. «кремень»; видимо, идиом. для «молния». Такое происхождение этого названия, по правде говоря, поддерживается также некоторыми следами электрического флюида, еще замечаемыми на острие шпиля ратуши. Однако я не желаю компрометировать себя, высказывая мнения о столь важной теме, и должен отослать интересующегося читателя к труду «Oratiunculoe de Rebus Proeter-Veteris»[1] сочинения Брюкенгромма. Также смотри Вандерстервен, «De Derivationibus»[2] (стр. 27—5010, фолио, готич. изд., красный и черный шрифт, колонтитул и без арабской пагинации), где можно также ознакомиться с заметками на полях Сорундвздора и комментариями Тшафкенхрюккена.

Несмотря на тьму, которой покрыты дата основания Школькофремена и происхождение его названия, не может быть сомнения, как я уже указывал выше, что он всегда выглядел совершенно так же, как и в нашу эпоху. Старейший из жителей не может вспомнить даже малейшего изменения в облике какой-либо его части; да и самое допущение подобной возможности сочли бы оскорбительным. Городок расположен в долине, имеющей форму правильного круга, — около четверти мили в окружности, — и со всех сторон его обступают пологие холмы, перейти которые еще никто не отважился. При этом они ссылаются на вполне здравую причину: они не верят, что по ту сторону холмов хоть что-нибудь есть.

По краю долины (совершенно ровной и полностью вымощенной кафелем) расположены, примыкая друг к другу, шестьдесят маленьких домиков. Домики эти, поскольку задом они обращены к холмам, фасадами выходят к центру долины, находящемуся ровно в шестидесяти ярдах от входа в каждый дом. Перед каждым домиком маленький садик, а в нем — круговая дорожка, солнечные часы и двадцать четыре кочана капусты. Все здания так схожи между собой, что никак невозможно отличить одно от другого. Ввиду большой древности архитектура у них довольно странная, но тем не менее она весьма живописна. Выстроены они из огнеупорных кирпичиков — красных, с черными концами, так что стены похожи на большие шахматные доски. Коньки крыш обращены к центру площади; вторые этажи далеко выступают над первыми. Окна узкие и глубокие, с маленькими стеклами и частым переплетом. Крыши покрыты черепицей с высокими гребнями. Деревянные части — темного цвета; и хоть на них много резьбы, но разнообразия в ее рисунке мало, ибо с незапамятных времен резчики Школькофремена умели изображать только два предмета — часы и капустный кочан. Но вырезывают они их отлично, и притом о поразительной изобретательностью — везде, где только хватит места для резца.

Жилища так же сходны между собой внутри, как и снаружи, и мебель расставлена по одному плану. Полы покрыты квадратиками кафеля; стулья и столы с тонкими изогнутыми ножками сделаны из дерева, похожего на черное. Полки над каминами высокие и черные, и на них имеются не только изображения часов и кочанов, но и настоящие часы, которые помещаются на самой середине полок; часы необычайно громко тикают; по концам полок, в качестве пристяжных, стоят цветочные горшки; в каждом горшке по капустному кочану. Между горшками и часами стоят толстопузые фарфоровые человечки; в животе у каждого из них большое круглое отверстие, в котором виден часовой циферблат.

Камины большие и глубокие, со стоячками самого фантастического вида. Над вечно горящим огнем — громадный котел, полный кислой капусты и свинины, за которым всегда наблюдает хозяйка дома. Это маленькая толстая старушка, голубоглазая и краснолицая, в огромном, похожем на сахарную голову, чепце, украшенном лиловыми и желтыми лентами. На ней оранжевое платье из полушерсти, очень широкое сзади и очень короткое в талии, да и вообще не длинное, ибо доходит только до икр. Икры у нее толстоватые, щиколотки — тоже, но обтягивают их нарядные зеленые чулки. Ее туфли — из розовой кожи, с пышными пучками желтых лент, которым придана форма капустных кочанов. В левой руке у нее тяжелые голландские часы, в правой — половник для помешивания свинины с капустой. Рядом с ней стоит жирная полосатая кошка, к хвосту которой мальчики потехи ради привязали позолоченные игрушечные часы с репетиром.

Сами мальчики — их трое — в саду присматривают за свиньей. Все они ростом в два фута. На них треуголки, доходящие до бедер лиловые жилеты, короткие панталоны из оленьей кожи, красные шерстяные чулки, тяжелые башмаки с большими серебряными пряжками и длинные сюртучки с крупными перламутровыми пуговицами. У каждого в зубах трубка, а в правой руке — маленькие пузатые часы. Затянутся они — и посмотрят на часы, посмотрят — и затянутся. Дородная ленивая свинья то подбирает опавшие капустные листья, то пытается лягнуть позолоченные часы с репетиром, которые мальчишки привязали к ее хвосту, дабы она была такой же красивой, как и кошка.

У самой парадной двери, в обитых кожей креслах с высокой спинкой и такими же изогнутыми ножками, как у столов, сидит сам хозяин дома. Это весьма пухлый старичок с большими круглыми глазами и огромным двойным подбородком. Одет он так же, как и дети, — и я могу об этом более не говорить. Вся разница в том, что трубка у него несколько больше и дым он пускает обильнее. Как и у мальчиков, у него есть часы, но он их носит в кармане. Говоря по правде, ему надо следить кое за чем поважнее часов, — а за чем, я скоро объясню. Он сидит, положив правую ногу на левое колено, облик его строг, и, по крайней мере, один его глаз всегда прикован к некоей примечательной точке в центре долины.

Точка эта находится на башне городской ратуши. Советники ратуши — все очень маленькие, кругленькие, масленые и смышленые человечки с большими, как блюдца, глазами и толстыми двойными подбородками, а сюртуки у них гораздо длиннее и пряжки на башмаках гораздо больше, нежели у обитателей Школькофремена. За время моего пребывания в городе у них состоялось несколько особых совещаний, и они приняли следующие три важных решения:

«Что изменять добрый старый порядок жизни нехорошо»;

«Что вне Школькофремена нет ничего даже сносного» и

«Что мы будем держаться наших часов и нашей капусты».

Над залом ратуши высится башня, а на башне есть колокольня, на которой находятся и находились с времен незапамятных гордость и диво этого города — главные часы Школькофремена. Это и есть точка, к которой обращены взоры старичков, сидящих в кожаных креслах.

У часов семь циферблатов — по одному на каждую из сторон колокольни, — так что их легко увидеть отовсюду. Циферблаты большие, белые, а стрелки тяжелые, черные. Есть специальный смотритель, единственной обязанностью которого является надзор за часами; но эта обязанность — совершеннейший вид синекуры, ибо со школькофременскими часами никогда еще ничего не случалось. До недавнего времени даже предположение об этом считалось ересью. В самые древние времена, о каких только есть упоминания в архивах, большой колокол регулярно отбивал время. Да, впрочем, и все другие часы в городе тоже. Нигде так не следили за точным временем, как в этом городе. Когда большой колокол находил нужным сказать: «Двенадцать часов!» — все его верные последователи одновременно разверзали глотки и откликались, как само эхо. Короче говоря, добрые бюргеры любили кислую капусту, но своими часами они гордились.

Всех, чья должность является синекурой, в той или иной степени уважают, а так как у школькофременского смотрителя колокольни совершеннейший вид синекуры, то и уважают его больше, нежели кого-нибудь на свете. Он главный городской сановник, и даже свиньи взирают на него снизу вверх с глубоким почтением. Фалды его сюртука гораздо длиннее, трубка, пряжки на башмаках, глаза и живот гораздо больше, нежели у других городских старцев. Что до его подбородка, то он не только двойной, а даже тройной.

Вот я и описал счастливый уголок Школькофремен. Какая жалость, что столь прекрасная картина должна была перемениться на обратную!

Давно уж мудрейшие обитатели его повторяли: «Из-за холмов добра не жди», — и в этих словах оказалось нечто пророческое. Два дня назад, когда до полудня оставалось пять минут, на вершине холмов с восточной стороны появился предмет весьма необычного вида. Такое происшествие, конечно, привлекло всеобщее внимание, и каждый старичок, сидевший в кожаных креслах, смятенно устремил один глаз на это явление, не отрывая второго глаза от башенных часов.

Когда до полудня оставалось всего три минуты, любопытный предмет на горизонте оказался миниатюрным молодым человеком чужеземного вида. Он с необычайной быстротой спускался с холмов, так что скоро все могли подробно рассмотреть его. Воистину это был самый жеманный франт из всех, каких когда-либо видели в Школькофремене. Цвет его лица напоминал темный нюхательный табак, у него был длинный крючковатый нос, глаза — как горошины, широкий рот и прекрасные зубы, которыми он, казалось, стремился перед всеми похвастаться, улыбаясь до ушей; бакенбарды и усы скрывали остальную часть его лица. Он был без шляпы, с аккуратными папильотками в волосах. На нем был плотно облегающий фрак (из заднего кармана которого высовывался длиннейший угол белого платка), черные кашемировые панталоны до колен, черные чулки и тупоносые черные лакированные туфли с громадными пучками черных атласных лент вместо бантов. К одному боку он прижимал локтем громадную шляпу, а к другому — скрипку, почти в пять раз больше него самого. В левой руке он держал золотую табакерку, из которой, сбегая с прискоком с холма и выделывая самые фантастические па, в то же время непрерывно брал табак и нюхал его с видом величайшего самодовольства. Вот это, доложу я вам, было зрелище для честных бюргеров Школькофремена!

Проще говоря, у этого малого, несмотря на его ухмылку, лицо было дерзкое и зловещее; и когда он, выделывая курбеты, влетел в городок, странные, словно обрубленные носки его туфель вызвали немалое подозрение; и многие бюргеры, видевшие его в тот день, согласились бы даже пожертвовать малой толикой, лишь бы заглянуть под белый батистовый платок, столь досадно свисавший из кармана его фрака. Но главным образом этот наглого вида франтик возбудил праведное негодование тем, что, откалывая тут фанданго, там джигу, казалось, не имел ни малейшего понятия о необходимости соблюдать в танце правильный счет.

Добрые горожане, впрочем, и глаз-то как следует открыть не успели, когда этот негодяй — до полудня оставалось всего полминуты-очутился в самой их гуще; тут «шассе», там «балансе», а потом, сделав пируэт и па-де-зефир, вспорхнул прямо на башню, где пораженный смотритель сидел и курил, исполненный достоинства и отчаяния. А человечек тут же схватил его за нос и дернул как следует, нахлобучил ему на голову шляпу, закрыв ему глаза и рот, а потом замахнулся большой скрипкой и стал бить его так долго и старательно, что при соприкосновении столь попой скрипки со столь толстым смотрителем можно было подумать, будто целый полк барабанщиков выбивает сатанинскую дробь на башне школькофременской ратуши.

Кто знает, к какому отчаянному возмездию побудило бы жителей это бесчестное нападение, если бы не одно важное обстоятельство: до полудня оставалось только полсекунды. Колокол должен был вот-вот ударить, а внимательное наблюдение за своими часами было абсолютной и насущной необходимостью. Однако было очевидно, что в тот самый миг пришелец проделывал с часами что-то неподобающее. Но часы забили, и ни у кого не было времени следить за его действиями, ибо всем надо было считать удары колокола.

— Раз! — сказали часы.

— Расс! — отозвался каждый маленький старичок с каждого обитого кожей кресла в Школькофремене. «Расс!»— сказали его часы; «расс!»— сказали часы его супруги, и «расс!»— сказали часы мальчиков и позолоченные часики с репетиром на хвостах у кошки и у свиньи.

— Два! — продолжал большой колокол; и

— Тфа! — повторили все за ним.

— Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять! — сказал колокол.

— Три! Тшетире! Пиать! Шшесть! Зем! Фосем! Тефять! Тесять! — ответили остальные.

— Одиннадцать! — сказал большой.

— Отиннатсать! — подтвердили маленькие.

— Двенадцать! — сказал колокол.

— Тфенатсать! — согласились все, удовлетворенно понизив голос.

— Унд тфенатсать тшасофф и есть! — сказали все старички, поднимая часы.

Но большой колокол еще с ними не покончил.

— Тринадцать! — сказал он.

— Дер Тейфель! — ахнули старички, бледнея, роняя трубки в снимая правые ноги с левых колен.

— Дер Тейфель! — стонали они. — Дряннатсать! Дряннатсать! Майн Готт, сейтшас, сейтшас дряннатсать тшасофф!

К чему пытаться описать последовавшую ужасную сцену? Всем Школькофременом овладело прискорбное смятение.

— Што с моим шифотом! — возопили все мальчики. — Я целый тшас колотаю!

— Што с моей капустой? — визжали все хозяйки. — Она за тшас вся расфарилась!

— Што с моей трупкой? — бранились все старички. — Кром в молния! Она целый тшас, как покасла! — И в гневе они снова набили трубки и, откинувшись на спинки кресел, запыхтели так стремительно и свирепо, что вся долина мгновенно окуталась непроницаемым дымом.

Тем временем все капустные кочаны покраснели, и казалось, сам нечистый вселился во все, имеющее вид часов. Часы, вырезанные на мебели, заплясали, точно бесноватые; часы на каминных полках едва сдерживали ярость и не переставали отбивать тринадцать часов, а маятники так дрыгались и дергались, что страшно было смотреть. Но еще хуже то, что ни кошки, ни свиньи не могли больше мириться с поведением часиков, привязанных к их хвостам, и выражали свое возмущение тем, что метались, царапались, повсюду совали рыла, визжали и верещали, мяукали и хрюкали, кидались людям в лицо и забирались под юбки — словом, устроили самый омерзительный гомон и смятение, какие только может вообразить здравомыслящий человек. А в довершение всех зол негодный маленький шалопай на колокольне, по-видимому, старался вовсю. Время от времени мерзавца можно было увидеть сквозь клубы дыма. Он сидел в башне на упавшем навзничь смотрителе. В зубах злодей держал веревку колокола, которую дергал, мотая головой, и при этом поднимал такой шум, что у меня до сих пор в ушах звенит, как вспомню. На коленях у него лежала скрипка, которую он скреб обеими руками, немилосердно фальшивя, делая вид, бездельник, будто играет «Джуди О'Фланнаган и Пэдди О'Рафферти».

При столь горестном положении вещей я с отвращением покинул этот город и теперь взываю о помощи ко всем любителям точного времени и кислой капусты. Направимся туда в боевом порядке и восстановим в Школькофремене былой уклад жизни, изгнав этого малого с колокольни.

[1] - «Небольшие речи о давнем прошлом» (лат.)

[2] - «Об образованиях» (лат.)

http://www.computerra.ru/105360/

[Колонка](http://www.computerra.ru/columnists/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 21 августа 2014

Есть легенда о смерти Пуанкаре. Нет, не одного из величайших математиков всех времен и народов Анри Пуанкаре, а его кузена Раймона. Президента Французской республики с 1913 по 1920 годы, известного под миленьким прозвищем Poincaré la guerre, «Пуанкаре-война». Так вот, когда к смертному одру бывшего президента прорвалась компания бесцеремонных парижских журналистов, он, желая поиздеваться над ними напоследок, ухмыльнувшись, сказал, что «если я расскажу все, что знаю, то ни один человек больше никогда не согласится умирать за родину».

Так что методы, которыми правительства дурачат свои народы, издревле хитры и изощренны. Но обычно они апеллировали к чувствам обыденным и низменным. Ну, обещание наживы и развлечений в отнятом у соседнего короля городе… При этом умалчивалось, что город и налоги с него достаются государю с ближними холуями, а стрелы в живот, кипящее масло за шиворот и смерть в холерном бараке – подданным. Ну, самым удачливым воинам доставалось похмелье от по пропитых у маркитанта трофеев, да амурная болезнь, приобретенная в процессе групповых утех с барышней таких кондиций, на которую он в родном селе и не глянул бы…

Но это было раньше. В ту эпоху, когда народ был груб и непросвещен. А теперь идеи наук и ученостей проникают в самые разные слои общества. И к подданным. И к тем, кто ими управляет к их, подданных, благу. Ну и тут власть имущие норовят воспользоваться «плодами просвещения». И делают это весьма виртуозно. Вот, скажем, о какой операции спецслужб рассказывает нынче британская The Guardian (The real Men in Black, Hollywood and the great UFO cover-up).

Идеи о множественности обитаемых миров стары, как само человеческое знание. В некоторые времена и в некоторых странах они (правда, сливаясь с религиями), получали широкое распространение. Ну, скажем, де галлы, что патриотично, но неумело и нетехнологично, шли на смерть в битве с легионами Цезаря, были уверены в том, что получив в глаз пилум или гладий в брюхо они не умрут бесповоротно, а только переселятся на одну из звезд… (Кажется, практиковались даже займы денег сбудущим возвратом на Сириусе…)

Но это, скорее, были частные случаи жреческих обетований блаженства на «войне за правое дело». Умозрительные суждения о множественности обитаемых миров жили своей жизнью в узком кругу ученых. Кстати, ничуть не преследуясь господствующими церквями (Джордано Бруно сожгли отнюдь не за астрономические воззрения, но за специфические упражнения в практической политике; видный же сторонник гипотезы внеземного разума, истинный гуманист Николай Кузанский, скончался кардиналом и генеральным викарием папы…)

Но потом появилось книгопечатание и массовая грамотность. И идеи множественности обитаемых миров начали проникать в массы. Тиражи Фонтенеля, обсуждавшего сии вопросы с Маркизой (о, чем только не убалтывают дам…), были невелики, но вот книга Фламмариона «О множественности обитаемых миров» расходилась в позапрошлом веке тиражами, которым и нынче могут позавидовать отечественные авторы научно-популярной литературы. А потом пришел ХХ век с его массовым образованием и миллионным тиражами журналов, в том числе и научно-популярных. Писавших, в том числе, и о гипотезе внеземного разума. И странно было бы, чтобы власть этим не воспользовалась в своих целях…

Логично, не правда ли? Столь же логично, как и мысль о том, что если Солнце это звезда, вокруг которой обращаются планеты, на одной из которых есть разумная жизнь, то и на части звезд, которые мы видим или не видим в небе, может быть иная разумная жизнь… Но это – не более, чем спекуляции с легким злоупотреблением формальной логикой. А вот создатели нового документального фильма Mirage Men нашли доказательство этому. Не, не сигнал из космоса, доказывающий бытие инопланетян. Они нашли свидетельства того, как правительства используют в своих целях идею внеземного разума.

В этом им помог отставной офицер ВВС США Ричард Доти (Richard Doty), который признался, что работл «под прикрытием», внедренный в круги охотников за внеземным разумом. Нет, не респектабельных учены, занимающихся исследованиями по программам SETI (с теми, видимо, работают обычные режимники-особисты…). Доти работал с энтузиастами, собиравшими и анализировавшими свидетельства о появлениях неопознанных летающих объектов и «контактах третьего рода».

И был Доти не офицером спецслуж, и даже не обычным осведомителем – который информирует свое начальство о происходящем в среде – но тем, кого принято называть «агент-провокатор». Тем, кто сам подбивает тех людей, к которым внедрен, на какие-то поступки. Правда. Заговоров, вроде тех, что организовывал приснопамятный Евно Азеф (а веками раньше – Джордано Бруно), Доти не учинял. Его задача была в ином. Он работал на армию.

Ну, точнее, не на армию, а на военно-воздушные силы (в США это разные министерства), но главное, что на силовое правительственное ведомство, интенсивно снабжавшееся деньгами налогоплательщиков. И задача Доти была двоякой. Ну, прежде всего, он заботился о том, чтобы любопытствующие граждане (формально имеющие право на информацию) не проникли в тайны секретных военных разработок.

Скажем, гуляют граждане и фотографируют летательные аппараты необычного, треугольного вида. Потом – публикуют эти снимки в своих малотиражных бюллетенях. А в результате – в произвольный круг общения выпускаются общие виды разрабатываемых в ту пору самолетов-невидимок… Не нужно подкупать разработчиков, не нужно красть документы из сейфа!

Вот борьбой-то с такими утечками и занимался Доти. Он с коллегами «топил» в информационном шуме те секретные сведенья, к которым могли подобраться охотники за НЛО. Скармливал им ложь о якобы имевших место появлениях летающих блюдец, похищениях людей и прочих контактах, будучи уверен в том, что их мощное воображение успешно завершит работу…


Симпатичных «агентов Малдеров» не бывает – в реальности есть лишь агент-провокатор Доти…

Был в работе Доти и еще один резон. Подлинная война между США и СССР шла на экономическое изматывание, на хозяйственное удушение (сейчас она, внезапно, получила второе дыхание…). И янки были весьма заинтересованы в то, чтобы более бедный Советский Союз тратил научные силы и ограниченные средства на бессмысленные изыскания, вроде погони за летающими блюдцами. «…if the Soviets thought the US really was communing with aliens, all the better», цинично говорит Доти.

Казалось бы, невинная «игра в крысу», утехи шкодливого разума… Но оплачены они человеческими трагедиями, сломанными судьбами. Скажем, энтузиаста науки Пола Бенневица, увлекавшегося приемом сигналов от внеземных цивилизаций (в основе радиоастрономии тоже ведь изыскания радиолюбителей…).Только на свою беду этот самый Пол Бенневиц жил рядом с базой ВВС Kirtland. И когда он рассказал о своих работах коллегам, среди которых был провокатор Доти, он оказался обречен…

Доти мгновенно понял, что Бенневиц принимает сигналы военных. По закону с ним ничего сделать было нельзя, и его втянули в дьявольскую игру. Убедив радиолюбителя во внеземном происхождении принятых сигналов, его снабдили специальным программным обеспечением для их расшифровки. Более того – подкидывали специально сфабрикованные инопланетные артефакты. Кончилось это весьма скверно – в 1988 году Пола Бенневица сдали в психиатрическую лечебницу (кто сказал «карательная психиатрия»?). Такие вот веселые игры!

Но это – мелочи… Авторы фильма уверенны в том, что гигантский пласт фильмов «о пришельцах, которых прячет правительство», обо всех этих «пятьдесят первых ангарах», инспирирован спецслужбами, вроде CIA's Psychological Strategy Board, Советом ЦРУ по психологической войне. Инспирирован со вполне понятной целью – отвлечь внимание от настоящих тайн правительства, состоящих прежде всего в том, что существует бюрократию лишь для собой себя, а не для народа…

Так что – дух времени. Былые мечтания мудрецов о планетах синих солнц нынче, слегка коснувшись в былые времена просвещения умов широких народных масс, обратились коммерческой мифологией, успешно употребляемой для оболванивания подданных… Интересно, чему на самом деле служила массовая акция по поиску внеземного разума на домашних компьютерах!

http://www.computerra.ru/105278/

[Big Data / Мнения](http://www.computerra.ru/bigdata/think/)

автор: генеральный директор T-Systems в России Алексей Тоскин 19 августа 2014

В предыдущих колонках мы много говорили о Больших Данных и значимости технологий In-Memory для компаний. Мы пытались разобраться в объективных процессах в мире, связанных с Big Data, и понять субъективное восприятие вопроса Больших Данных игроками рынка. Давайте подведём итог нашей серии материалов. В 2010 г. мировое годовое количество выработанной информации перешагнуло порог в один зеттабайт – число с 21 нулем. Ученые прогнозируют, что с 2013 по 2020 гг. количество данных увеличится с 4,4 до 44 зеттабайт. Ежедневно с интервалом в двадцать минут на Facebook загружается 2,7 миллиона изображений, каждую минуту на YouTube добавляется 100 часов видео, т.е. даже в потребительском сегменте наблюдается взрывной рост количества данных, которые являются бесценными для некоторых сегментов бизнеса. Объем информации растёт колоссальными темпами с каждым годом. Согласно исследованию IDC «Цифровая вселенная» (IDC Digital Universe 2014), Россия на сегодняшний день накопила 155 экзабайт, или 2,4% мировых данных.

На сегодняшний день только 22% информации может быть полезным, остальные массивы авторы исследования называют «космическим мусором». И только 5% фактически анализируется. Благодаря развитию интернета вещей к 2020 г. более 35% данных будут считаться полезными. При этом важную роль на многих рынках играет скорость обработки информации, необходимость в быстром анализе подогревается сильной конкуренцией.

Все эти тенденции ставят вопрос о необходимости технологий, которые смогли бы оперативно обрабатывать гигантский массив неоднородной информации, составляющий Big Data. Но насколько остро воспринимают вопрос больших данных игроки рынка?

T-Systems удалось с помощью проведённого исследования выяснить отношение к проблеме Big Data, а также определить самые популярные решения в данной сфере. В опросе приняло участие 1010 человек из Германии, Австрии и Швейцарии, а также из Франции, Испании, ЮАР, Бразилии, США и России. Среди скептиков по отношению к Big Data неожиданно оказались Германия, Австрия, Швейцария и Франция. В ЮАР и Бразилии значимость темы признается, однако инвестиционные планы пока отстают. В то же время предприятия США, Испании и России уже видят реальную необходимость в инвестициях и в анализе Big Data и готовы тратить на это деньги.


Рис. 1: Необходимость действий и тренд Big Data по странам.

В отраслевом разрезе больше всего Big Data интересует государственный сектор и поставщиков энергии и материальных ресурсов, тогда как компании с огромными базами данных из банковского и страхового секторов не спешат проводить глобальные перемены в обработке данных (одна из возможных причин заключается в том, что они уже предприняли некоторые меры в этом направлении и пока считают их достаточными).

Дальнейшие опросы показали: большинство компаний в разных странах считают, что у них уже готова стратегия управления данными – более половины респондентов, заявили, что стратегия у них уже разработана. Среди них есть и Россия, где 64% опрошенных оценивают стратегию как «хорошо разработанную». Качество этих стратегий мы оставляем за рамками беседы. Чуть более свежий опрос, который проводился нашей компанией в конце прошлого года по базе респондентов в 200 человек (средние и крупные компании), подтвердил, что слова респондентов не расходятся с делом – большая часть компаний уже имеют вполне осязаемые планы по решению вопроса Big Data. Более того, четверть опрошенных заявила, что проблему больших данных для себя закрыла. Россия в последний опрос не вошла, но мне известен очень небольшой пул проектов в России, связанных с Big Data.


Рис. 2: На какой стадии в настоящее время находится ваша организация в вопросах планировании и внедрения проектов по большим данным?

Среди всего многообразия решений для обработки Big Data безоговорочным лидером являются In-Memory технологии. Это утверждение подкреплено свежим онлайн опросом, проведённым T-Systems в сентябре 2013 года среди 147 респондентов. Лидируют технологии In-Memory, причем в регионе EMEA им доверяют больше всего – 60% опрошенных, тогда как в США -- всего 22%, а в Бразилии – 14%.


Рис. 3. Какие технологии лучше всего решают проблему больших данных?

Именно этими технологиями пользуется или планирует в будущем внедрить большинство опрошенных, а само восприятие технологий In-Memory прочно связано с улучшением скорости доступа и скоростью обработки данных. Среди них с большим отрывом по узнаваемости лидируют Microsoft SQL и SAP HANA (67% и 63% соответственно).

Тем не менее, проблемой является оценка стоимости внедрения. Компании зачастую не могут спрогнозировать, в какие реальные траты выльется ее покупка и эксплуатация.

Внедрение приложений для работы с большими данными влечёт за собой и ещё один серьёзный вопрос: какую модель эксплуатации выбрать для данной технологии? Функционирование SAP HANA преимущественно рассматривается лицами, принимающими решения по IT, в собственном центре данных компании. Следовательно, пользователи оставляют за собой контроль над приложением, оплачивают более высокие расходы, которые часто амортизируются только в среднесрочной перспективе, и теряют гибкость. Так зачем тогда компании тратят лишние деньги на хранение всей информации у себя? Такое отношение можно объяснить недостаточным представлением о расходах на технологии In-Memory, а также опасениями за безопасность данных. Аналитики уверены, что защищать огромные объемы разнообразных данных станет все сложнее. Согласно IDC, 40% данных в мире и 49% в России нуждаются в различных мерах защиты — от обеспечения повышенной конфиденциальности до полного шифрования. При этом на сегодняшний день только половина, или 20%, общего объема этих данных реально защищена. Наши опросы это подтверждают: более половины опрошенных компаний предпочитают хранить важные данные на своём собственном аппаратном обеспечении внутри компании и перемещают к IТ-провайдеру только ресурсы, и лишь 5% готовы отдать обработку данных полностью в виртуальное пространство с помощью SAP HANA.

Остро встает сегодня и вопрос кадров. На рынке стали появляться новые профессии, связанные с Big Data. Мы обнаружили, что уже некоторое время в списках директоров C-уровня американских компаний значится CDO - Chief Data Officer, который отвечает за управление данными как собственностью. В феврале 2014 г. СNews Analytics совместно со службой исследований компании HeadHunter провели исследование рабочей силы на рынке Big Data. Как показало исследование количество вакансий, в названии или описании которых есть словосочетания «Big Data» или «большие данные», из года в год заметно увеличивается. Так, если в 2013 г. в России таких вакансий было 234, то в 2011 г. их число не превышало 30. Работодатели в России для проектов Big Data ищут кандидатов, уже обладающих опытом работы в этой сфере. Мы специалистов по Большим данным растили внутри компании, обучая их на соответствующих курсах. Первичное требование к таким сотрудникам – навыки администрирования СУБД. Второе – знание продуктов SAP, поскольку мы работаем c SAP HANA. На сегодняшний день компании всего мира едва ли могут закрыть потребность в специалистах этого направления. ИТ-специалистам стоит присмотреться к новой специализации, которая будет крайне востребована в самое ближайшее время.

http://www.computerra.ru/105431/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 21 августа 2014

Сербский дизайнер Снежана Еремич (Snezana Jeremic) из Белграда [разработала](http://www.yankodesign.com/2014/08/19/rethinking-the-ruler/) концепт линеек, которые имеют гораздо больше возможностей, чем их обычные собратья. Например, линейка со странным для славянского уха названием Duplo имеет скользящий компонент, позволяющий увеличить размер измеряемой поверхности и «сохранять» промежуточные измерения.


Сдвижной элемент позволяет не только увеличить измеряемую длину, но и использовать его в качестве ограничителя или даже штангельциркуля.


Кроме того, раздвижная Duplo может увеличиваться в два раза, сохраняя компактные размеры в сложенном состоянии.


Другой концепт чертежной линейки Zig Zag обладает специальными пазами на противоположной от шкалы делений стороне. Эти пазы расположены под разными углами, диапазон которых составляет 180°.


Воспользовавшись второй линейкой и пазом, можно получить необходимый угол. Таким образом, по функциональности, Zig Zag способна заменить еще и треугольник и транспортир.

http://www.computerra.ru/105228/

[Безопасность](http://www.computerra.ru/lenta/infosec/)

автор: [Игорь Новиков](/author/i_novikov/) 19 августа 2014

Результаты поиска на портале «Спутник» теперь будут проверяться технологиями «Лаборатории Касперского». Это поможет отсеивать поисковый спам и распространителей вредоносного ПО. С помощью партнерских решений «Спутник» исключает также угрозы из индекса поисковой системы. Разработчики обещают, что теперь система будет предлагать только сайты, в безопасности которых нет сомнений.

http://www.computerra.ru/105438/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 21 августа 2014

Специалист в области информационной безопасности из Тель-Авивского университета Эран Тромер (Eran Tromer) [разработал](http://www.technologyreview.com/news/530251/how-to-break-cryptography-with-your-bare-hands/) оригинальную методику атаки на ассиметричные системы шифрования. Они могут выполняться скрыто и позволяют узнавать секретные ключи за несколько секунд без явного вмешательства.

Для обеспечения электромагнитной совместимости всех компонентов компьютера используется система опорного потенциала (масса), представляющая собой общий обратный провод всех электрических контуров. Потенциал массы принимается за точку отсчёта или ноль, однако на практике он изменяется в небольших пределах в зависимости от характера нагрузки.


Спектрограмма изменений потенциала, снятая с ноутбука Lenovo 3000 N200. Горизонтальная ось отображает частоту (МГц), вертикальная – время регистрации сигнала. Его интенсивность пропорциональна мгновенной энергии в данной полосе частот (изображение: Eran Tromer).

В своей работе Тромер показал, что для проведения атаки на системы шифрования с открытым ключом достаточно измерить колебания потенциала на любом заземляющем контакте компьютера или ноутбука во время процедуры дешифрования с помощью секретного ключа.

В зависимости от выполняемых процессором вычислений он будет изменяться на десятки милливольт. Внешне процесс измерения выглядит как простое прикосновение к металлическим элементам корпуса ноутбука или одному из его портов. Оно может выполняться любым токопроводящим предметом или даже голыми руками.


Регистрация изменений потенциала прикосновением к портам ноутбука (изображение: cs.tau.ac.il).

В ходе эксперимента Эран регистрировал таким образом сигнал на частоте 2 МГц. Держа в руке металлический предмет, он прикасался им к заземляющим контактам в портах ноутбука (USB, Ethernet, VGA). Сигнал считывался с другой руки и поступал на усилитель, а затем оцифровывался. Несмотря на сильные помехи, после программной фильтрации ему удалось точно вычислить секретные ключи в криптосистеме RSA (длиной 4096 бит) и Эль-Гамаля (3072 бита) за несколько секунд.

Резюмируя исследование Эран отмечает, что такая атака может выполняться скрыто. Малозаметные выводы для регистрации изменений потенциала на заземляющих контактах ноутбука могут быть встроены в подставки, столы и Ethernet-кабели в местах публичного доступа.


Практическая реализация схемы скрытого перехвата ключей с использованием подключения к экрану кабеля Ethernet и смартфона для оцифровки сигнала (фото: tau.ac.il).

Механизм атаки на физическом уровне кажется настолько простым, что заставляет усомниться в его практической реализуемости. Однако данная работа – вовсе не первая попытка восстановить криптографические ключи по косвенным признакам и различным изменениям в работе компьютера.

Ранее криптоаналитики пытались установить связь между характером энергопотребления процессора и выполняемыми им вычислениями. На большинстве материнских плат в схеме питания ЦП используется несколько фаз и управляющий балансировкой нагрузки VRM-модуль. Предполагалось, что с помощью точного и непрерывного мониторинга изменений в подсистеме питания можно получить представление о данных обрабатываемых процессором в данный момент.

Насколько мне известно, вычислить ключи таким образом пока не удалось, однако результаты этих работ нашли применение в смежной отрасли. Компания Power Fingerprinting Cybersecurity из штата Вирджиния [адаптировала](http://www.powerfingerprinting.com/technology.html) эту методику для выявления несанкционированных изменений в программном обеспечении – в частности, определения факта заражения и внедрения троянских компонент.


Детектирование аномальной активности по анализу характера энергопотребления (изображение: powerfingerprinting.com).

Год назад Эран Тромер [продемонстрировал](http://compulenta.computerra.ru/tehnika/security/10010652/) другой подобный способ. Ключи, пароли и другие приватные данные вычислялись по изменению акустической картины, создаваемой отдельными компонентами компьютера во время их обработки.

По своей сути это дальнейшее развитие техники «медвежатников», выслушивавших работу механизма сейфового замка при переборе комбинаций. Принципиальная разница здесь в том, что в отличие от сейфа компьютер – активный компонент, который сам охотно сообщает любые данные. Надо суметь лишь выделить их из общего шума и превратить в осмысленную информацию.

Наверняка многие из вас слышали неприятный писк, иногда появляющийся при загрузке ресурсоёмких программ, прокрутке страниц или масштабировании изображений. Его появление связано с тем, что отдельные элементы материнской платы во время работы испытывают микровибрации и оказывают электромагнитное влияние друг на друга. Вместе они создают высокочастотный свист, большая часть которого лежит в диапазоне выше 20 КГц и не воспринимается человеческим ухом. В определённых ситуациях акустический спектр расширяется и становится ощутимым. Сам характер этих звуков тоже зависит от выполняемых в данный момент вычислений, а следовательно – несёт в себе информацию о передаваемых данных.


Акустический перехват криптографических ключей направленным микрофоном (фото: tau.ac.il).

Вместе с Ади Шамиром (одним из соавторов алгоритма RSA) Эран Тромер [опубликовал](http://www.tau.ac.il/~tromer/papers/acoustic-20131218.pdf) исследование о влиянии выполняемых вычислений на акустическую картину работающего компьютера. В нём было показано, что с подходящим оборудованием (микрофоны, усилители) соотношение сигнал/шум оказывается достаточным, чтобы по изменениям высокочастотного свиста вычислить секретные ключи системы RSA и получить другие приватные данные. Чувствительные микрофоны обеспечивали уверенный перехват на расстоянии до четырёх метров.

Самой сложной частью эксперимента стало написание программы, интерпретирующей оцифрованную звукозапись и выделяющей из общей картины искомые данные по характерным шаблонам (паттернам).

Эта работа была профинансирована институтом информационной безопасности компании Check Point и стала важным этапом в изучении криптографических атак физического уровня. Оборудование и техническую поддержку авторы получили от израильского Министерства науки и техники.

За последние двенадцать лет Тромер опубликовал более сорока научных статей о нетривиальных способах атаки на различные системы шифрования и генераторы случайных чисел. Большинство из них написаны в соавторстве с ведущими специалистами по криптографии и разработчиками популярных алгоритмов шифрования.

Публичная демонстрация нового метода уже была проведена на конференции CRYPTO 2014 в Санта-Барбаре. Подробнее результаты исследования будут представлены в сентябре на международной конференции по криптографии в Южной Корее.

http://www.computerra.ru/105527/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Олег Нечай](/author/nechay/) 22 августа 2014

Считается, что повсеместное распространение интернета, айфоны и планшеты -- очевидные свидетельства развития цивилизации. В каком-то смысле, это так. В терапевтических дозах компьютерные игры и даже бесцельный сёрфинг по веб-страницам действительно положительно сказываются на мыслительной деятельности человека.

Между тем, у технических достижений есть и оборотная сторона: по мнению учёных, новые технологии серьёзно перестраивают нейронные связи в нашем мозге, и последствия такого воздействия в перспективе могут быть губительными для всего нашего вида. Однако некоторые негативные эффекты от взаимодействия с современной техникой проявляются уже сегодня. Многие из них знакомы каждому, просто мы не отдаём себе отчёт в том, что их причиной выступает именно злоупотребление гаджетами, а не какие-то индивидуальные факторы. Вот лишь несколько таких эффектов.

## 1\. Нарушения сна

Многочисленные исследования [показали](http://www.sciencedaily.com/releases/2012/08/120827094211.htm), что свет с преобладанием синего спектра (450-480 нм), который излучают разнообразные гаджеты с жидкокристаллическими экранами, то есть, смартфоны, планшеты и ноутбуки, подавляет выработку мелатонина -- главного гормона, ответственного за «внутренние часы» человека. Из-за его недостатка эти «часы» сбиваются и организм не ощущает сонливости в то время, когда пора готовиться ко сну. Особенно чувствительны к синему свету подростки, которые к тому же склонны злоупотреблять общением со смартфонами и планшетами.

Нарушение сна влечёт массу негативных последствий для организма в целом и мозга в частности. У человека [портится настроение](http://www.jneurosci.org/content/33/32/13081.abstract), падает работоспособность, снижается [способность к концентрации внимания](http://www.huffingtonpost.com/2014/01/08/sleep-deprivation_n_4557142.html), нарушается память, не говоря уже о прямом [разрушении тканей мозга](http://www.eurekalert.org/pub_releases/2013-12/uu-stp122913.php).


Любопытно, что как показали [эксперименты](http://www.sciencedaily.com/releases/2012/08/120827094211.htm), очки с оранжевыми стёклами способны нивелировать воздействие лучей синего спектра, так что если вы плохо спите, возможно, есть смысл купить такие очки.


Существует также специальная кроссплатформенная утилита [f.lux](https://justgetflux.com) для компьютеров под управлением Windows, OS X и Linux, окрашивающая экран в оранжевые тона в вечернее и ночное время и позволяющая сохранить правильный режим дня.

## 2\. Нарушение концентрации внимания

Не нужны никакие научные исследования, чтобы заметить, что новые технологии заставляют нас постоянно отвлекаться: на поступивший телефонный звонок, на проверку электронной почты, на машинальное переключение закладок в браузере, на всплывшее окно с шумной рекламой. Между тем, вопреки легендам о Юлии Цезаре, человек не создан для многозадачности -- оставьте её машинам. Это просто [не работает](http://www.huffingtonpost.com/2012/05/01/multitasking-emotional-feel-better-_n_1467945.html): если вы одновременно занимаетесь сразу несколькими делами, то вы попросту делаете их хуже, чем могли бы. Многозадачный человек неэффективен -- нужно просто принять это как факт.


Детям и подросткам ещё сложнее сконцентрировать своё внимание на чём-то одном, причём проблема усугубляется. Речь идёт о том самом пресловутом синдроме дефицита внимания и гиперактивности (ADHD), который обнаруживают у огромного числа современных детей в США и который лечат риталином («детским кокаином»), а также другими психостимуляторами и антидепрессантами.

Согласно проведённому в 2012 году [опросу](http://www.pewinternet.org/2012/11/01/how-teens-do-research-in-the-digital-world/) американских преподавателей, нынешние школьники отвлекаются гораздо чаще, чем их предшественники. 87% опрошенных согласились с утверждением, что современные цифровые технологии формируют легко отвлекаемое поколение, способное сконцентрироваться лишь на короткие промежутки времени. Более того, 64 процентов учителей убеждены в том, что цифровые технологии в большей степени отвлекают школьников, чем помогают им в учёбе.


## 3\. Проблемы с памятью

Бесцеремонное вмешательство высоких технологий в самые обыденные дела приводит к нарушению процесса формирования новых воспоминаний. Как [отмечает](http://www.wired.com/2010/05/ff_nicholas_carr/all/) Николас Карр в своей книге The Shallows: What the Internet Is Doing to Our Brains («Мелководье: что интернет делает с нашим мозгом»), существует кратковременная «оперативная» и долговременная память, при этом чтобы перейти в долговременную память (этот процесс называется консолидацией памяти), информация сначала должна сохраниться в кратковременной. Любые сбои и перерывы в процессе оперативного запоминания, например, когда вы отвлекаетесь от чтения статьи, чтобы ответить на звонок или текстовое сообщение, способны попросту «стереть» ранее прочитанную информацию ещё до её переноса в долговременную память.

Кроме того, существует некоторый предельный объём данных, который может быть за один приём освоен кратковременной памятью. Информационная перегрузка, обычная для сидящего в интернете человека, приводит к тому, что в какой-то момент новые данные начинают вытеснять старые, и вы не можете вспомнить, чем же вы занимались весь день: в памяти зафиксировалось лишь начало процесса и его конец, а промежуточная информация осталась неусвоенной.

## 4\. Привычка «спрашивать у Гугла»

Проблемы с памятью из-за информационной перегрузки, вызванной интернетом, заставляют обращаться за помощью к тому же интернету: формируется привычка по любому поводу заходить в поисковые системы. И если ещё совсем никого не удивляло, если человек знает наизусть множество стихов, целые поэмы и даже прозаические тексты, то сегодня в этом нет никакой необходимости, причём отсутствует даже малейший стимул к такому заучиванию -- если вы только не актёр.


Исследования [доказали](http://www.sciencemag.org/content/333/6043/776.abstract), что если вы точно знаете, что всегда сможете «спросить у Гугла» или свериться с записями в смартфоне, скорее всего, такую информацию вы не запомните. Интернет уже сравнивают с «внешним накопителем» для нашего мозга, куда мы привычно складываем разнообразные данные, не желая забивать ими голову. Такая практика, впрочем, вполне естественна для человека, только раньше в роли «внешних винчестеров» выступали наши друзья и близкие, а не виртуальный «облачный разум».

Результаты [общенационального опроса](http://thetrendingmachine.com/poll-shows-18-34-year-olds-are-more-forgetful-than-seniors/) американского сайта Trending Machine, проведённого в 2013 году, показали, что «поколение миллениума», то есть люди, которым сейчас от 18 до 34 лет, намного больше склонны забывать, какой сегодня день или куда они положили ключи, чем люди, которым сегодня за 55. По сравнению с пожилыми американцами, молодёжь лучше помнит только имена, а по остальным пунктам она безнадёжно проигрывает. Миллениалы -- это поколение, выросшее в режиме постоянного стресса от многозадачности и информационной перегрузки и страдающее от нарушений сна и синдрома дефицита внимания. Увы, но это так.

## 5\. Неспособность сосредоточиться на чтении

Молодёжь частенько обвиняют в том, что ей присуще «клиповое мышление» и она не готова читать длинные тексты. Как вы заметили, этот факт признала и новостная редакция «Компьютерры»: с недавнего времени все новости на нашем сайте стали предельно лаконичными, чтобы весь текст мог полностью уместиться на экране любого смартфона.

И даже если устранить все отвлекающие факторы, человек, привыкший к чтению в интернете, уже никогда не сможет читать с экрана, так же, как он прежде читал обычные книги. Причина тому -- гипертекст, основа Всемирной сети. Оказывается, что гиперссылки, содержащиеся на веб-странице, настолько отвлекают читателя и [загружают его мозг](http://igw.tuwien.ac.at/igw/menschen/pohl/yorkzwo.html), что он намного хуже справляется с пониманием того, что он собственно читает. Текст, насыщенный фотографиями, рекламой и видеороликами, требует ещё большей работы мозга, при этом велика вероятность того, что написанное могут понять совершенно неправильно.

И даже если вы читаете тексты на планшетах, ноутбуках или любых других дисплеях с гиперссылками или без них, всё равно [срабатывает «эффект экрана»](http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0747563204000202) и точно так же снижается уровень понимания текстов. При чтении с экрана наблюдается повышенный уровень стресса и утомляемости, чем при чтении с бумаги, и это вполне объясняет тот факт, что некоторые в принципе не могут читать длинные тексты с электронных дисплеев.

## 6\. Неспособность ориентироваться на местности

Люди, неспособные ориентироваться на местности, это давнишний объект насмешек, но сегодня число тех, кто способен буквально способных заблудиться в трёх соснах, выросло на порядок. То, что в народе называется «топографическим кретинизмом», на самом деле является патологией мозга и она выражается в плохом пространственном воображении, то есть человек не может нарисовать мысленную карту местности, чтобы проложить нужный маршрут.


Из-за распространения GPS-навигаторов, встроенных в смартфоны и автомобили, «топографическому кретинизму» стали подвержены даже те, кто ранее не был замечен в подобном поведении. У людей, доверяющих навигатору, [отмечена](http://phys.org/news/2010-11-reliance-gps-hippocampus-function-age.html) меньшая активность в гиппокампе -- части головного мозга, ответственной за удержание внимания, консолидацию памяти и участвующей в формировании эмоций. То есть, эта проблема тоже переходит на уровень физиологии.

При этом, по данным исследований, те, кто полагается на собственную наблюдательность, а не на «автопилот» навигатора, в будущем смогут избежать многих проблем с памятью. Любопытно, что у лондонских таксистов был [зафиксирован](http://phys.org/news140336390.html) более развитый гиппокамп, чем у обычных водителей, поскольку они привыкли мысленно выстраивать предполагаемый маршрут движения, а не доверять электронным проводникам.

## 7\. Мозг начинает работать, как у наркомана

«Интернет-зависимость» -- это не просто громкие слова, которыми родители пугают своих отпрысков, не вылезающих из Сети. Это самое настоящее заболевание, вызванное специфическими изменениями в мозге, которые [напоминают](http://www.plosone.org/article/info%3Adoi%2F10.1371%2Fjournal.pone.0030253) изменения, происходящие при алкогольной или наркотической зависимости.

Интернетоголиками становятся преимущественно сетевые геймеры, которые готовы отказаться от еды, учёбы, работы и сна ради непрерывного участия в многопользовательских играх. У таких людей были зафиксированы аномалии в белом и сером веществах мозга, повреждающие и разрывающие связи между областями, которые ответственны за обработку эмоций, управление вниманием и приятие решений. Аналогичные аномалии типичны и для алкоголиков и наркоманов, так что «интернет-зависимость» -- это именно диагноз, а не детская страшилка.

* * *

Полностью победить все побочные эффекты современных технологий, конечно, невозможно -- для этого придётся не только вовсе отказаться от использования телефона и компьютера, но и переехать в максимально отдалённую от цивилизации местность, окружённую высоким забором. Но свести к минимуму их негативное влияние под силу каждому. Помните: всё хорошо в меру, и электронные устройства призваны облегчать жизнь, а не превращать нас в невыспавшихся зомби, не представляющих, где они находятся и какой сегодня день. Не спешите сверяться с «гуглом» по каждому вопросу, а попробуйте вспомнить -- возможно, вы сами знаете ответ. Закрывайте почтовый клиент и выключайте телефон, когда вы работаете над ответственным проектом или готовитесь к экзаменам. Наконец, учите стихи -- они не только тренируют память, но и просто делают вас лучше.

http://www.computerra.ru/105531/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 22 августа 2014

Писать о мобильных устройствах кажется невыносимым, настолько эта тема «опопсела». Однако и обойти её вниманием в кои-то веки тоже не получается: за последние недели в мире смартфонов (и отчасти планшеток) произошло несколько важных перемен. И речь не столько даже о цифрах, характеризующих происходящее — а ведь впервые в истории «мобильного машиностроения» за квартал производителями продавцам поставлено более 300 млн. смартфонов — сколько о проявившихся к настоящему моменту качественных тенденциях.

Начать с того, что платформа Android наконец превзошла iOS по веб-активности пользователей: если верить независимым наблюдателям (данные [NetMarketShare](http://www.netmarketshare.com/operating-system-market-share.aspx?qprid=9&qpcustomb=1&qpsp=175&qpnp=12&qptimeframe=M)), веб-трафик с Android-устройств нынче летом превысил трафик с iOS-устройств. Новость эта не стала неожиданной: минимум на протяжении года андроидовская кривая направлялась вверх к стагнирующей кривой iOS, да и активных пользователей у «зелёного человечка» теперь больше миллиарда (официальная цифра Google). И даже в корпоративном секторе, где на каждую активируемую Android-железяку пока ещё приходится две железки под iOS, доля Android растёт (данные Good Technology).


Таким образом единственное, что пока ещё позволяет Apple не стыдясь называть свою мобильную ОСь лидером, это большая её доходность для разработчиков приложений. Впрочем, свежей статистики на этот счёт тоже давно не слышно (последняя оценка была сделана весной: iOS, якобы, приносила на 85% больше Android).

Но чем ближе осень, тем больший интерес вызывает не первое или второе место в мобильной табели о рангах, а место третье — пока ещё вакантное. Интрига тут вот какая. Согласно свежему [отчёту](http://www.idc.com/getdoc.jsp?containerId=prUS25037214) IDC, из поставленных во втором квартале 300 (с копейками) миллионов смартфонов, более 96% работали под управлением Android или iOS (85 и 12 процентов соответственно). Это заметное изменение к аналогичному периоду прошлого года, когда совокупная доля платформ Google и Apple была меньше 93%. Так вот мало того, что рост обеспечила почти единолично Android (поставки устройств под управлением которой выросли ровно на треть), так ещё и доли всех платформ, претендовавших на третье место, усохли. Почти на 80% просели поставки Blackberry и почти на 10% уменьшились поставки Windows Phone-устройств. В результате «Ежевика» теперь почти не видна (полпроцента от 300 млн штук), а WP довольствуется 2.5% в общем потоке поставленных за второй квартал смартфонов. Доля Windows Phone уменьшилась не только в процентном выражении, но и в поштучном: с 8.2 до 7.4 млн устройств.

Ждать перелома сложившейся тенденции в ближайшем будущем вряд ли разумно. Android-производители нащупали золотую жилу бюджетных моделей для развивающихся рынков и теперь вовсю её разрабатывают, доходя порой до крайностей: например, Lenovo, крупнейший производитель PC, теперь производит больше смартфонов, чем персоналок! Apple же готовит презентацию одного или нескольких новых iPhone, что должно хотя бы временно подстегнуть её продажи.


Google готовит Android к битве за 5 миллиардов новых покупателей.

Вывод? Третий на мобильном рынке оказался лишним. И это, конечно, шок. Всегда ранее, когда речь шла об операционных системах, на сцене присутствовали три игрока минимум: что в истории PC (Microsoft, Apple, лагерь UNIX), что в биографии мобильных телефонов (Palm, Microsoft, Symbian). Было естественно предположить, что и на этот раз третий игрок проявится. Весь прошлый год, да ещё и в нынешнем аналитики ждали Номера Третьего — обещая солидную долю рынка то Microsoft с её Windows Phone, то замыкающим строй альтернативщикам вроде Tizen, Firefox OS, Ubuntu, даже Blackberry. Увы, не случилось — и теперь ясно, что в ближайшем будущем и не случится!

Почему это произошло? Никто пока не понимает. Отчасти, вероятно, дело в разработчиках приложений — которые предпочли сосредоточиться на двух популярнейших платформах, так и не дотянув функционал WP-приложений до уровня iOS или Android. Отчасти, очевидно, дело и в пользователях, направляемых стадным инстинктом: среднестатистический покупатель, знающий, что у всех его знакомых либо Android, либо iOS, не расположен делать выбор в пользу продукта Microsoft — и даже окажись вдруг экосистема Windows Phone самым благоприятным местом для работы и развлечений, мало кто это оценит.

Откажется ли Microsoft от мобильных амбиций? Едва ли. По крайней мере не сейчас, когда к штурвалу только-только встал капитан, считающий мобильное направление приоритетным. Скорее софтверный гигант в очередной раз скорректирует тактику: компания только что похоронила проект McClaren (прототип телефона будущего с Kinect-подобным функционалом) и сейчас разворачивается в сторону бюджетных смартфонов. Кроме того, впечатлённые её упрямством, в лоно Windows Phone возвращаются партнёры: новый — теперь «виндовый»! — HTC One M8 увидит свет вот-вот. Но сдвигов к лучшему не видать, Microsoft проигрывает мобильные битвы одну за другой.


Как излечиться от номофобии? Не читать утром электронных новостей, а на ночь читать настоящие книги. Прятать телефон подальше. Есть без мобильника.

Что в итоге? Отсутствие противовеса для Android и iOS — которые, как считают многие, идейно не пересекаются (владелец iPhone в здравом уме не пересядет на Nexus, и наоборот), владеют каждая своей аудиторией монопольно — отразится на качестве мобильных решений, конечно, только в худшую сторону. Хотелось бы сказать, что отсутствие конкуренции никогда никому не вредило, но вы и сами понимаете, что это будет враньём.

Последствия биполярности в мобильном мире рисуются тем тяжелей, если принять во внимание растущую зависимость публики от цифровых мобильных устройств. Западные СМИ в последние недели вовсю обсуждают новый термин: nomophobia. Номофобия — это, грубо говоря, боязнь остаться без мобильника. Так среднестатистический американец проверяет свой смартфон минимум раз в час, презревая место и время действия (на людях, в постели и в туалете, на работе) — и три четверти из них испытывают панику, если мобильника под рукой вдруг не обнаруживается («Потерял?!»).

Смартфон, планшетка стремительно превращаются из красивых железяк в часть тела. Увы, подконтрольную всего двум именам…

http://www.computerra.ru/105559/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 22 августа 2014

Необычное дизайнерское решение было [найдено](http://www.likecool.com/This_Staircase_Is_A_Work_of_Art--Other--Home.html) мексиканскими архитекторами из студии Arquitectura en Movimiento Workshop при строительстве лофта в Мумбаи. Два этажа в квартире соединила деревянная лестница, больше похожая на произведение искусства.


Лестница изготовлена из массива клена и имеет необычную форму: «перетекающие» друг в друга ступени. Помимо яркого акцента в интерьере, авторы проекта отмечают безопасность лестницы, ее широкие ступени и отсутствие острых углов.


К тому же изогнутая форма отдельных «ступеней»позволяет использовать их как кресло.

http://www.computerra.ru/105610/

[Колонка](http://www.computerra.ru/columnists/)

автор: [Василий Щепетнёв](/author/vasiliysk/) 22 августа 2014

Рассказывают, что однажды знаменитый гроссмейстер думал над первым ходом сорок минут. Впоследствии он объяснял это тем, что размышлял о следующей партии. В этой-то исход ему был очевиден.

Прежде я гроссмейстера (Давида Бронштейна) не понимал. Считал, оригинальничает. Я и теперь не уверен, что понимаю, но сам чувствую насущную потребность сесть и подумать над будущим. С текущей партией, похоже, всё ясно.

Из множества задач, стоящих передо мной, я выбрал одну. Полёт на Луну.

Где я, а где Луна. На первый взгляд – маниловщина, бегство от реальности. Но во время второго взгляда до меня дошло: не научусь рассуждать и действовать, как гражданин, так и буду кружить по оврагам, коими так богата наша губерния. Признаться, поднадоело кружение. Не одну пару ботинок стоптал, а толку чуть. Нет, в частном плане всё не так уж скверно, даже наоборот, и гневить судьбу опасно. А с другой стороны – это как радоваться вкусному обеду уже после столкновения «Титаника» с айсбергом. Обед ещё в желудке, даже на языке, предвкушаешь десерт, а палуба кренится и кренится. И хочется написать памятку, предупредить если не капитанов (куда мне!), то пассажиров, на какие пароходы следует брать билет, а на какие лучше бы сдать, пока не поздно.

Но от философий вернусь к реальности. К Луне.

Планы известны: к тридцатому году наш человек должен Луну облететь, а к сороковому – стать на поверхность, и стать крепко, обеими ногами. Если, конечно, найдутся деньги.

Предположим, найдутся. Но нужно понять, отчего в шестидесятые годы до Луны добрались за десятилетие, а полвека спустя, имея несравнимый с шестидесятыми опыт космических полётов, запрашивают ещё четверть века. Прежде всего на ум приходит байка о Насреддине, ишаке и падишахе. За двадцать шесть кто-нибудь, да умрёт. Может, вся троица. Не полёт главное, а процесс освоения денег. Примеров кругом множество. Но мало ли что приходит на ум. Не всякое лыко в строку. То, что лежит на поверхности, не всегда отражает суть проблемы.

Да, в две тысячи сороковом году мы (те, кто доживёт) будем читать воспоминания политических и экономических руководителей лунной программы. Оттуда, из Лондона или из Рио-де-Жанейро, они расскажут нам о том, как старались, как очень старались осуществить полёт, ночей не досыпали, но кризисы и потрясения, спровоцированные внешними и внутренними врагами, прошлись катком по заветной мечте. На то они и руководители – объяснять свои неудачи чужими происками.

Стоит задаться вопросом: а кто, собственно, будет строить лунные корабли в сороковом году? Если считать, что расцвет конструкторского творчества приходится на возраст от тридцати до сорока лет (ещё сохраняется дерзость мысли, и уже есть авторитет, чтобы дерзость воплощать в металле), то ясно, что конструкторы сегодня ходят в школу или в детский сад. Генеральные конструкторы плодотворно работают и в шестьдесят лет, и в семьдесят, но им необходима опора на поколение тридцатилетних.

Для того чтобы планы покорения Луны не остались пустыми прожектами, следует стимулировать не только космическое машиностроение, а и образование. Идея очевидная. Власть её всецело поддерживает. Ежегодно читаешь, что лучшего учителя губернии премировали, дали сто тысяч рублей. Это прекрасно, но как быть остальным учителям? А, главное, ученикам непремированных учителей? Да и сто тысяч раз в жизни, положа руку на прейскурант, не такие уж и большие деньги.

Кадры решают всё. С этим спорить трудно. Сегодня кадры, способные создавать космические корабли или столь же передовой продукт, всё чаще и чаще решают перебраться к западу от Эдема. И перебираются. Официальная статистика с разбивкой по интеллектуальным потенциям мне неизвестна, думаю, что такой статистики для общего пользования вовсе нет, сужу навскидку: активные и умные дети знакомых (не банкиров и чиновников, у меня среди банкиров и чиновников и знакомых-то нет, а дети инженеров, врачей, учителей) вдруг оказываются в Берлине, Праге или даже Стокгольме. К доводам рассудка – профессиональные перспективы и тому подобное, ¬последнее время присоединяются веления инстинктов, требующих, чтобы организм был к еде поближе, а от войны подальше. Пошло, цинично, непатриотично, так ведь инстинкты.

Но всё это не так и страшно, покуда утечка кадров восполняется их притоком из народных масс. Уедет из Москвы Сикорский – приедут в Москву из провинции Туполев, Илюшин и Королёв. Казнят Тухачевского, Якира и Блюхера – вот вам Жуков, Конев и Рокоссовский (понятно, фамилии приведены «в качестве маленького примера», как говорил товарищ Сталин). Народ, как источник, казался неиссякаемым, вечная кузня кадров работала бесперебойно. Ради того, чтобы и впредь было так, стремились (не исключаю, что преимущественно в мечтах и планах, но стремились): пусть образование будет не только в столицах, но и в провинции, вплоть до каждого села. Или наоборот: образование должно плясать как раз от сельской школы, а столицы пусть обеспечивают бриллиантам ума достойную оправу.

Но власть говорит и говорит, а школы гаснут и гаснут. И я подумал: вдруг дело не в неведении власти, а, напротив, в хорошей информированности? Вдруг образование перестало отвечать на инвестиции талантами? Давай деньги, не давай, а Туполевых с Королёвами больше не становится? Потому и не дают, что не в коня корм. И причина не в политике, а в биологии.

В природе бывает, что в один год уродится вишня на славу, таскать, не перетаскать, а потом – семь лет по вишенке. Или вдруг расплодится саранча и пойдёт волной по стране, оставляя после себя выеденную землю. А на следующий год пропадает. Всплеск активности вида.

Двадцатый век стал всплеском интеллектуальной активности человека. Космос, генетика, кибернетика и прочее. Мы, подобно владыкам саранчи, и раскатали губу: сейчас-де получим таблетки долголетия, фотонные двигатели и каникулы на Марсе. Не получается? Виноваты учителя – плохо учат. Хорошим учителям – дополнительную миску каши, плохим – кнут и карцер.

А дело не в учителях. Просто целинные земли, дававшие невиданные урожаи в первые годы эксплуатации, утратили целинность, и теперь не урожеай, а горе. Высыпать на лучшее из тысячи полей мешок удобрений в надежде, что остальные поля захотят стать лучшими на будущий год и потому дадут урожай сам-сто? Не помогает.

Народ, в течение веков отрезанный от образования, представлял собой своего рода целину, благодарно откликнувшуюся на внимание пахарей. Школы, даже простенькие, давали отличную отдачу. Но ураганы разметали плодородный слой почвы по странам и континентам. Или даже выдули его в космическое пространство. Что, если результаты ЕГЭ отражают не плохую работу учителей (учителя, очень может быть, работают не хуже прежнего), а восприимчивость масс к обучению?

Политкорректность и общие тенденции просвещенного гуманизма требуют одинакового внесения удобрений и на пахотные земли, и на скалы. Более того, призывают вносить удобрения преимущественно на скалы, с целью ликвидации социального неравенства. Мол, сыпьте, сыпьте, а скалы ответят добром если не сейчас, то когда-нибудь. Встроятся в среду чернозёмов, воспримут их нравы и обычаи в ответ на заботу давать хорошие урожаи.

Увы. Проверять умственные способности людей, пожалуй, пока позволительно, но публиковать результаты уже рискованно: запросто прослывёшь реакционером, фашистом, или того хуже. И потому определять уровень интеллектуального состояния общества приходится лишь косвенно: по снижению пороговых значений ЕГЭ, по числу ошибок на тысячу слов текста, по скорости перемещения из Воронежа в Симферополь. В девяностом году прошлого века, помнится, подобное перемещение заняло у меня чуть больше часа. Ну да, изменились политические реалии. Но политические реалии отражают интеллектуальный уровень населения, не так ли?

Перестраивать систему образований кардинально? Тут ста тысяч рублей не хватит. Нужны солидные вложения на столетия. А многие ли знают, в какой стране будут жить через год, при этом не сделав и шагу?

Остаётся надежда на чудесный случай. На гения, который, во-первых, возникнет в результате счастливого сочетания хромосом, во-вторых, прикипит к России и не уедет, несмотря на посулы и соблазны, к нашим врагам, и, в-третьих, найдётся покровитель, промышленник, князь или сам царь, который соблазнится идеей заатмосферных колоний и снарядит флотилию из трёх каравелл, способных преодолеть земное протяжение и на гравитационных парусах устремиться к Луне, Марсу и дальше.

«Система – душа всякого бизнеса».
Старая пословица

Я – делец. И приверженец системы. Система – это, в сущности, и есть самое главное. Но я от всего сердца презираю глупцов и чудаков, которые разглагольствуют насчет порядка и системы, ровным счетом ничего в них не смысля, строго придерживаются буквы, нарушая самый дух этих понятий. Такие люди совершают самые необычные поступки, но «методически», как они говорят. Это, на мой взгляд, просто парадокс; порядок и система приложимы только к вещам самым обыкновенным и очевидным, а экстравагантным совершенно несвойственны. Какой смысл может быть заключен в выражении «порядок шалопайства» или, например, «система прихоти»?

Взгляды мои по этому вопросу, возможно, никогда не были бы столь определенны, если бы не счастливое происшествие, случившееся со мною совсем еще в юном возрасте. Однажды, когда я производил гораздо больше шуму, нежели то диктовалось необходимостью, добрая старуха-ирландка, моя нянюшка (которую я не забуду в моем завещании), подняла меня за пятки, покрутила в воздухе, пожелала мне как «визгуну проклятому» провалиться и ударом о спинку кровати промяла мне посредине голову, точно шапку. Этим была решена моя судьба и заложены начатки моего благосостояния. На теменной кости у меня в тот же миг вскочила шишка, и она впоследствии оказалась самой что ни на есть настоящей шишкой порядка. Вот откуда у меня страсть к системе и упорядоченности, благодаря которой я стал таким выдающимся дельцом.

Больше всего на свете я ненавижу гениев. Все эти гении – просто ослы, чем больше гений, тем больше осел. Уж такое это правило, из него не бывает исключений. Из гения, например, никогда не получится делец, как из жида не получится благотворитель или из сосновой шишки – мускатный орех. Эти людишки вечно пускаются во всевозможные немыслимые и глупые предприятия, никак не соответствующие правильному порядку вещей, и нипочем не займутся настоящим делом. Так что гения сразу можно отличить по тому, чем он в жизни занимается. Если вам попадется человек, который тщится быть купцом или промышленником, который выбрал для себя табачное пли хлопковое дело и тому подобную чертовщину, который хочет стать галантерейщиком, мыловаром или еще кем-нибудь в таком же роде, а то еще строит из себя ни много ни мало, как адвоката, или кузнеца, или врача – словом, занимается чем-то необычным – можете не сомневаться: это – гений и, значит, согласно тройному правилу, осел.

Я вот, например, не гений. Я просто делец, бизнесмен. Мой гроссбух и приходо-расходная книга докажут вам это в одну минуту. Замечу без ложной скромности, они у меня всегда в образцовом порядке, поскольку я склонен к аккуратности и пунктуальности. Я вообще так аккуратен и пунктуален, что никакому часовому механизму со мной не сравниться. Более того, дела, которыми занимаюсь я, всегда находятся в согласии с обыденными людскими привычками моих ближних. Хотя за это мне приходится благодарить вовсе не моих на редкость недалеких родителей – они-то уж постарались бы сделать из меня отъявленного гения, не вмешайся своевременно мой ангел-хранитель. В биографическом сочинении правда – это все, тем более в автобиографическом. И однако, кто мне поверит, если я расскажу, – а ведь мне не до шуток, – что пятнадцати лет меня родной отец задумал определить в контору к одному почтенному торговцу скобяными товарами, у которого, как он говорил, было «превосходное дело». Превосходное дело, как бы не так! Итог был тот, что по прошествии двух или трех дней меня отослали назад, в лоно моей тупоумной семьи с высокой температурой и с резкими болями в теменной кости вокруг моего органа порядка. Я едва не отдал душу богу, шесть недель провел между жизнью и смертью, врачи потеряли всякую надежду – и так далее. Но хоть я и принял страдания, все же я был благодарен судьбе. Мне повезло – я не стал почтенным торговцем скобяными товарами, за что и возблагодарил помянутое возвышенно у меня на темени, ставшее орудием моего спасения, равно как и ту добрую женщину, которая в свое время меня им наградила.

Обычные мальчишки убегают из дому в возрасте десяти – двенадцати лет. Я лично подождал, пока мне исполнится шестнадцать. Я, может быть, и тогда бы не сбежал, если бы не подслушал ненароком, как моя старушка-мать вела разговор о том, что, мол, надобно меня пристроить по бакалейной части. «По бакалейной части» – подумать только! Я сразу же принял решение убраться подальше и приняться, по возможности, за какое-нибудь действительно приличное дело, чтобы не зависеть впредь от прихотей этих двух старых фантазеров, норовящих, того и гляди, не мытьем, так катаньем сделать из меня гения. Намерение мое с первой же попытки увенчалось успехом, и к тому времени, когда мне сравнялось восемнадцать лет, у меня уже было большое и доходное дело по линии портновской ходячей рекламы.

И удостоился я этой почетной должности исключительно благодаря приверженности к системе, являющейся моей характерной чертою. Аккуратность и методичность неизменно отличали мою работу, равно как и мою отчетность. По своему опыту могу сказать, что не деньги, а система делает человека – за исключением той части его индивидуальности, которая изготовляется портным, – моим нанимателем. Ровно в девять часов каждое утро я являлся к нему за очередным одеянием. В десять часов я уже был на каком-нибудь модном променаде или в другом месте общественного увеселения. Точность и размеренность, с какой я поворачивал мою видную фигуру, выставляя напоказ одну за другой все детали облачавшего ее костюма, были предметом неизменного восхищения всех специалистов. Полдень еще не наступал, как я уже приводил в дом моих нанимателей, господ Крой, Шип и Ko, нового заказчика. Говорю это с гордостью, но и со слезами на глазах, ибо их фирма выказала низкую неблагодарность. Представленный мною небольшой счетец, из-за которого мы рассорились и в конце концов расстались, ни один джентльмен, понимающий тонкости нашего дела, не назовет дутым. Впрочем, об этом, смею с гордостью и удовлетворением заметить, читателю дается возможность судить самому.

Причитается от господ Крой, Шил и Кo, портных, мистеру Питеру Профиту, ходячей рекламе Долл.

Июля 10 За прохаживание, как обычно, и привод одного заказчика – 00,25.

Июля 11 То же 25.

Июля 12 За одну ложь второго сорта: всучил покупателю побуревший черный материал как якобы темно-зеленый – 25.

Июля 13 За одну ложь первого сорта экстра: выдал бумажный плис за драп-велюр – 75.

Июля 20 За покупку совершенно нового бумажного воротничка, чтобы лучше оттенить темно-серое пальто – 2.

Августа 15 За ношение короткого фрака с двойными прокладками на груди (температура – 76 градусов в тени) – 25.

Августа 16 За стояние в течение трех часов на одной ноге для демонстрации нового фасона штрипок к панталонам – из расчета по 12 и 1/2 центов за одну ногу – 37 и 1/2.

Августа 17 За прохаживание, как обычно, и привод крупного заказчика (толстый мужчина) – 50.

Августа 18 То же, то же (средней упитанности) – 25.

Августа 19 То же, то же (тщедушный и неприбыльный) – 6.

Итого 2 долл. 96 1/2 цента

Пункт, по которому разгорелись особенно жаркие споры, касался весьма умеренной суммы в два цента за бумажный воротничок. Но, клянусь честью, этот воротничок вполне стоил двух центов. В жизни я не видывал воротничка изящнее и чище. И у меня есть основания утверждать, что он помог реализации трех темно-серых пальто. Но старший партнер фирмы не соглашался положить за него больше одного цента и вздумал даже показывать мне, как из двойного листа бумаги можно изготовить целых четыре таких воротничка. Едва ли стоит говорить, что я от своих принципов не отступился. Дело есть дело, и подходить к нему следует только по-деловому. Какой же это порядок – обсчитывать меня на целый цент? Чистое надувательство из пятидесяти процентов, вот как я это называю. Можно ли его принять за систему? Я немедленно покинул службу у господ Крой, Шил и Ко и завел собственное дело по бельмовой части – одно из самых прибыльных, благородных и независимых среди обычных человеческих занятий.

И здесь моя неподкупная честность, бережливость и строгие правила бизнесмена снова пришлись как нельзя кстати. Предприятие процветало, и вскоре я уже был видной фигурой в своем деле. Ибо я не разменивался на всякие новомодные пустяки, не старался пускать пыль в глаза, а твердо придерживался добрых честных старых приемов этой почтенной профессии – профессии, которой, без сомнения, держался бы и по сей день, если бы не досадная случайность, происшедшая однажды со мною, когда я совершал кое-какие обычные деловые операции. Известно, что когда какой-нибудь старый толстосум, или богатый наследник-вертопрах, или акционерное общество, которому на роду написано вылететь в трубу, – словом, когда кто-нибудь затевает возвести себе хоромы, ничего нет лучше, как воспрепятствовать такой затее, всякий дурак это знает. Приведенное соображение и лежит в основе бельмового бизнеса. Как только дело у наших предполагаемых строителей примет достаточно серьезный оборот, вы тихонько покупаете клочок земли на краю облюбованного ими участка, или же бок о бок с ним, или прямо напротив. Затем ждете, пока хоромы не будут уже наполовину возведены, а тогда нанимаете архитектора с тонким вкусом, и он строит вам у них под самым носом живописную мазанку, или азиатско-голландскую пагоду, или свинарник, или еще какое-нибудь замысловатое сооружение в эскимосском, кикапуском или готтентотском стиле. Ну и понятно, нам не по средствам снести его за премию всего из пятисот процентов от наших первоначальных затрат на участок и на штукатурку. По средствам нам это, я спрашиваю? Пусть мне ответят другие дельцы. Самая мысль эта абсурдна. И тем не менее одно наглое акционерное общество сделало мне именно такое предложение – именно такое! Разумеется, я на эту глупость ничего не ответил и в ту же ночь вынужден был пойти и измазать сажей их строящиеся хоромы, я чувствовал, что это мои долг. Безмозглые же злодеи упекли меня в тюрьму; и, когда я оттуда вышел, собратья по бельмовой профессии поневоле должны были прекратить со мной знакомство.

Профессия рукоприкладства, которой мне пришлось заняться после этого, чтобы заработать себе хлеб насущный, не вполне соответствовала моей нежной конституции, – и, однако же, я приступил к делу с открытой душой и убедился, что моя сила, как и прежде, в тех твердых навыках методичности и аккуратности, которые вбила в меня эта замечательная женщина, моя старая нянька, – право, я был бы низким подлецом, если бы не помянул ее в моем завещании. Так вот, соблюдая в делах строжайшую систему и аккуратно ведя приходо-расходные книги, я сумел преодолеть немало серьезных трудностей и в конце концов добиться вполне приличного положения в своей профессии. Думаю, что мало кто делал дела удачнее, чем я. Приведу здесь страницу или две из моего журнала – это избавит меня от необходимости трубить о самом себе, что, по-моему, недостойно человека с возвышенной душой. Другое дело журнал, он не даст солгать.

«1 янв. Новый год. Встретил на улице Скока, навеселе. Нотабене: подойдет. Чуть позднее встретил Груба, пьяного в стельку. Нотабене: тоже годится. Внес обоих джентльменов в мой гроссбух и завел на каждого открытый счет.

2 янв. Видел Скока на бирже, подошел к нему и наступил на ногу. Он размахнулся и кулаком сбил меня с ног. Отлично! Встал на ноги. Затруднения с моим поверенным Толстосуммом. Я хотел за ущерб тысячу, а он говорит, что за одну такую несерьезную затрещину больше пятисот нам с них не содрать. Нотабене: расстаться с Толстосуммом, у него нет совершенно никакой системы.

3 янв. Был в театре, искал Груба. Он сидел сбоку в ложе во втором ряду между толстой дамой и тощей дамой. Разглядывал их в театральный бинокль, пока толстая дама не покраснела и зашептала что-то на ухо Г. Тогда зашел в ложу и сунул нос прямо ему под руку. Ничего не вышло – не дернул. Высморкался, попробовал еще раз – бесполезно. Тогда уселся и подмигнул тощей, после чего, к моему величайшему удовлетворению, был поднят им за шиворот и вышвырнут в партер. Вывих шеи и первоклассный перелом ноги. Торжествуя, вернулся домой и записал на него пять тысяч. Толстосумм говорит, что выгорит.

15 февр. Пошел на компромисс в деле мистера Скока. Сумма в пятьдесят центов заприходована – о чем см.

16 февр. Сбит с йог этим хулиганом Грубом, каковой сделал мне подарок в пять долларов. (Судебные издержки – четыре доллара двадцать пять центов. Чистый доход – см. приходо-расходную книгу – семьдесят пять центов)».

Итого, за самый короткий срок чистой прибыли не менее одного доллара двадцати пяти центов – и это только от Скока и Груба. Притом, заверяю читателя, что вышеприведенные выписки из моего журнала взяты наудачу.

Однако старая – и мудрая – пословица говорит, что здоровье дороже денег. Эта профессия оказалась несколько слишком тяжелой для моего слабого организма, и потому, обнаружив в один прекрасный день, что я измордован до полной неузнаваемости, так что знакомые, встречаясь со мною на улице, даже и не догадывались, что проходят мимо Питера Профита, я подумал, что лучшее средство от этого – сменить профессию. По каковой причине я обратил мои взоры к пачкотне и занимался ею несколько лет.

Хуже всего в этом деле то, что слишком многие им увлекаются, и поэтому конкуренция очень уж высока. Всякий дурак, у которого не хватает мозгов для того, чтобы преуспеть в качестве ходячей рекламы, или в бельмовом бизнесе, или в рукоприкладстве, конечно, считает, что пачкотня как раз по нему. Но думать, будто для пачкотни не требуется мозгов, величайшее заблуждение. Наоборот. И в особенности тут необходима система – без нее как без рук. Я вел всего только розничное дело, но благодаря моей старой привычке к порядку, неплохо в нем преуспел. Прежде всего я с большим тщанием подошел к выбору подходящего перекрестка и за все время ни разу не поднял метлу ни в каком другом месте. Позаботился я также и о том, чтобы под рукой у меня всегда была отличная, удобная лужа. Этим способом я приобрел твердую репутацию человека, на которого можно положиться, а это, поверьте мне, для всякого дельца добрая половина успеха. Не было случая, чтобы кто-нибудь, кто швырнул мне монетку, не перешел па моем перекрестке улицу в чистых панталонах. И поскольку мои положительные деловые привычки были каждому известны, никто не пытался поживиться за мой счет. Попробовал бы только! Я сам не из тех, кто занимается вымогательством, но уж и меня тоже не тронь. Конечно, против банков, этих обдирал, я был бессилен. Я от них копейки не видел, отчего и терпел большие лишения. Но ведь это не люди, а корпорации, а у корпораций, как известно, нет ни тела, которое можно поколотить, ни души, которую можно предать вечному проклятью.

Я с успехом вел свое прибыльное дело, пока в один злосчастный день не принужден был к слиянию с сапого-собако-марательством, каковое занятие в некотором роде подобно моему, однако далеко не столь почтенно. Правда, местоположение у меня было отличное, в самом центре, а щетки и вакса – высшего качества. И песик мой отличался упитанностью и был большой специалист по разного рода обнюхиваниям. У него уже имелся изрядный стаж, и дело свое он понимал, могу сказать, превосходно. Работали мы обычно так. Помпейчик, вывалявшись хорошенько в грязи, сидит, бывало, паинькой на пороге соседней лавки, пока не появится какой-нибудь франт в начищенных сапогах. Тогда он устремляется ему навстречу и трется о блестящие голенища. Франт отчаянно ругается и начинает озираться в поисках чистильщика. А тут как раз я, сижу на самом виду, и в руках у меня вакса и щетки. Работы не больше чем на минуту, и шесть пенсов в кармане. На первых порах этого вполне хватало – я ведь не жадный. Зато пес мой оказался жадным. Я выделил ему третью долю доходов, а он счел уместным потребовать половину. На это я пойти не мог – мы поссорились и расстались.

Потом я какое-то время крутил шарманку и могу сказать, дело у меня шло совсем недурно. Работа эта простая, немудреная, особых талантов не требует. За безделицу покупаете музыкальный ящик, и, чтобы привести его в порядок, открываете крышку, и раза три ударяете по его нутру молотком. От этого звук несравненно улучшается, что для дела особенно важно. После этого остается взвалить шарманку на плечо и идти куда глаза глядят, покуда не попадется вам дверь с обтянутым замшей висячим молотком, а перед нею насыпанная на мостовой солома. Под этой дверью надо остановиться и завести шарманку, всем своим видом показывая, что намерен так стоять и крутить хоть до второго пришествия. Рано или поздно над вами распахивается окно, и вам бросают шестипенсовик, сопровождая подношение просьбой «заткнуться и проваливать». Мне известно, что некоторые шарманщики и в самом деле считают возможным «проваливать» за названную сумму, но я лично полагал, что вложенный капитал слитком велик и не позволяет «проваливать» меньше чем за шиллинг.

Это занятие приносило мне немалый доход, но как-то не давало полного удовлетворения, так что в конце концов я его бросил. Ведь я все же был поставлен в невыгодные условия, у меня не было обезьянки, – и потом улицы в Америке так грязны, а демократический сброд до того бесцеремонен и толпы злых мальчишек слишком уж надоедливы.

Несколько месяцев я был без работы, но потом сумел устроиться при лжепочте, ибо испытывал к этому делу пылкий интерес. Занятие это весьма простое и притом не вовсе бездоходное. К примеру, рано утром я подготавливал пачку лжеписем – на листке бумаги писал что-нибудь на любую тему, что ни придет в голову, лишь бы позагадочнее, и ставил какую-нибудь подпись, скажем, Том Добсон или Бобби Томпкинс. Потом складывал листки, запечатывал сургучом, лепил поддельные марки с поддельными штемпелями якобы из Нового Орлеана, Бенгалии, Ботани-Бея и прочих удаленных мест и спешил вон из дому. Мой ежеутренний путь вел меня от дома к дому, которые посолиднее. Я стучался, вручал письма и взимал суммы, причитающиеся по наложенному платежу. Платили, не раздумывая. Люди всегда с готовностью платят за письма – такие дураки, – и я без труда успевал скрыться за углом, прежде чем они прочитывали мое послание. Единственное, что плохо в этой профессии, это что нужно очень много и очень быстро ходить и беспрестанно менять маршруты. И, кроме того, я испытывал укоры совести. Признаться, я терпеть не могу, когда ругают ни в чем не повинного человека, а весь город так честил Тома Добсона и Бобби Томпкинса, что просто слушать было больно. И я в отвращении умыл от этого дела руки.

Восьмым и последним моим занятием было кошководство. Я нашел его в высшей степени приятным, доходным и совершенно необременительным. Страна наша, как известно, наводнена кошками. Бедствие это достигло в последнее время таких размеров, что на последней сессии Законодательного совета была внесена петиция о помощи, под которой стояло множество подписей, в том числе людей самых уважаемых. Совет высказал рассудительность необыкновенную и, приняв на той памятной сессии целый ряд здравых и мудрых постановлений, увенчал их Актом о кошках. Новый закон в своей первоначальной редакции предлагал премию (по четыре пенса) за кошачью голову, но сенату удалось протащить поправку к основному параграфу, с тем чтобы заменить слово «голову» на слово «хвост». Поправка эта была столь неоспоримо уместна, что сенат проголосовал за нее nem. con.[1]

Лишь только новый закон был подписан губернатором, как я тут же вложил всю мою движимость в приобретение кисок. Вначале я ввиду ограниченности средств кормил их одними мышами, поскольку они дешевы, но мои питомцы с такой невероятной быстротой выполняли библейский завет, что я вскоре счел возможным быть с ними пощедрее и баловал их устрицами и черепаховым супом. Их хвосты по сенатской ставке приносят мне отличный доход, ибо я открыл способ с помощью макассарского масла снимать по три урожая в год. К тому же я с радостью обнаружил, что славные животные скоро привыкают к этой процедуре и сами предпочитают, чтобы хвосты им отрубали. Словом, теперь я состоятельный человек и сейчас занят тем, что торгую себе поместье на берегу Гудзона.


[1] - Nemine contradicente – никто против (лат.)

http://www.computerra.ru/105635/

[IT-рынок](http://www.computerra.ru/it-market/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 22 августа 2014

В Колумбийском университете [разработано](mathias.lecuyer.me/xray/public/usenix14lecuyer.pdf) приложение XRay, которое определяет детали использования персональных данных популярными интернет-ресурсами. Эта программа способна выяснить, какая именно информация личного характера сохраняется при использовании онлайновых сервисов. Её отчёт помогает выявлять возможные злоупотребления со стороны рекламодателей и владельцев сайтов, а также вносит свой вклад в создание прозрачной схемы обработки приватной информации.

Ещё до шпионского скандала вокруг истории с Эдвардом Сноуденом было очевидно, что многие правительственные организации и частные компании собирают через интернет и хранят в своих базах информацию о всех людях, попадающихся им в поле зрения. Как правило, речь шла об анализе предпочтений на основе технической информации: версии браузера, списка наиболее посещаемых адресов, времени и места выхода в сеть…


Схема работы программы XRay (изображение: mathias.lecuyer.me).

С недавних пор список существенно расширился. Популярные сайты и мобильные приложения через один запрашивают геоданные и языковые настройки, определяют наличие AdBlock и просят разрешить им доступ к аккаунтам в соцсетях. Некоторые даже пытаются получить доступ к истории поиска и адресной книге.

Все эти действия традиционно объясняются заботой о пользователе: попыткой создать более эффективные и персонализированные сервисы или автоматически подбирать личные рекомендации. Однако реальные причины обычно другие и касаются они схем монетизации дохода от предоставляемых бесплатно услуг. В самом безобидном случае сбор данных необходим для демонстрации целевой рекламы. Однако на основе поведенческого анализа и набора легко доступных сетевых идентификаторов [предпринимаются](http://www.computerra.ru/88932/xmas-bigdata/) даже попытки идентифицировать пользователя без явной авторизации и без его ведома.


Вероятностный анализ использования персональных данных для показанной рекламы. Вероятность указана в долях единицы (изображение: mathias.lecuyer.me).

К примеру, использование Google Now постепенно становится удобнее, но расплатой за это служит утрата пользователями последних остатков приватности. Зачастую такая жертва приносится даже не вполне осознанно, поскольку мало кто вчитывается в тексты лицензионных соглашений и задумывается о деталях реализации бесплатных сервисов.

В дата-центрах Google и Apple сохраняются все актуальные контакты пользователей и пароли от Wi-Fi сетей, а по данным GPS легко определить фактическое место проживания самого человека, узнать его ближайшее окружение и многое другое. Конечно, корпорации сотрудничают с правительством, но гораздо охотнее – друг с другом.

Вопреки распространённому мнению, правоохранительные органы мало интересует сетевая активность граждан (пока она не приводит к серьёзным последствиям в обычной жизни, приводящим к подаче исковых заявлений и постановлениям правительства). Основные охотники за личными данными – рекламодатели, маркетологи, кредитные организации и страховые компании. Все они платят не малые средства за детали о личной жизни своих клиентов – реальных и потенциальных.

Ограничение уровня вмешательства в личную жизнь и предотвращение злоупотреблений персональными данными стало юридической и технической проблемой. Чтобы решить её, исследователи из Колумбийского университета предложили универсальный статистический подход. Они создали наборы с ключевыми словами, некоторые из которых содержали конфиденциальную информацию, и внедрили их в тестовые аккаунты.


Программа XRay -- тест с ключевыми словами (изображение: columbia.edu).

Затем с помощью вероятностной математической модели они проверили, как наличие определённых слов среди личных данных влияет на характер предлагаемой рекламы. Тексты с набором ключевых слов добавлялись в профили пользователя и отправлялись в его почтовые ящики, имитируя сетевую активность. Это позволило соотнести частоту встречаемости определённых терминов в созданной подборке и демонстрируемых предложениях персонального характера.

На основе этого алгоритма было создано приложение XRay, помогающее выяснить, какие именно данные и как используют компании. Программа отслеживает, как активность пользователя влияет на характер предлагаемой ему рекламы, персональные рекомендации и предложения посмотреть определённое видео на YouTube. По словам авторов исследования, их система была в состоянии предсказать таргетинг с точностью от восьмидесяти до девяноста процентов.


Количество целевых рекламных объявлений после добавления разных ключевых слов (изображение: columbia.edu).

Анализ результатов привёл к выводам, что рекламодатели часто злоупотребляют таргетированными сообщениями, используя в качестве источника темы писем в почтовых ящиках пользователей. Особенно это касается здравоохранения и финансовой сферы. Специфические средства для лечения различных заболеваний быстро добавлялись к потоку общей рекламы при попадании в почтовые ящики Gmail писем с соответствующими ключевыми словами. Аналогичным образом предлагались услуги кредитования, если в ящике было тестовое письмо о задолженности.

Программа XRay всё ещё находится на стадии ранней беты, но исследователи надеются, выпуск программного обеспечения по лицензии с открытым исходным кодом будет [способствовать](https://github.com/matlecu/xray/) развитию целого класса подобных приложений. Текущая версия может анализировать использование данных в Google Gmail, YouTube и Amazon, однако сам подход легко адаптировать и для других веб-сервисов.

http://www.computerra.ru/105643/

[IT-рынок](http://www.computerra.ru/it-market/)

автор: [Михаил Ваннах](/author/mvannakh/) 25 августа 2014

Несколько последних лет можно было наблюдать процесс ликвидации уличной торговли. Исчезали открытые рынки, с одновременным загоном продавцов в крытые павильоны или, по меньшей мере, в ларьки уставного образца. Немногочисленные места для торговли дарами приусадебных участков – пластиковым ведерком малины и парой помидоров – сохранялись лишь иждивением депутатов, помнящих о неумолимо близящимся дне голосования и об электоральной активности бабушек. Но внезапно все меняется, губернатор проводит совещания по возвращению ярмарок. Санкции-с, понадобился свой, местный, продукт…

Но санкции-то распространяются не только на еду. Да и борьба с пармезаном и хамоном – о последнем переживают даже известные левые деятельницы – забава чисто местная… Доступа к предметам потребления противника никто не лишает. Ну, за исключением сравнительно краткосрочных осад и блокад, скажем, когда в кайзеровской Германии, блокированной британским флотом, дети рождались без ногтей… Но это – редкости. Продажа продуктов и предметов потребления, особенно роскоши, обогащает своих производителей, и делают страну богаче и сильней!

А вот что надо сделать непременно – так это поставить потенциальному супостату препоны к обзаведению средствами производства. Отрезать его от технологий. От всего того, что позволяет производить продукцию, зарабатывать (а не тратить!) деньги… И вот такие-то санкции против России действуют с весны 2014 года. Прежде всего – в отрасли информационных технологий. Сначала они распространялись на несколько компаний, приводили к краткосрочному отключению обслуживания нескольких кредитных карт.

Но дальше пошло веселее. Санкции стали секторальными. Они накрывают целые отрасли – добычу углеводородов, производство оборонной продукции. Запрещено американским компаниям и тем компаниям из стран помельче, которым критически важна благосклонность Вашингтона, сотрудничать с русскими из этих сфер. И к запретам этим относятся серьезно. Сидят толпы юристов, проверяют каждого клиента, отказывают во всех сомнительных случаях… В противном случае – штраф, вплоть до миллиардных цифр, фирме, и преследования, вплоть до уголовных, менеджерам и специалистам.

И традиция эта – давняя и почтенная. Читатели постарше могут вспомнить, как американская фемида травила японскую фирму «Тосиба Кикай», продавшую советскому судпрому многокоординатные станки с ЧПУ, позволявшие производить гребные винты сложных форм. Ну а информационные технологии в наше время куда критичней, чем на закате индустриальной эпохи были станки, хоть и очень хорошие. И поэтому перспективы длительных и серьезных санкций не могут не привлечь к себе внимание представителей власти.

Так и происходит. Например, министр связи и массовых коммуникаций Российской Федерации Николай Никифоров принял участие в международном молодежном форуме «Таврида-2014», который проходил с 10 по 20 августа 2014 года под Севастополем. И, выступая на нем, министр сделал в высшей степени интересные заявления. Приведем длинную цитату, взятую с [сайта Минкомсвязи России](http://minsvyaz.ru/ru/news/index.php?id_4=44777).


«Мы выступаем за полный информационный суверенитет России, — заявил Николай Никифоров участникам форума. — И он принципиально возможен. Россия всегда славилась своими программистами. У нас действуют всемирно известные ИТ-компании, такие как “Яндекс”, Mail.ru и другие. Мы готовим комплекс мер, чтобы шаг за шагом, год за годом поддержать развитие и становление целой отрасли импортозамещающего программного обеспечения. Это небыстрый путь, который займет три года, по некоторым направлениям — пять-семь лет. Это значит, что России понадобится как минимум один миллион программистов, которые смогут выполнить такую масштабную задачу. Сейчас в России — всего 350 тысяч высококвалифицированных ИТ-специалистов, и работа министерства нацелена на то, чтобы в ближайшее время серьезно изменить этот показатель».

Ну, на первый взгляд – все прекрасно… Именно то, к чему пару десятилетий призывала «Компьютерра». Интенсивное развитие высокотехнологической отрасли, создание большого количества наукоемких рабочих мест. Чудесно – это же то самое «слезание с сырьевой иглы», к которому призывали политики и общественные деятели практически всего спектра. Только вот беда, вышеприведенные рассуждения из разряда разговоров о том, что лучше быть богатым и здоровым…

Почему? Да потому, что в наше время информационный суверенитет невозможно создать путем импортозамещения. Сформулировав столь серьезный тезис, попытаемся обосновать его. Начнем, как и подобает в Третьем Риме, ab ovo… Почему возник феномен «цифровой революции»? Да потому, что универсальный инструмент, классический персональный компьютер, ставший общедоступным благодаря массовости выпуска, смог обрабатывать самую различную информацию лучше и дешевле, чем его предшественники.

В национальных экономиках могли существовать автоматизированные картотеки (подобные той, что небезызвестный Эйхман создал для слежки за населением Рейха), мейнфреймы для баллистических расчетов и планирования уровня корпораций, пишущие машинки и кинопроекторы, добротные книги на тряпичной бумаге в коленкоре. Персональный компьютер, ноутбук, планшет со смартфоном, книжка на электронной бумаге – все они стали возможны лишь благодаря глобализации.

Дело тут в масштабах рынка. Слишком дорога разработка кристаллов процессоров и памяти, да и их обрамления. Слишком дороги (миллиарды долларов) производящие их кремниевые фабрики. И окупиться эти вложения могут только при сбыте на глобальном рынке… Рынке с миллиардом потребителей.

И – то же самое с программным обеспечением. Хоть и кажется на первый взгляд, что написание программ не требует миллиардных вложений, и заниматься им можно на кухне съемной квартиры, но это не так. Еще в индустриальную эпоху по трудозатратам среди плодов человеческих рук лидировали программа Apollo, национальная телефонная сеть США (не деленная еще в антимонопольных целях) и операционная система OS/360 от IBM –обратим внимание, что из трех двое и тогда проходили по ИТ-ведомству.

То есть – почему прекрасно зарабатывают те из наших читателей, кто нынче редко заглядывают в камменты. Ибо заняты, пишут игрушки для андроидных смартфонов? Да потому, что тут им открывается доступ на рынок с миллиардами потребителей… На котором российские (белорусские, казахстанские, узбекские и украинские) потребители – лишь одни из многих. Многих, на кого раскладываются издержки разработки, и кто приносит прибыль. А в случае импортозамещения речь идет о рынке несопоставимо меньших размеров, 2% населения планеты и 3% планетарного продукта…

Очень красочное сравнение [привел](http://www.rbcdaily.ru/media/562949992160896) президент НП «Руссофт» Валентин Макаров. «Это все равно что поменять все автомобили в стране на «Жигули», заменить все импортное ПО отечественным в течение нескольких лет возможно, но это приведет к тому, что эффективность целых секторов экономики упадет… (Ну, тут автор с ним поспорит – «жигули» были первыми авто на которых можно было ездить без охапки инструментов в багажнике, аналогия с «Москвичом-400» ближе, зато починить его можно были при помощи подручных средств!)

Так что правильным путем развития отечественной ИТ-отрасли был бы скорее путь не импортозамещения, а экспортной ориентации. Есть же у нас и те продукты, которые реально знает весь мир – антивирусы Касперского, системы распознавания и словари от ABBYY… Лишь так возможно разложить гигантские инвестиции в разработку и отладку качественного ПО. То есть вопрос о наличии в России миллиона рабочих мест для программистов – это вопрос о доступе к рынку, способного достойно (sic!) содержать этот миллион программистов.

Объем рынков, доступ к внешним рынкам – прежде всего. Именно из-за них дрались на морях и океанах королевские флоты, именно из за них падал на палубу HMS Victory смертельно раненный Нельсон, именно для этого развязывались и велись мировые войны, для этого плыли облака хлора и фосгена, для этого над Хиросимой и Нагасаки всходил огонь «ярче тысячи солнц»… Отсидеться в изоляции, теша себя бюрократическими утехами – невозможно. Экономических войн – а речь идет именно о них – так не выигрывают…

Впрочем, прибегать к импортозамещению придется. И – не по своей воле. Вот [письмо](http://filearchive.cnews.ru/img/forum/2014/08/15/autodesk.pdf) от известного производителя САПР фирмы Autodesk. Подлинность которого [подтвердила](http://www.cnews.ru/top/2014/08/15/autodesk_zapretil_svoim_partneram_rabotat_s_rossiyskoy_oboronkoy_582927) журналистам CNews представительница российского офиса Autodesk Наталья Райкова. Запрещено поставлять САПРы ряду компаний. Ну, зачем они банку «Россия» – неясно… Но в списке – производитель систем ПВО «Алмаз-Антей», специализирующийся на боеприпасах «Базальт», ижевский «Калашников», тульское КБП… Так что отечественным производителям систем автоматизированного проектирования представляется шанс!

Только правильная его реализация будет не только сосредоточение на поставке своих систем названным фирмам, но и использование вышеуказанного письма для выхода на рынки Аргентины, Бразилии, Индии, Ирана, Китая… Объясняя – ну вот у нас на потребителей УЖЕ наложили санкции. Не думаете ли, что нечто подобное может произойти и с вами? И не поинтересоваться ли вам нашим продуктом. Правда, для этого надо уметь говорить на испанском, португальском и мандаринском (лучше и прочих наречиях Поднебесной), но кто обещал, что будет легко… Вот единственный путь к тому, чтобы иметь в стране миллион программистов!

http://www.computerra.ru/105646/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 25 августа 2014

Три чилийских студента университета Адольфо Ибаньеса (исп. Universidad Adolfo Ibáñez) [разработали](http://www.core77.com/blog/transportation/more_than_meets_the_eye_a_bicycle_that_transforms_into_its_own_lock_yea_or_nay_27517.asp) концепт велосипеда Yerka, особенностью которого стало необычное строение рамы с подвижными частями. Небольшая трансформация рамы позволит сделать сам велосипед надежным замком от угона.


Идея концепта Yerka довольно проста: нижняя сторона рамы разделяется на две части и заводится за столб, дерево или части парковки, а съемное сиденье имеет чуть более длинную трубку, чем обычн, соединяет раму за столбом и крепится за замок.

Авторы концепта утверждают, что угнать велосипед Yerka возможно лишь сломав его раму, что лишает затею с угоном всякого смысла. Однако вся конструкция все равно запирается на замок, а любые замки можно взломать.


Еще одним неприятным моментом в идеи является очевидное снижение прочности рамы. Тем не менее, концепт Yerka был тепло встречен критиками и в настоящий момент авторы проекта находятся в поиске его финансирования.

представляющий собой описание первого путешествия через скалистые горы северной Америки, совершенного цивилизованными людьми

Глава I
Вводная

Благодаря редкой удаче, мы имеем возможность предложить читателям под этим заглавием весьма примечательную и несомненно весьма интересную повесть. Публикуемый нами дневник не только содержит описание первой удачной попытки преодолеть гигантскую преграду, какою является высочайшая горная цепь, тянущаяся от Ледовитого океана на севере до перешейка Дариен на юге и образующая на всем своем протяжении отвесную стену, сверху опушенную снегом; что еще важнее, в нем приведены подробности путешествия по огромной территории, лежащей за этими горами, которая доныне считается совершенно неизвестной и на всех картах страны помечена как «неисследованная». К тому же это – единственная неисследованная часть северо-американского материка. А поскольку это так, наши друзья простят нам некоторую восторженность, с какой мы предлагаем дневник вниманию читателей. Чтение его вызвало и у нас самих больший интерес, чем любое другое повествование такого рода. Мы не считаем, что наше личное знакомство с тем, благодаря кому рукопись станет достоянием читателей, играет при этом сколько-нибудь значительную роль. Мы убеждены, что все наши читатели признают вместе с нами необычайную занимательность и важность описанных в ней событий. Личные качества человека, бывшего главою и душою экспедиции и одновременно ее летописцем, придали написанному большую долю романтичности, весьма не похожей на статистическую скуку, отличающую большинство подобных описаний. М-р Джеймс Э. Родмен, от которого мы получили рукопись, хорошо известен многим читателям нашего журнала[1]; он частично унаследовал черты, омрачившие молодые годы его деда, м-ра Джулиуса Родмена, автора записок. Мы имеем в виду наследственную ипохондрию. Именно этот недуг был главной причиной, побудившей его предпринять описанное им необычайное путешествие. Охота и трапперство, о которых говорится в начале дневника, были, насколько мы можем судить, лишь предлогами, которыми он оправдывал перед собственным рассудком свою дерзкую и необычную попытку. Нам кажется несомненным (и читатели с нами согласятся), что его влекло единственно стремление найти среди первобытной природы тот душевный покой, которого он в силу особенностей своего характера не мог обрести среди людей. Он бежал в пустыню как бегут к другу. Только при такой точке зрения удается примирить многие строки его повести с обычными нашими понятиями о мотивах человеческих поступков.

Так как мы решили опустить две страницы рукописи, где м-р Родмен описывает свою жизнь до поездки по Миссури, следует указать, что он родился в Англии, происходил из хорошей семьи, получил отличное образование, а затем, в 1784 г. (в возрасте около восемнадцати лет) эмигрировал в нашу страну вместе с отцом и двумя незамужними сестрами. Семья жила сперва в Нью-Йорке; но затем переехала в Кентукки и поселилась весьма уединенно на берегу Миссисипи, там, где сейчас Миллз Пойнт впадает в реку. Здесь осенью 1790 года скончался старый м-р Родмен; а в следующую зиму в течение нескольких недель погибли от оспы обе его дочери. Вскоре затем (весной 1791 года) сын, м-р Джулиус Родмен, отправился в путешествие, о котором рассказывается ниже. Возвратясь из него в 1794 г., как сказано далее, он поселился близ Абингдона в Виргинии; здесь он женился, имел троих детей и здесь же доныне проживает большинство его потомков.

М-р Джеймс Родмен сообщил нам, что его дед вел только краткий дневник своего трудного путешествия и что переданная нам рукопись была написана на основе этого дневника лишь много лет спустя, по настоянию г-на Андре Мишо, ботаника, автора трудов Flora Boreali Americana[2] и Histoire des Chenes d'Amerique[3]. Напомним, что г-н Мишо[4] предложил свои услуги президенту Джефферсону[5], когда тот впервые задумал послать экспедицию через Скалистые горы. Предложение его было принято, и он даже доехал до Кентукки, но здесь его догнало распоряжение французского посланника, находившегося в то время в Филадельфии, в котором ему приказывали отказаться от его намерения и избрать другую местность для ботанических исследований, порученных ему его правительством. Руководство задуманной экспедицией досталось м-ру Льюису[6] и м-ру Кларку, которые и завершили ее с успехом.

Но г-н Мишо так и не увидел рукописи, написанной специально для него; считалось, что она была утеряна тем юношей, которому была вручена для передачи г-ну Мишо в его временном местожительстве возле Монтичелло. Никто не пытался ее разыскать, ибо м-р Родмен, вследствие особых черт своего характера, мало этим интересовался. Как ни странно, но нам кажется, что он ничего не предпринял бы для опубликования результатов своей необычайной экспедиции и что он переписал и дополнил свой дневник единственно, чтобы сделать приятное г-ну Мишо. Даже проект м-ра Джефферсона, который в ту пору возбуждал всеобщий интерес и считался чем-то совершенно новым, вызвал у героя нашей повести лишь несколько общих замечаний, адресованных членам его семьи. О собственном своем путешествии он никогда не рассказывал и скорее даже избегал этой темы. Он скончался до возвращения Льюиса и Кларка; а рукопись, врученная посланцу для передачи г-ну Мишо, была обнаружена лишь около трех месяцев назад в потайном ящике секретера, принадлежавшего м-ру Джулиусу Родмену. Кто положил ее туда – неизвестно; все родственники м-ра Родмена утверждают, что спрятал ее не он; однако мы, при всем нашем уважении к его памяти, а также к м-ру Джеймсу Родмену (которому мы более всего обязаны), считаем, что предположение, будто автор рукописи каким-то образом вернул ее себе и спрятал, как раз весьма правдоподобно и вполне согласуется со свойственной ему болезненной чувствительностью.

Мы ни в коем случае не хотели ничего менять в повествовании м-ра Родмена, и единственная вольность, какую мы допустили в отношении его рукописи, это – некоторые сокращения. Слог ее едва ли нуждался в исправлениях; он прост и весьма выразителен и свидетельствует о глубоком восхищении путешественника величавыми зрелищами, которые день за днем представали его глазам. Его повесть, даже там, где говорится о жестоких лишениях и опасностях, написана с увлечением, раскрывающим нам все особенности его характера. Он пылко любил Природу и поклонялся мрачным и суровым ее зрелищам пожалуй даже больше, чем когда она представала светлой и безмятежной. Огромную и зачастую страшную чащу лесов он прошел с восторгом в сердце, вызывающим у нас зависть. Именно такому человеку подобало путешествовать среди угрюмого безмолвия, которое он описывает с такой явной охотой. Он обладал подлинной способностью воспринимать и чувствовать. Вот отчего мы считаем его рукопись сокровищем, в своем роде непревзойденным и даже не имеющим себе равных.

То, что повесть эта была до сего времени утеряна, что даже сам факт, что м-р Родмен пересек Скалистые горы до экспедиции Льюиса и Кларка, остался неизвестным и не упоминается ни одним из географов, описавших Америку (таких упоминаний, насколько мы смогли установить, не существует), является чрезвычайно странным. Единственное упоминание об этом путешествии, как нам удалось узнать, содержится в неопубликованном письме г-на Мишо, находящемся в архиве некоего м-ра Уайетта в Шарлотсвилле, штат Виргиния. Там о нем говорится мимоходом как о «гигантском замысле, блестяще осуществленном». Если существуют другие упоминания об экспедиции, они нам неизвестны.

Прежде чем предоставить слово самому м-ру Родмену, нелишне будет вспомнить о других открытиях в северо-западной части нашего материка. Положив перед собою карту Северной Америки, читатель лучше сможет следить за нашими замечаниями.

Как мы видим, материк простирается от Северного Ледовитого океана, то есть примерно от 70-й северной параллели до 9-й и от 56-го меридиана к западу от Гринвича до 168-го. На всей этой огромной территории уже побывал цивилизованный человек, и весьма значительная часть ее заселена. Однако большое пространство еще помечено на всех наших картах как «неисследованное» и по сей день считается таковым. С юга оно ограничено 60-й параллелью, с севера – Ледовитым океаном, с востока – Скалистыми горами, а с запада – владениями России. И все же м-ру Родмену принадлежит честь первого прохождения через этот совершенно дикий край; наиболее интересные подробности публикуемой нами повести касаются его приключений и открытий в тех местах.

Самыми ранними путешествиями белых людей по Северной Америке были экспедиции Эннепена[7] и его спутников в 1698 году; но так как он побывал главным образом в ее южной части, мы не считаем нужным говорить об этом подробнее.

М-р Ирвинг в своей «Астории»[8] называет капитана Джонатана Карвера[9] первым, кто попытался пересечь материк от Атлантического до Тихого океана; но тут он, по-видимому, ошибается, ибо в одном из дневников сэра Александра Маккензи[10] говорится о двух таких попытках, предпринятых Пушной Компанией Гудзонова залива, – одной в 1758 году, а одной еще в 1749; однако обе оказались, как видно, неудачными, ибо никаких отчетов о них не сохранилось. Капитан Карвер совершил свое путешествие в 1763 г., вскоре после приобретения Канады Великобританией. Он намеревался пересечь материк между 43-м и 46-м градусами северной широты и достичь побережья Тихого океана. Целью его было установить протяженность материка в наиболее широкой части и выбрать на западном побережье место для правительственного поста, который служил бы базой для поисков северо-западного пути, а также связал бы Гудзонов залив с Тихим океаном. Он полагал, что река Колумбия, носившая тогда название Орегон, впадает в море где-то возле пролива Анниан; и тут он думал устроить пост. Он считал также, что поселение в этой местности откроет новые возможности для торговли и установит более прямое сообщение с Китаем и с британскими владениями в Ост-Индии, нежели прежний путь вокруг мыса Доброй Надежды. Однако попытка перевалить через горы ему не удалась.

Следующей по времени важной экспедицией в северной части Америки была экспедиция Самюэля Хирна[11], который в 1769, 1770, 1771 и 1772 годах прошел в северо-западном направлении от форта Принца Уэльского на Гудзоновом заливе до берегов Северного Ледовитого океана в поисках медных залежей.

Затем надлежит отметить вторую попытку капитана Карвера, предпринятую им в 1774 году совместно с Ричардом Уитвортом[12], членом парламента и богатым человеком. Мы упоминаем об этом предприятии только из-за широкого размаха, с каким оно было задумано, ибо осуществлено оно не было. Руководители экспедиции предполагали взять с собою пятьдесят-шестьдесят человек моряков и механиков, подняться по одному из рукавов Миссури, поискать в горах исток Орегона и спуститься по этой реке до ее предполагаемого устья возле пролива Анниан. Здесь думали построить форт, а также суда для дальнейших плаваний. Осуществлению этих замыслов помешала американская революция.

Канадские миссионеры уже в 1775 г. вели пушную торговлю на берегах Саскачевана, на 53° северной широты и 102° западной долготы; а в начале 1776 года мистер Джозеф Фробишер[13] достиг в том направлении 55° северной широты и 103° восточной долготы.

В 1778 году мистер Питер Бонд на четырех каноэ прошел до Лосиной реки, в 30 милях южнее ее слияния с Горным озером.

Теперь следует упомянуть еще об одной попытке, с самого начала неудачной, пересечь наиболее широкую часть материка от океана до океана. Публике о ней почти ничего не известно; она упоминается одним только мистером Джефферсоном, да и то вскользь. Мистер Джефферсон рассказывает, как его посетил в Париже Ледьярд[14], жаждавший новых предприятий после своего удачного путешествия с капитаном Куком; и как он (мистер Джефферсон) предложил ему добраться по суше до Камчатки, переправиться на русском судне в Нужу, спуститься до широты, на которой протекает Миссури, а затем, по этой реке – в Соединенные Штаты. Ледьярд согласился при условии, что получит разрешение русского правительства. Этого мистеру Джефферсону удалось добиться, но путешественник прибыл из Парижа в Санкт-Петербург, когда императрица уже уехала на зиму в Москву. Не имея средств, чтобы без крайней надобности задерживаться в Санкт-Петербурге, он продолжал путь, получив паспорт у одного из консулов, но в двухстах милях от Камчатки был задержан чиновником императрицы, которая передумала и решила запретить поездку. Его посадили в закрытую повозку и, погоняя без устали день и ночь, доставили к границам Польши, где и отпустили. Мистер Джефферсон, говоря о предприятии Ледьярда, ошибочно называет его «первой попыткой исследовать западную часть североамериканского материка».

Следующей важной экспедицией было замечательное путешествие сэра Александра Маккензи, совершенное в 1789 году. Он отправился из Монреаля, прошел по реке Утавас, по озерам Нипписинг и Гурон, вдоль северного берега Озера Верхнего, так называемым Большим Волоком, а оттуда – вдоль реки Дождевой, по озерам Лесному и Боннет, верхней частью озера Собачья Голова, по южному берегу озера Виннипег, по Кедровому Озеру и, мимо устья Саскачевана, к Осетровому Озеру; оттуда он волоком перебрался на Миссисипи и по озерам Черного Медведя, Примо и Бизоньему добрался до высокой горной цепи, идущей с северо-востока на юго-запад; дальше его путь лежал по Лосиной реке к Горному озеру, по Невольничьей реке к озеру Невольничье, вдоль северного берега этого озера до реки Маккензи, а уж по ней, наконец, в Полярное море. Это было огромное путешествие, во время которого он подвергался бесчисленным опасностям и терпел самые тяжкие лишения. Спустившись по реке Маккензи до ее устья, он прошел вдоль подножья восточного склона Скалистых гор, однако через горы не перевалил. Правда, весною 1793 года, отправившись из Монреаля и проделав свой прежний путь до устья Унджиги, или реки Мира, он затем поднялся по этой реке, проник в горы на уровне 56-й широты, повернул к югу, достиг реки, которую назвал Лососевой (ныне река Фрейзер), и по ней вышел в Тихий океан, примерно на 40-й параллели северной широты.

Памятная экспедиция капитанов Льюиса и Кларка была совершена в 1804—1805 и 1806 годах. В 1803 году, в связи с истечением срока договора с индейскими племенами о факториях, мистер Джефферсон, в секретном послании конгрессу от 18 января, рекомендовал некоторые изменения в договоре (распространявшие его на индейские территории на Миссури). Для подготовки путей было предложено послать экспедицию, которая прошла бы Миссури до ее истоков, перевалила через Скалистые горы, а там искала наиболее удобный водный путь к Тихому океану. Этот план был полностью осуществлен; капитан Льюис исследовал (но не «открыл», как сообщает мистер Ирвинг) верховье реки Колумбия и прошел по ней до ее устья. Верховье Колумбии посетил и Маккензи еще в 1793 г.

Одновременно с экспедицией Льюиса и Кларка вверх по Миссури, майор Зебулон М. Пайк[15] прошел вверх по Миссисипи, проследив течение этой реки вплоть до ее истоков в озере Итаска. Вернувшись оттуда, он, по распоряжению правительства, отправился на запад от Миссисипи и за годы 1805—1806 и 1807 побывал в верховье реки Арканзас (за Скалистыми горами, на 40° северной широты), пройдя по рекам Оседж и Канзас до истоков Платы.

В 1810 году мистер Дэвид Томпсон[16], пайщик Северо-Западной Пушной компании, отправился из Монреаля с многочисленной группой, чтобы пересечь материк и выйти к Тихому океану. Первая половина его пути совпадала с маршрутом Маккензи в 1793 г. Целью его было предвосхитить намерение мистера Джона Джейкоба Астора[17], а именно основать факторию в устье реки Колумбия. Большая часть его людей покинула его на восточных склонах гор; однако ему удалось перевалить через них и с оставшимися восемью спутниками достичь северного рукава Колумбии, по которому он спустился, проделав по нему значительно больший путь, чем какой-либо белый человек до него.

В 1811 году осуществил свое замечательное предприятие мистер Астор, во всяком случае ту его часть, которая относилась к путешествию через материк. Поскольку м-р Ирвинг уже познакомил читателей с подробностями этого путешествия, мы упомянем о нем лишь в немногих словах. О цели его уже только что говорилось. Путь экспедиции (возглавлявшейся м-ром Уилсоном Прайсом Хантом[18]) шел из Монреаля, вверх по Утавас, через озеро Ниписсинг и ряд мелких озер и рек до Мичилимакинака, иначе называемого Мэкинау, оттуда через Зеленую Бухту и реки Лисью и Висконсин до Prairie du Chien[19]; оттуда по течению Миссисипи до Сен-Луи; затем вверх по Миссури до поселения индейцев арикара, между 46-м и 47-м градусами северной широты, в 1430 милях выше устья реки; а там, держа на юго-запад, через горы, примерно у верховьев Платы и Иеллоустона, и по южному рукаву Колумбии – к морю. Два маленьких отряда этой экспедиции на обратном пути совершили весьма опасные и богатые приключениями путешествия по материку.

Следующим важным этапом были путешествия майора Стивена X. Лонга[20]. В 1823 г. он добрался до истоков реки Сент-Питер, до озера Виннипег, Лесного и многих других. О более недавних экспедициях капитана Бонвиля[21] и других едва ли нужно говорить, ибо они еще свежи у всех в памяти. О приключениях капитана Бонвиля хорошо рассказал мистер Ирвинг. В 1832 г. отправившись из Форта Оседж, он перевалил через Скалистые горы и почти три года провел за ними. На территории Соединенных Штатов осталось очень мало областей, где в недавние годы не побывал бы ученый или искатель приключений. Но на обширные пустынные земли к северу от наших владений и к западу от реки Маккензи еще не ступала, насколько известно, нога цивилизованного человека, за исключением мистера Родмена и его маленького отряда. Что касается первенства в переправе через Скалистые горы, то из сказанного нами явствует, что его не следовало бы приписывать Льюису и Кларку, поскольку это удалось Маккензи в 1793 году; а самым первым был, в сущности, мистер Родмен, преодолевший этот гигантский барьер еще в 1792 году. Таким образом, мы имеем немало оснований предложить нашу необычайную повесть вниманию читателей.

(Редакторы «Джентлменз мэгезин»)


Глава II

После смерти отца и обеих сестер я утратил всякий интерес к нашей плантации у Пойнта и за бесценок продал ее м-сье Жюно. Я и прежде подумывал отправиться траппером вверх по Миссури, а теперь решил снарядить туда экспедицию за пушниной, которую рассчитывал продать в Петит Кот агентам Северо-Западной Пушной компании. Я полагал, что таким образом, имея хоть сколько-нибудь предприимчивости и мужества, можно заработать куда больше денег, чем я мог бы это сделать любым другим способом. Охота и трапперство всегда меня привлекали, хотя прежде я не думал делать из них промысел; мне очень хотелось исследовать запад нашей страны, о котором мне часто рассказывал Пьер Жюно. Он был старшим сыном соседа, купившего мой участок. Это был человек со странностями и несколько эксцентрический, но при всем том – один из добрейших людей на свете и никому не уступавший в мужестве, хотя и не наделенный большой физической силой. Он был родом из Канады, и, побывав раз или два в небольших поездках по поручениям Пушной компании, в качестве voyageur[22], любил называть себя таковым и рассказывать о своих путешествиях. Отец мой очень любил Пьера, и я тоже был о нем высокого мнения; он пользовался расположением моей младшей сестры Джейн, и я думаю, что они поженились бы, если бы богу было угодно сохранить ей жизнь.

Когда Пьер узнал, что я еще не решил, чем заняться после смерти отца, он принялся уговаривать меня снарядить небольшую экспедицию по реке и вызвался в ней участвовать; склонить меня к этому ему оказалось нетрудно. Мы решили подняться по Миссури, насколько окажется возможно, занимаясь в пути охотой и трапперством, и не возвращаться, прежде чем не добудем достаточно шкур, чтобы составить себе состояние. Отец Пьера не возражал и дал ему около трехсот долларов, после чего мы отправились в Петит Кот, чтобы приобрести снаряжение и набрать возможно больше людей для экспедиции.

Петит Кот[23] представляет собой маленький поселок на северном берегу Миссури, милях в двадцати от места ее слияния с Миссисипи. Он лежит у подножья невысоких холмов, на уступе, расположенном так высоко над рекой, что туда не достигают июньские паводки. Верхняя часть поселка насчитывает не более пяти-шести домов, притом деревянных; но на другом его конце находится часовня и около двенадцати или пятнадцати добротных домов, которые тянутся вдоль реки. В поселке около сотни жителей, большей частью креолов из Канады. Они весьма ленивы и не пытаются возделывать окружающую их плодородную землю, разве только кое-где разбили сады. Главным их занятием является охота и скупка у индейцев пушнины, которую они перепродают агентам Северо-Западной компании. Мы надеялись без труда найти здесь и спутников и снаряжение, но были разочарованы, ибо поселок оказался во всех отношениях слишком беден, чтобы снабдить нас всем необходимым для удобства и безопасности путешествия.

Нам предстояло ехать в самое сердце края, кишевшего индейскими племенами, о которых мы знали лишь понаслышке и которые мы имели все основания считать свирепыми и коварными. Поэтому было особенно важно запастись оружием и боеприпасами, а также иметь достаточно людей; а если мы хотели получить от экспедиции выгоду, надо было взять с собой достаточно вместительные каноэ для шкур, которые мы рассчитывали добыть. Мы приехали в Петит Кот в середине марта, но лишь в конце мая нам удалось подготовиться к путешествию. Пришлось дважды посылать вниз по реке, в Пойнт, за людьми и припасами, причем то и другое обошлось нам крайне дорого. Нам так и не удалось бы достать множества вещей, совершенно необходимых, если бы Пьер не повстречал людей, возвращавшихся из поездки вверх по Миссисипи, из которых он завербовал шестерых самых лучших и, кроме того, раздобыл у них каноэ, или пирогу, и приобрел большую часть излишка их провизии и боеприпасов.

Эта своевременная подмога позволила нам еще до первого июня приготовиться к путешествию. Третьего июня (1791 года) мы простились с нашими друзьями в Петит Кот и отправились в путь. Наша группа насчитывала всего пятнадцать человек. Из них пятеро были канадцами из Петит Кот, которые все уже побывали в поездках вверх по реке. Они были хорошими гребцами и отличными товарищами по части французских песен и выпивки; в этом за ними никто не мог угнаться, хотя они редко напивались так, чтобы быть непригодными к делу. Они были всегда веселы и всегда готовы работать, но охотниками были посредственными, а в бою, как вскоре выяснилось, на них нельзя было положиться. Из этих пятерых канадцев двое взялись служить переводчиками на первые пятьсот-шестьсот миль пути вверх по реке (если только нам удастся пройти так далеко), а затем мы надеялись найти индейца, который в случае надобности мог бы переводить; впрочем, мы решили избегать, насколько возможно, встреч с индейцами и лучше самим заняться трапперством, чем, при нашей малочисленности, идти на столь опасное дело, как торговля. Мы постановили соблюдать осторожность и попадаться им на глаза только в тех случаях, когда этого невозможно будет избежать.

Те шестеро, которых Пьер набрал на судне, возвращавшемся по Миссисипи, были людьми совсем иного рода, чем канадцы. Пятеро из них были братьями по фамилии Грили (Джон, Роберт, Мередит, Фрэнк и Пойндекстер), и трудно было

бы сыскать более отважных и бравых парней. Джон Грили был самым старшим и слыл первым силачом, а также лучшим стрелком во всем Кентукки, откуда они были родом. Он был шести футов ростом, необычайно крепок и широк в плечах. Подобно большинству людей, наделенных большой физической силой, он был чрезвычайно добродушен и за это очень любим всеми нами. Остальные четверо братьев тоже были сильны и хорошо сложены, хотя и не могли сравниться с Джоном. Пойндекстер был так же высок, но очень тощ и вид имел необычайно свирепый, хотя, подобно своему старшему брату, отличался миролюбивым нравом. Все они были опытными охотниками и отличными стрелками. Братья охотно приняли предложение Пьера ехать с нами, и мы условились, что они получат из прибылей нашего предприятия такую же долю, что и я, и Пьер; то есть мы должны были разделить всю прибыль на три части – одну мне, другую Пьеру, а третью пятерым братьям.

Шестой человек, завербованный нами на судне, также был хорошим приобретением. Это был Александр Уормли, родом виргинец, человек весьма своеобразный. Он был в свое время проповедником, а затем вообразил себя пророком, отпустил длинную бороду и волосы, ходил босой и всюду держал пылкие речи. Теперь у него появилась другая мания, и он мечтал найти золотые россыпи в каких-нибудь неприступных местах. Это было у него несомненным помешательством, но во всем остальном он был удивительно разумен и сообразителен. Он был хорошим гребцом и хорошим охотником, отличался большой храбростью, а кроме того немалой физической силой и быстрыми ногами. Я очень рассчитывал на его энтузиазм и, как оказалось, не обманулся.

Остальные двое были: неф по имени Тоби, принадлежавший Пьеру Жюно, и незнакомец, который повстречался нам в лесу возле Миллз Пойнт и немедленно присоединился к нам, едва мы упомянули о своих намерениях. Его звали Эндрью Торнтон; он также был виргинцем и, кажется, из очень хорошей семьи – из Торнтонов, проживающих на севере штата. Он уехал из Виргинии около трех лет назад и все это время скитался по Западу в сопровождении одного лишь огромного пса ньюфаундлендской породы. Он не промышлял пушнины и, как видно, не имел иной цели, кроме удовлетворения своей страсти к бродяжничеству и приключениям. У вечернего костра он часто занимал нас рассказами о своих странствиях и о лишениях, какие он терпел в лесах, говоря о них с прямотой и серьезностью, не позволявшими усомниться в его правдивости, хотя многое походило на сказку. Впоследствии мы убедились на опыте, что опасности и тяготы, каким подвергается одинокий охотник, навряд ли могут быть преувеличены и что трудно изобразить их слушателям достаточно яркими красками. Я очень полюбил Торнтона с первого же раза, как увидел его.

О Тоби я сказал всего несколько слов, а между тем он был в нашей экспедиции далеко не последним. Он много лет прожил в семье старого мсье Жюно и показал себя верным слугой. Для такого предприятия, как наше, он был, пожалуй, чересчур стар, но Пьер не захотел его оставить. Впрочем, он сохранил еще силы и выносливость. Пьер был, вероятно, самым слабосильным из всех, но обладал зато большой рассудительностью и несокрушимым мужеством. Он был чудаковат и порою несдержан, что нередко приводило к ссорам, а раза два поставило под угрозу успех всей экспедиции; но это был верный друг, и за одно это я считал его неоценимым спутником.

Я описал всех членов нашей экспедиции, сколько их было при выезде из Петит Кот.[24] Для людей и поклажи, а также для доставки обратно пушнины, которую мы думали добыл», у нас имелись две большие лодки. Меньшая представляла собой берестяную пирогу, сшитую волокнами из корней ели и проконопаченную сосновой смолой – настолько легкую, что ее без труда несли шесть человек. Она имела двадцать футов в длину и могла идти на веслах – их могло быть от 4-х до 12-ти. При полной нагрузке она погружалась в воду примерно на восемнадцать дюймов, а пустая – не более чем на десять. Вторую лодку, плоскодонную, нам сделали в Петит Кот (пирога была куплена Пьером у компании, встреченной на Миссисипи). Эта была тридцати футов в длину и при полной нагрузке имела осадку в два фута. Переднюю часть ее занимала палуба в двадцать футов, а под ней – каютка с плотно закрывающейся дверью; там, потеснившись, могли уместиться все члены экспедиции, ибо лодка была очень широкой. Эта часть ее была непроницаема для пуль; промежуток между двух слоев дубовых досок был законопачен пенькой; кое-где мы просверлили маленькие отверстия, чтобы в случае нападения стрелять в противника, а также следить за ним; вместе с тем эти отверстия, при закрытой двери, давали доступ воздуху и свету; на случай надобности у нас имелись для них прочные затычки. Остальная, десятифутовая часть палубы была открытой; здесь было место для шести весел, но чаще всего судно двигалось при помощи шестов, которыми мы работали, переходя вдоль палубы. Была у нас также короткая мачта, которая легко ставилась и снималась; она устанавливалась в семи футах от носа; при благоприятном ветре мы подымали на ней большой прямоугольный парус, а при встречном – убирали его вместе с мачтой.

В особом отделении, отгороженном в носовой части, мы везли десять бочонков хорошего пороха и соответственное количество свинца, из десятой части которого уже были отлиты ружейные пули. Здесь мы спрятали также маленькую медную пушку с лафетом, в разобранном виде, чтобы занимала меньше места; ибо мы считали, что она может пригодиться. Эта пушка была одной из трех, привезенных на пироге по Миссури испанцами за два года до того, и вместе с пирогой пошла ко дну в нескольких милях от Петит Кот. Песчаная мель так сильно изменила русло в том месте, где опрокинулась пирога, что одну из пушек обнаружил какой-то индеец; с несколькими помощниками он доставил ее в поселок, где продал за галлон виски. Тогда жители Петит Кот вытащили и остальные две. Пушки были очень маленькие, но из хорошего металла и искусной работы, с чеканкой, изображавшей змей, какая бывает иногда на французских полевых орудиях. При пушках было пятьдесят железных ядер, и они также достались нам. Я рассказываю о том, как к нам попала пушка, потому что она, как будет сказано ниже, сыграла важную роль в наших делах. Кроме того, у нас имелось пятнадцать запасных винтовок, упакованных в ящики, которые мы тоже поместили на носу, вместе с прочими тяжестями. Это мы сделали для того, чтобы нос глубоко сидел в воде; так лучше, когда в реке много коряг и всякого топляка

Другого оружия у нас также было достаточно; у каждого был надежный топорик и нож, не говоря о ружье и патронах. В обе лодки положили по походному котелку, по три больших топора, бечеву, по две клеенки, чтобы укрывать, если понадобится, наш товар, и по две большие губки для вычерпывания воды. У пироги также имелась маленькая мачта с парусом (о которой я забыл упомянуть), а для починок – запас смолы, бересты и «ватапе»[25]. Там же мы везли и все товары для индейцев, какие сочли нужным захватить и приобрели на том же судне, ходившем по Миссисипи. Мы не собирались торговать с индейцами, но эти товары были нам предложены по дешевке, и мы решили взять их на всякий случай. Они состояли из шелковых и бумажных платков, ниток, лесок и бечевы; шапок, обуви и чулок, мелкого ножевого и скобяного товара; коленкора, пестрых ситцев и других манчестерских изделий; табаку в пачках, валяных одеял, а также стеклянных побрякушек, бус и т. п. Все это было упаковано небольшими частями так, чтобы каждый из нас мог нести по три таких пакета. Провизия также была удобно упакована и распределена на обе лодки. Всего у нас было двести фунтов свинины, шестьсот фунтов галет и шестьсот фунтов пеммикана. Последний мы взяли в Петит Кот у канадцев, которые сказали нам, что его берут во все большие экспедиции Северо-Западной Пушной компании, когда опасаются, что не добудут достаточно дичи. Он приготовляется особым образом. Постное мясо крупных животных нарезается тонкими ломтями и вялится на деревянной решетке над небольшим огнем или выставляется на солнце (как в нашем случае), а иногда и на мороз. Когда оно таким образом провялено, его толкут между двумя тяжелыми камнями, и оно может сохраняться несколько лет. Однако при хранении в больших количествах оно весной начинает бродить, и если его хорошенько не проветрить, оно скоро портится. Нутряной жир растапливают вместе с жиром огузка и смешивают в равных частях с толченым мясом; затем его кладут в мешки, и оно готово к употреблению и очень вкусно, даже без соли и овощей. Самый лучший пеммикан делается с добавлением костного мозга и сушеных ягод и является весьма вкусным блюдом. Пеммикан, описанный м-ром Родменом, представляет для нас нечто совершенно новое и совсем не похож на тот, о котором наши читатели несомненно узнали из записок Перри[26], Росса[27], Бэка[28] и других северных путешественников. Тот, как мы помним, приготовляется посредством длительной варки постного мяса (из которого тщательно удален жир), пока оно не уварится в густую массу. К этой массе добавляются в изобилии пряности и соль, так что даже небольшое ее количество считается весьма питательным. Впрочем, один американский хирург, который имел возможность наблюдать процесс пищеварения через открытую рану в желудке пациента, доказал, что для этого процесса важен именно объем и что концентрация питательных веществ является поэтому в значительной степени бессмыслицей. Виски мы везли в оплетенных бутылях по пять галлонов в каждом; таких у нас было двадцать, то есть всего сто галлонов.

Когда мы погрузили все припасы и всех пассажиров, включая собаку Торнтона, оказалось, что свободного места почти не остается, разве что в большой каюте, которую мы не загрузили, чтобы спать в ней в дурную погоду; здесь у нас хранилось только оружие и боеприпасы, да еще несколько бобровых капканов и медвежья шкура. Теснота подсказала нам мысль, которую надо было осуществить в любом случае, а именно: оставить четырех человек, чтобы шли вдоль берега и стреляли для нас дичь, а одновременно вели разведку, предупреждая нас о появлении индейцев. Для этого мы обзавелись двумя хорошими лошадьми; одну дали Роберту и Мередиту Грили, которые должны были следовать южным берегом, другую – Фрэнку и Пойндекстеру Грили, которым предстояло идти по северному берегу. Лошади предназначались для перевозки подстреленной дичи.

Это заметно разгрузило наши лодки, где теперь нас оставалось одиннадцать человек. В меньшую лодку сели двое из Петит Кот, а также Тоби и Пьер Жюно. В большой поместился Пророк (как мы его называли), он же Александр Уормли, Джон Грили, Эндрью Торнтон, трое из Петит Кот и я, да, кроме того, собака Торнтона.

Иногда мы шли на веслах, но большей частью подтягивались, держась за ветви деревьев, росших по берегу, или, где позволяла местность, вели лодки на буксире, что было легче всего; одни шли по берегу и тянули, другие оставались в лодках, отпихиваясь от берега баграми. Очень часто мы все работали баграми. В этом способе передвижения (он хорош, когда на дне не слишком много ила или плывунов, а глубина не слишком велика) канадцы весьма искусны, так же как и в гребле. Они пользуются длинными, твердыми и легкими баграми с железными наконечниками; вооружившись ими, они идут к носу судна, по равному числу людей с каждого борта; затем становятся лицом к корме и достают баграми дно; крепко упираясь в него, каждый нажимает на конец багра плечом, подложив подушку; идя вдоль судна, они с большой силой толкают его вперед. С такими баграми не нужен рулевой, так как багры направляют судно с удивительной точностью.

Пользуясь всеми этими способами, а иногда, при быстром течении или на мелководье, вынужденные пробираться вброд и тащить наши лодки, мы начали свое богатое событиями путешествие вверх по Миссури. Шкуры, являвшиеся основной целью экспедиции, мы должны были добывать главным образом охотой и трапперством, стараясь оставаться незамеченными и не прибегая к торгу с индейцами, ибо знали их по опыту за коварный народ, с которым столь малочисленной экспедиции, как наша, лучше не иметь дела. Меха, которые добывались в этих местах нашими предшественниками, включали бобра, выдру, куницу, рысь, норку, ондатру, медведя, обычную лису, лису мелкой породы, росомаху, енота, ласку, волка, бизона, оленя и лося; но мы решили ограничиться наиболее ценными из них.

http://www.computerra.ru/105663/

[Инновации](http://www.computerra.ru/innovations/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 25 августа 2014

В этом году геморрагическая лихорадка Эбола унесла жизни по меньшей мере тысячи четырёхсот людей, что превышает совокупное число летальных исходов от этой болезни, зарегистрированных за весь предыдущий период её многолетнего мониторинга с 1976 года. Для борьбы с ней сегодня [используется](http://www.technologyreview.com/news/530296/cell-phone-data-might-help-predict-ebolas-spread/) весь арсенал технических средств, часть из которых находит нетривиальное применение. Свой вклад в локализацию очагов эпидемии решили внести операторы мобильной связи.

Компания Orange Telecom через свои филиалы в Западной Африке предоставила аналитикам частичный доступ к техническим данным о своих абонентах в Сенегале. На основе полученной информации исследователи из частной шведской фирмы Flowminder разработали компьютерную модель, способную помочь инфекционистам определять наиболее проблемные регионы.


Развитие мобильной связи в Африке (изображение africantelecomsnews.com).

Вплоть до этого года вспышки геморрагической лихорадки Эбола удавалось быстро погасить. В зависимости от штамма они происходили в пределах одной из стран Африканского континента. Чаще всего о первых заболевших сообщалось в Конго или соседних государствах, а ранние меры способствовали быстрому ограничению распространения инфекции.

В этом году эпидемия практически сразу вышла из-под контроля несмотря на жёсткие меры по изоляции больных и закрытие государственных границ. Уже весной (в начале вспышки) десятки, а затем и сотни больных лихорадкой Эбола были зарегистрированы в четырёх странах Центральной и Восточной Африки. Сейчас география распространения этого опасного заболевания увеличивается. Впервые (исключая единичные случаи лабораторного заражения) её регистрируют на других континентах у лиц, недавно прибывших из Африки. Способствует этому два основных фактора: длительный инкубационный период и широкая практика зарубежных поездок.

Основную массу местного населения африканских регионов трудно назвать состоятельными путешественниками, но визиты в соседние деревни и города они совершают регулярно. Ирония ситуации ещё и в том, что зарубежные гуманитарные миссии, а также помощь волонтёров международных организаций приводит к лёгкому преодолению вирусом государственных границ. В минувшие выходные поступило сообщение о заражении двух экспертов ВОЗ – случай вовсе небывалый.


Два эксперта ВОЗ заразились вирусом Эбола из-за нарушения техники безопасности (фото: foxnews.com).

Высокая контагиозность и бессимптомное носительство до трёх недель – те самые свойства геморрагической лихорадки Эбола, которые мешают предсказать новый очаг и вовремя направить туда бригаду квалифицированных медиков.

Устранить эту проблему призвана компьютерная модель от Flowminder, в которой используются ретроспективные данные абонентов. Каждый сотовый телефон имеет уникальный идентификатор IMEI. По нему оператор мобильной связи автоматически определяет примерное местоположение абонента и использует эти данные в технических целях. В частности, вычисляет среднее число подключённых в каждом регионе, планирует темпы увеличения зоны покрытия и расставляет приоритеты в установке дополнительного оборудования. Если проанализировать данные о том, к каким базовым станциям подключался один и тот же телефон на протяжении длительного времени, то можно составить представление о передвижениях его владельца.

От оператора Orange Telecom компания Flowminder получила деперсонализированные данные из Сенегала о перемещениях абонентов в прошлом году. Всего в базе содержатся записи примерно о ста пятидесяти тысячах IMEI, времени и месте их сетевой активности.


Карта перемещений абонентов Orange Telecom за год помогает прогнозировать новые очаги лихорадки Эбола (изображение: technologyreview.com).

Новая компьютерная модель помогла Flowminder построить картину общих закономерностей в контактах людей по всей Западной Африке. В дополнение к полученным данным из Сенегала, исследователи использовали и более ранние сведения из Кот-д'Ивуара от того же оператора. К ним добавили все доступные сведения из более традиционных источников – таких, как данные медицинские обследования и официальная статистика ВОЗ.

Линус Бенгтссон (Linus Bengtsson) – врач по образованию и один из основателей компании, предупреждает, что проект ещё находится на раннем этапе. Модель анализирует историю перемещений абонентов, но пока не принимает во внимание то, как они изменили свое поведение сейчас. В идеале, добавляет он, для точного прогнозирования распространения эпидемии нужны свежие данные, собираемые в режиме реального времени.

В коллектив Flowminder входит восемь человек, из которых как минимум ещё один заслуживает отдельного упоминания. Гарвардский эпидемиолог Кэролайн Баки (Caroline Buckee) была названа изданием MIT Technology Review одним из самых успешных инноваторов в возрасте до 35 лет. В прошлом году она продемонстрировала, как с помощью данных от операторов связи можно прогнозировать возникновение очагов малярии. Эта инициатива проводилась в рамках более масштабного проекта «Составление карты человеческой мобильности» (THuMMP) с общими аналитическими подходами к прогнозированию эпидемий.


Изолятор для больных геморрагической лихорадкой Эбола в Монровии (фото: ilpost.it).

При всех недостатках модели, это серьёзная инициатива и пока единственный способ прогнозировать новые очаги смертельной инфекции. «Модель предоставляет лучшую оценку, которую мы можем сделать из имеющихся данных», – комментирует Бенгтссон. Отдельно Flowminder создала анимацию процесса фактического распространения эпидемии с марта на основе записей о подтверждённых случаях летальных исходов от этой болезни.

Созданная компьютерная модель вовсе не означает, что на её основе будут вводится новые ограничения на передвижение. Основная цель – выявить наиболее вероятные места следующих очагов эпидемии и направить туда необходимую помощь заранее. Ситуация осложняется тем, что многие не сообщают о заболевании своих родственников и укрывают их с риском для собственной жизни. Поскольку специфического лечения лихорадки Эбола не существует, а летальность достигает 90%, многие предпочитают умирать дома.


Доставка лекарств для больных геморрагической лихорадкой Эбола в Либерии (фото: John Moore/Getty Images).

Тем не менее, при своевременно начатом лечении шансы на выздоровление есть. Чаще всего больной погибает от быстрого обезвоживания, с которым в африканских деревнях просто нечем бороться. Питьевая вода в дефиците, да и не задержится надолго в организме без необходимых солей. Растворы электролитов для регидратации и внутривенных введений есть только у медиков, к которым не успевают обратиться.

Отдельную проблему представляют бюрократические проволочки, которые тем сильнее выражены, чем выше статус организации. Несмотря на высокую оценку компьютерной модели экспертами, официально ВОЗ не делала запросы на её использование для борьбы с эпидемией.

http://www.computerra.ru/105721/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Евгений Золотов](/author/sentinel/) 26 августа 2014

Хочу похвастаться: с начала года мои аккаунты в соцсетях здорово преобразились. Я систематически выкидывал (и продолжаю) из контактов, кругов, списков всех, кто постит сообщения про войну, настроил фильтры таким образом, чтобы не видеть «популярных» постов военной тематики — и теперь в моих новостных лентах тишь и гладь: девять десятых их содержимого — это девушки в бикини и без, птицы, киберпанк, музыка. Я не читаю и не пишу о войне — хоть точно знаю, что многим это не понравится, а кое-кто даже считает такое поведение в 2014-м году преступным. Но моя «внутренняя информационная политика» тоже взята не с потолка, а продиктована объективной причиной. Полагаю, она может пригодиться и вам, поэтому поделюсь. И чтобы не быть голословным, воспользуюсь готовым примером, который вот уже неделю не сходит с первых страниц.

19 августа на YouTube появился пятиминутная видеозапись казни американского журналиста Джеймса Фоли. За считанные часы ролик «A Message to America» разлетелся по Сети: копии и кадры из него засветились в «Фейсбуке», Twitter, LiveLeak, бесчисленных блогах и торрентах. Реакция общественности была обычной: любопытство, шок, жажда мести. Интересное началось после. В следующие дни скандальный ролик извлекли на самые видные места в одних странах и попытались тотально запретить в других.


Китай.

С одной стороны — Китай, где усекновение головы Фоли демонстрируют без купюр прямо по центральному телевидению и на огромных экранах в общественных местах. С другой — Соединённые Штаты и Великобритания, где ролик подвергли цензуре. Пресса (за исключением жёлтой) опубликовала лишь отдельные кадры, Google удалила запись из YouTube и magnet-ссылки на неё из своей поисковой системы, Twitter удаляла не только скриншоты, но и аккаунты пользователей, которые рискнули их разместить (оправдываясь, что действует «по просьбе родных погибшего»). Даже вечно разнузданный LiveLeak наложил вето.

Великобритания, впрочем, пошла ещё дальше: британская полиция предупредила граждан, что не только распространение, но и скачивание, и даже просмотр ролика могут рассматриваться как уголовное преступление. Заявление это было весьма подробно изучено СМИ при участии юристов — которые быстро пришли к выводу, что оно «фальшивое и паникёрское». Скотланд-Ярд, однако, стоит на своём, ссылаясь на пункт уголовного кодекса о подстрекательстве к терроризму. И если вспомнить, что терроризм есть не что иное, как запугивание, запрет кажется логичным.

Вы — если вы гражданин России и находитесь в границах Российской Федерации — вольны составить своё мнение с чужих слов или посмотрев запись лично. Если я правильно понимаю, ни просмотр, ни копирование сцены казни Фоли преступлением в РФ пока не считаются. Впрочем, ещё пятнадцать лет назад подобное крутили у нас по первым телеканалам в прайм-тайм, так что едва ли вы узнаете что-то новое (впрочем, я не смотрел, поделитесь, если не так). Уделите лучше минуту вот какому вопросу: чем стала видеозапись умерщвления Джеймса Фоли для тех, кто её теперь демонстрирует?


Штаты.

Для убийц из ISIL это, без сомнения, пропагандистский инструмент. Так они распространяют страх, это их метод. Но и для официального Китая это тоже инструмент пропаганды — разве что распространяют с его помощью страх перед Западом: сюжеты о том, как «там плохо», крутят в Поднебесной в связке с сюжетами о том, как «у нас хорошо». А для жёлтой прессы подобные события — хлеб насущный, гарантированный способ срубить бабла: не случайно, например, New York Post разместила не просто снимок ещё живого Фоли, а кадр, где в горло ещё живого Фоли воткнут нож. И даже для правозащитников в Великобритании это — инструмент: протестуя против запрета на просмотр казни, они апеллируют к вероятному запрету в будущем на просмотр любых неугодных правительству сюжетов политического толка. Ну, а для миллионов простых сетян это способ удовлетворить болезненное любопытство («хлеба и зрелищ» — так, кажется?) и заработать «лайков», отрепостив ролик со случайным комментарием.

Важно тут вот что: глобальные и персональные коммуникации обрушивают всё это на голову несчастного произвольного индивида одномоментно, заставляя его захлёбываться информацией. Двадцать лет назад «радиус действия» каждого «источника», вещающего о казни Фоли, был бы ограничен городом или страной. Нынче нет ни задержек, ни проблемы расстояний: вся информация мира — вот она, к вашим услугам, сейчас, на одном экране!

И напрасно тщится британская полиция: никто уже не в силах ни ограничить, ни модулировать глобальный информационный потоп. Как не в силах и установить достоверность приносимых им сведений: правда теряется под напластованиями цитат, пересказов, домыслов, умышленных искажений. Правда ли Фоли убил человек, стоящий рядом с ним? Правда ли химическим оружием сирийские города обрабатывали солдаты Асада? Пользуется ли официальный Киев услугами американских консультантов и оружием США? Чьи мины падают на жилые дома в Донецке?


Россия.

Впрочем, на самом деле всё ещё хуже. Избыток информации опасен не столько наличием в нём полярных точек зрения (это-то скорее полезное свойство!), сколько самим объёмом. Когда специалисты говорят, что информация в больших дозах токсична, они имеют в виду следующее. Человеку свойственно искать корреляции, зависимости между А и Б, — и находить их даже в белом шуме, где действительной связи между фактами нет и быть не может. Кроме того, соотношение «сигнал/шум» ухудшается нелинейно быстро с нарастанием объёма данных — и шансы выделить из потока мелочей значимую деталь резко падают. Так поглощение большого количества информации превращается в интеллектуальную мастурбацию.

Так что же сделать, чтобы не стать жертвой ни государственных пропагандистских машин, ни террористических, и не тратить время попусту на переваривание информационного шума? Ограничить входящий поток. И не беспокойтесь пропустить что-нибудь важное. Чем хорош такой фильтр, так это тем, что он не защитит вас от действительно значимых сообщений. Подобно волне цунами они перехлестнут защитную стену.

Вот почему в моих новостных лентах нет войны. Наблюдать, как обдолбанная, хмелеющая от ядовитого контента толпа дрочит на очередную страшилку? Увольте. Уж лучше старые добрые сиськи.

http://www.computerra.ru/105731/

[Промзона](http://www.computerra.ru/promzona/)

автор: [Николай Маслухин](/author/maslukhin/) 26 августа 2014

Ведущие технологические корпорации мира время от времени демонстрируют свое видение будущего, к которому ведут их разработки и инновационные решения. Недавно компания Intel выпустила очередной футуристический ролик из этой серии, наглядно показывающий как, по их мнению, изменится жизнь человека в самом ближайшем будущем.

Из ролика видно, что Intel видит будущее более комфортным, беспроводным, мобильным, организованным и надежным. Уйдут в прошлое проводные универсальные зарядные устройства, печать писем вручную, ввод паролей и сложные процессы обмена данными. Авторизация будет осуществляться за счет технологии распознавания лиц, а письма будут писать голосовые помощники. Передача данных станет возможной за счет пары «скребков», а носимая электроника войдет в широкий обиход.

Собственно, каких-то революционных решений в ролике не наблюдается – видео сочетает в себе как уже разработанные технологии, так и те, которые внедряются различными компаниями или были недавно анонсированы.

http://www.computerra.ru/105749/

[Технологии](http://www.computerra.ru/tech/)

автор: [Андрей Васильков](/author/angstroem/) 26 августа 2014

Амбициозные планы Amazon по доставке грузов дронами и аналогичные проекты других компаний пока не находят реального применения из-за ограничений Федерального управления гражданской авиации США. В других странах регуляторы настроены сходным образом. Хотя отдельные фирмы пробуют использовать мультикоптеры в бизнесе, многие эксперты полагают, что рой автономных беспилотников устроит в небе настоящий хаос и станет серьёзной угрозой безопасности. Для решения этих проблем в технологическом институте был [разработан](http://www.mit.edu/~aliagha/Web/pubpdfs/2014.Ali.Ure.ea.IROS_package.pdf) алгоритм самоконтроля всех систем БПЛА в реальном времени.

В планировании курса автономного транспортного средства часто используется Марковский процесс принятия решений (MDP). Графически он представляет собой древовидную структуру возможных действий и их последствий в каждый момент времени. Для успешного полёта дрону требуется выбрать ту ветвь, которая обеспечит минимальный риск.


Моделирование полёта в городской среде. Тёмно-серым выделены ветреные участки (изображение: mit.edu).

Такой алгоритм хорошо работает в лабораторных условиях, где есть возможность точно выполнять действия и сразу же оценивать их результат надёжными измерениями. В реальной практике различные случайности вносят искажения, приводят к накоплению ошибок и могут вызывать критический сбой. К примеру, дрон получает команду повернуть на девяносто градусов, но по факту выполняет слишком сильный разворот из-за порыва ветра, или неверно определяет дистанцию до препятствия из-за вибрации и сильной засветки.

Поэтому исследователи из MIT сосредоточились на решении более общей задачи –эффективного применения MDP в частично наблюдаемой среде. Главная особенность нового алгоритма – многократное снижение уровня вычислительной нагрузки за счёт массы предварительных расчётов и отбрасывания избыточных вариантов действий. Это исключительно важный шаг, поскольку бортовые компьютеры малых беспилотных аппаратов не могут похвастаться высокой производительностью.

Централизованное управление с единого сервера для них используется лишь частично, поскольку передача параметров по радиоканалу в одну сторону и управляющих команд в другую сопряжена с ощутимыми задержками. В полёте же часто возникают ситуации, когда всё решают доли секунды.


Система управления дронами (фото: MIT).

«Представьте огромное дерево, где каждый лист отражает возможное действие, – поясняет исследователь департамента аэронавтики и астронавтики MIT Али-Акбар Ага-Мохаммади. – Вдруг несколько из них сжимаются до одного, затем это происходит снова и снова. В итоге вы получаете выбор из десяти вариантов вместо миллиона. Их уже можно обработать в автономном режиме». Для летящего дрона это непосильная задача, но предварительные расчёты на земле задержат его вылет всего на несколько минут. При этом они помогут сформировать точную карту, позволят оценить вероятность столкновений и других проблем на разных маршрутах.

В чистом виде Марковский процесс принятия решений плохо подходит для беспилотников потому, что в сложных условиях он опирается на недостоверные вводные данные. Из-за ошибок навигации, смены направления ветра на разной высоте, повреждённых батарей и других неучтённых факторов летательные аппараты могут врезаться во что угодно, а доставляемые грузы – упасть вместе с ними.

Опасения регуляторов трудно назвать беспочвенными. Падающий груз массой в несколько сотен грамм уже может натворить бед, а быстро вращающиеся винты – тем более. В прошлом году авиамоделист Роман Пирожек [получил](http://blogs.wsj.com/metropolis/2013/09/05/remote-control-helicopter-kills-man-in-brooklyn/) несовместимые с жизнью травмы головы от удара лопастями. При коммерческой эксплуатации дронов одного такого случая хватило бы, чтобы разорить компанию на судебных исках и поставить жирный крест на идее воздушной доставки. Подобное когда-то случилось с дирижаблями – именно из-за сильного эмоционального потрясения очевидцев катастрофы «Гинденбурга» и облетевших весь мир фотографий. Сколько до этого было успешных полётов – никого уже не волновало.

Разработанный в MIT алгоритм состоит из двух подпрограмм, каждая из которых постоянно следит за состоянием груза и всех систем самого дрона. Такой подход позволяет летательным аппаратам не только контролировать работу всех систем в режиме реального времени, но и выполнять предиктивную аналитику. По анализу изменений параметров выполняется прогнозирование аварийных ситуаций и вносится корректировка в программу полёта. К примеру, если напряжение на батарее падает быстрее обычного, дрон прервёт доставку и отправится на ближайшую станцию подзарядки. Если же она при этом аномально нагревается, то дрон также уведомит оператора о целесообразности внеплановой замены АКБ.


Разработанный в MIT алгоритм приближает начало курьерской доставки дронами (изображение: Christine Daniloff/MIT).

Как показало первое испытание с сотней дронов, при симуляции курьерских полётов в различных условиях обычные беспилотники и управляемые новым алгоритмом дроны без ошибок выполняли примерно равное количество заданий. Однако во второй группе не возникало серьёзных неисправностей и тем более падений.

В целом новый алгоритм в разы повышает безопасность полётов, так как действия при большинстве угрожаемых ситуаций просчитываются заранее. Ещё до взлёта в память дрона загружается подборка оптимальных маршрутов: основного и запасных, которыми он может воспользоваться в случае необходимости. Все они выбираются с учётом плотности застройки и количества неблагоприятных факторов. Поэтому неожиданное препятствие на основном пути не станет проблемой – беспилотник обогнёт его, либо выберет другой путь, не тратя времени на его прокладку.

«Когда вы занимаетесь регулярными полётами по несколько часов в день, например – для доставки, вам просто необходимо постоянно следить за состоянием всей системы», – комментирует Ага-Мохаммади.

Сейчас команда исследователей приступила к новому этапу испытаний. На дронах установлены электромагниты, которые будут использоваться для быстрой фиксации и отпускания грузов. Подробнее о новых подходах к управлению беспилотными аппаратами будет рассказано в сентябре на проводимой в Чикаго Международной конференции по интеллектуальным системам в робототехнике.